Weakness for his kisses

В комнате, наполненной полумраком, свет падал только от небольшого ночника, и тот был слишком неясным, блеклым, не внушающим доверия. Солнце уже успело спрятаться за горизонт, и последние нежные отблески таяли на тёмном небе. По всему городу зажигались огоньки, а Хан так и не включил ничего более подходящего. Перед ним на рабочем столе горел экран ноутбука. Свет от него падал на добрую пачку бумаг, которые предстоит разобрать за два дня, именно поэтому Хан решил пожертвовать сном, ведь отдохнул достаточно.       — Хён, почему ты работаешь при таком паршивом освещении? — Сзади подкрался Феликс, остановившись в пару шагах от Джисона, чем заставил его слабо вздрогнуть.       — а, это ты... Не беспокойся, я все равно смотрю в экран. — отвечает Хан, отрывая взгляд от монитора и устало откидываясь на спинку кресла. Он чувствует, как приятно хрустит его позвоночник, в отличие от рук, которые начали ныть, когда он поменял их положение.       — Зрение портится, хён. — не унимается Феликс.       — Ликси, почему ты весь день такой беспокойный? — спросил он, подняв голову и взглянув в глубину карих глаз, нежно, с ноткой любопытства улыбаясь. Эта его улыбка больно кольнула где-то под ребрами, а легкий тихий стон боли старшего из-за резко хрустнувшей шеи заставил все органы внутри сжаться в тугую трубочку.       — Сегодня же твой день рождения, почему ты работаешь?.. — Грустно вздыхает Феликс, разглядывая каждую неровность на коже лица Хана. Родинки на щеках выглядят так мило, что хочется их поцеловать, как и всего Хана. Он слишком тянул к себе. Слишком часто вырывал его взгляд, когда тот увлеченно смотрел, к примеру.. Да хоть на чертову стену, думая о своем. При одном появлении Хана, все его внимания нацеливалось на него, на его губы, на выступающие венки на руках...       — Я достаточно отдохнул сегодня, к тому же всю эту стопку бумаг мне нужно разобрать за два дня. — прикусил губу, о чём-то думая.       — Хён, ты и так много работаешь. Вот-вот и в нашей группе появится второй лидер в твоём лице. — мычит Ли, по-детски вскидывая руками и не сводя глаз с прикусаной губы.       — Да что с тобой, Ликси? — «Ликси» прозвучало как-то по-домашнему мило. Феликс расплавился бы на месте, если бы не томный взгляд, изучающий его лицо, соединяя веснушки, усыпанные на белой коже, словно созвездия на темном небе за окном. Ли тупо смотрел перед собой, не зная, зачем пришёл в комнату старшего. Чтобы признаться в своих чувствах? А что, если всё это — не взаимно? Что тогда? Хан понимающе кивнул, массируя виски, прежде чем вернуться за рабочий стол, уткнувшись взглядом в листок в формате А4, исписанный расплывающимися в глазах словами и числами. Шаг за шагом Феликс подходил ближе. Сердце билось в бешеном ритме и вот-вот выпрыгнуло бы из грудной клетки. Руки подрагивали от наплывающего волнения. Хотелось прижаться к Хану всем телом, каждым чертовым сантиметром кожи. Трепать его волосы, вдыхая сладкий запах шампуня. Хотелось уткнуться носом в шею, чувствовать тепло. Водить носом по ней, погружаясь в аромат одеколона, смешанный с его естественным, почти неуловимым запахом. Но больше всего манили пухленькие губы и его темные глаза, глубокие и завораживающие, словно черные капли ночи. Сейчас он просто пристроился сзади, крепко обняв вздымающуюся грудь и уткнувшись носом в плечо. Спинка кресла не позволяла прижаться к нему всем телом и почувствовать родное тепло. Возможно, оно и к лучшему.       — Хён, опять ты меня не слушаешь, ну сколько можно? — глухо бормочет Феликс, вдохнув еле уловимые нотки чего-то сладкого, чего-то до боли знакомого. Хан усмехнулся, нежно погладив обвивающие его руки и кликая по мышке, подключённой к ноутбуку. Так тепло и уютно. Мягкие кудряшки щекотали лоб, и Феликс невольно потянулся ближе, чуть наваливаясь на кресло.       — Хён, — Ли приподнял голову, завороженно смотря на увлеченный работой взгляд старшего. В тёмной радужке отражался слишком яркий монитор и тусклый свет от лампы ночника, что стоял чуть дальше.       — Да? — Хан на секунду перевел взгляд на повисшего на нем младшего. За эту секунду в них отразилось ночное небо в окне, усыпанное мириадами звёзд, и полумесяцем, ярко светящийся на темном небе.       — Ты так давно меня не обнимал… Феликс уронил голову обратно на плечо Хана, практически полностью опираясь на него. Стул скрипнул, оповещая, что еще немного и оба окажутся на полу, и как минимум у одного будет болеть поясница и спина.       — Ликси, ты меня сейчас задушишь... — хрипло произносит Хан, оттягивая локоть на своей шее, что давил и не давал сделать нормальный глоток воздуха. В голову Феликса лезли картины прошлого дня. Они наконец всей группой отдохнули после выматывающих тренировок. Они были истощены и выдохнули только тогда, когда вернулись в общежитие полным составом. После бессонных ночей, проведенных в студии над исправлением текста и отработкой до совершенства, трирача в лице Хана, Чана и Чанбина наконец-то начали проводить ночи в общежитии, а не в студии, как обычно, где было и до того тесно, что уже говорить о том, когда три туши разваливались на холодном полу, ведь диван обычно занят оборудованием, которому не нашлось места. Но даже в общежитии они работали, часами зависая в своих комнатах, изредка выбегая, чтобы сходить по нужде или взять чего-то поесть. Веселый смех мемберов, глупые и беззаботные шутки. Необдуманные смешные действия, которыми они обязательно поделятся со Стей. Игры на спор, неловкие молчания и безумные танцы, а также любимые песни в караоке и множество объятий, но не с Ханом. Феликс обнимал кого угодно, но не Хана. Старший постоянно был окружен вниманием своих хёнов, изредка отрываясь от них, чтобы в очередной раз попытаться поцеловать любимого мальца Йени. В нём весь Хан. Любвеобильный и любящий физический контакт. Перед глазами возникли счастливые лица Хёнджина и Хана. Они громко, почти синхронно смеялись, лежа рядом друг с другом. Хёнджин перебирал пальцами мягкие волосы Джи, смеясь над его очередной шуткой, выкинутой в нужный момент. Феликса вдруг пробрала мелкая дрожь от волос до кончиков пальцев. За ней где-то внутри вспыхнула ярость до онемения. Ревность вперемешку с отчаянием разрывали грудную клетку. Ещё немного, и тот бы точно задохнулся от неописуемого чувства обиды и желания прижаться к теплой груди, отгородить от всех, забрать в свой маленький розовый мир, где нет никого, кроме них. Просто не зная, что делать с этим диким спектром эмоций, Ликс взял и резко укусил Хана в крупное плечо. Очень искренне, со всей болью и негодованием, оставляя после себя еле заметный розово-красный след, что постепенно приобретал более темный оттенок красного. Хан громко вздохнул от неожиданности и откинул голову, сделав короткий рывок в бок. Руки Феликса расцепились, и он столкнулся с гневным взглядом его черных глаз. В них уже не отражались звездочки, а ярко пылал огонёк гнева и негодования.       — С-сука, Феликс, какого хрена? — вскочив со стула и сжав кулаки, Хан прямо смотрел в сверкающие, дрожащие глазки. Парень не знал, что ответить. Весь гнев просто исчез, словно яркий сон, который забывается через пару минут после пробуждения. Он озадаченно смотрел на Хана, который потирал укушенное место, водя пальцем по небольшому бугорку посередине. Казалось, старший собрал в себе всю силу воли, чтобы ненароком не дать ему пощечину или еще что похуже. Хан вспыльчивый. Его гнев не поддаётся контролю, поэтому его в не самом лучшем настроении или же наготове сорваться сторонятся так же, как и злого Чанбина.       — Блять, тебе делать нечего? Ты пришёл сюда, чтобы побесить и отвлечь меня от работы? — выругался Хан, не контролируя слова, что вырываются из глотки.       — Я ведь правда по тебе скучаю... — голос младшего дрогнул, как осиновый листок, из последних сил цепляясь за ветку дерева, готовый сорваться и полететь вниз от холодного и сильного ветра. Губы предательски задрожали, и парень несколько раз, протестуя, хлюпнул носом, но не смог сдержать слезы. Соленые капельки покатились по белому лицу, скатываясь к подбородку и ниже. Лицо Хана изменилось в мгновенье ока. Теперь он не казался злым или раздраженным, скорее удивлённым и озадаченным. Он ни разу не доводил младших до слёз, особенно робкого Феликса, который настолько хрупкий, что все обращались с ним, как со стеклянной вазой — аккуратно, подбирая слова и выражения. Наверно, только во время веселья никто не волновался за чувства самого солнечного мальчика в группе.       — Ликси, ну зачем ты плачешь? Прости, я просто устал. Прости прости.. — продолжил бормотать Хан, подходя ближе к Ли который стоял, словно ребенок, и давился слезами. Он действительно не умеет плакать. Вот глаза уже покраснели и опухли. Он нежно вытер слезы с его щек и обнял парня за плечи, аккуратно гладя его за голову. Все пять пальцев зарывались в мягкие волосы, от которых отдавало сладким запахом шампуня.       — Все, видишь, обнял тебя. И не надо было кусаться. Как я теперь ребятам объясню этот... Укус. — Хан забылся, вновь глянув в дрожащие веки младшего. Ликс молча прижался к Хану ещё ближе, уткнувшись носом в грудь. Быть в объятиях Хана — настоящая сказка. Сердце сразу бьётся быстрее, слегка покалывая. Всё тело начинает гореть, и обычно ледяные пальцы согреваются за секунды. Кажется, ещё немного — и ему снесет крышу.       — Прости.. — Феликс снова хлюпает носом, пытаясь остановить слезы, что все ещё маленькими хрусталями копятся в глазах.       — Ну всё, всё. Не плачь, солнце мое. — Хан утыкается в светлую макушку, по-матерински поглаживая спину Ли.       — Почему ты... обращаешься со мной, как с ребёнком? — неожиданно задаёт вопрос Феликс, поднимая слезящиеся глаза.       — С чего ты взял? — чуть отстранившись, отвечает вопросом на вопрос Хан. Уголки губ так и подрагивают в желании широко улыбнуться.       — По тебе видно. Общаешься со мной как с ребенком.. Слишком... бережно, ласково... Ты даже свой гнев сдерживаешь, как можешь..       — Я не знаю... это выходит как-то само. Хах, к тому же, я твой хён и мне сложно долго злится на тебя. — Хан смеётся. Его рука гладит по подрагивающему плечу. Ликс слегка улыбнулся и поднял взгляд. Сперва взгляд зацепился за сверкающие глаза, а уже потом спустился к губам. Вблизи они выглядели еще более мягкими, что хотелось потрогать. Пройтись подушечкой пальца от уголка до уголка, чуть надавить по середине, проверив на мягкость. Ещё Ли хотел прикусить эту губу вместо своей, искусанной и потрескавшейся от ветра. Попробовать их на вкус, пройтись кончиком языка и оттянуть зубами. Голова кружилась от бесконечных, развратных желаний. Почему-то только рядом с ним у него терялся рассудок настолько, что приходиться впиваться ногтями в плоть вспотевших ладошек и кусать измученную губу, отрывая засохшие кусочки кожицы.       — Но я же всего на день младше тебя. — стараясь не затягивать повисшую тишину еще на несколько долгих минут, Феликс выпаливает первое, что осталось в голове.       — В каком-то смысле я уже привык относиться к тебе мягче, потому что ты такой робкий и нежный, и мне так страшно, что я могу тебя поцарапать или разбить, словно мамину хрупкую фарфоровую вазу с прекрасными белоснежными розами. — пожимает плечами Джисон, нервно пройдя языком с небольшой гантелькой по губам. Феликсу стало совсем плохо. Венки на руках выступили, а на лбу появились капельки пота. Мало того, что Джисон говорил, как чертов поэт, красиво, хоть и редко, он словно дразнил, замечая бегающий по его губам взгляд. Феликс усмехнулся ради вида и опустил голову, проклиная себя изнутри. Хан тихо смеялся, прикрывая рот тыльно стороной руки и трепая младшего за волосы, чуть оттягивая назад в момент запутавшиеся пряди. Когда смех утих, Феликс поднял взгляд на часы, висящие на стене позади них, после чего перевел его на Хана. Глаза бегали по его лицу, стараясь сфокусироваться на чем угодно, но взгляд так и утыкается в слегка покусанные губы старшего.       — Хён, уже заполночь, тебе пора спать. — неуверенно и робко, в пол тона начинает Феликс.       — А тебе нет? — Хан ухмыльнулся и кивком указал на дверь комнаты, намекая на то, что ему как бы уже и пора уйти в свое убежище на втором этаже.       — Пока я не буду уверен, что ты лег и уснул, я не уйду. — протестует Ли, скрещивая руки на груди.       — Ли Феликс.       — Хан Джисон. — Феликс уверенно посмотрел в лицо Джи, избегая губ, — Я знаю, что когда я выйду, ты начнёшь работать. Так что ложись-ка ты спать.       — Я скоро лягу, так что давай, дружище, спасибо тебе за укус, но… — Хан начал слегка подталкивать Феликса к выходу, пока тот сопротивлялся.       — Ну уж нет! Вдруг Феликс повернулся и потянул руку Хана на себя, из-за чего оба упали на кровать. К сожалению для Феликса, Хан оказался на нем сверху, и когда их удивленные взгляды встретились, Ликс напряженно заерзал. Обычно, когда другие мемберы ложились на него, он не ощущал ничего кроме искренней любви, словно обнимая мягкую игрушку. Но сейчас была совсем другая ситуация. Это Джисон. Джисон, что вызывает неподдельную дрожь во всем теле, учащенное сердцебиение и затрудненное дыхание. Джисон, который приковывал к себе глаза Феликса, что отказывались отводить взгляд. Мурашки побежали по телу, раза три. Щеки и губы будто бы вспыхнули огнём и начали гореть, словно их перцем обмазали. Глаза бегали по всей комнате, пытаясь отвлечься хотя бы на хренов потолок. Да даже это не помогало. Джисон лежал, всем телом прижавшись к нему. Ли боялся внезапного, совсем не нужного возбуждения, что уже подкатывало, пуская дрожь и приятную щекотку в боку.       — Какие у тебя радикальные меры. — первым нарушает тишину Хан, чуть напрягая локти, на которые опёрся, чтобы не наваливаться на Феликса целиком. Отлично. Теперь Феликс даже краем глаза видит губы, только теперь ещё ближе. Можно разглядеть каждую микротрещину, про существование которой сам Джисон, наверно, не в курсе.       — Ну а что делать, если ты.. совсем ничего не понимаешь? — Запинается Феликс. Он хотел бы зажмурить глаза, но как бы отреагировал Джи? Подумал бы, что это странно, и не более, а, возможно, догадался бы.       — Не понимаю, что организму нужен отдых? — Предполагает Хан, сдувая кудряшку, упавшую на глаза.       — Не понимаешь... — Феликс не может заткнуть рот. Слова сами вырываются из глотки и мир рушится, — что нравишься мне, Хан.. Феликс резко перевёл взгляд на бездонные глаза старшего и понял, какую глупость сейчас совершил. Да, было большой ошибкой признаваться своему многолетнему крашу, когда ты плавишься от соприкосновения ваших тел, лежа под ним, когда ваши лица в нескольких сантиметрах друг от друга, и ты чувствуешь его горячее дыхание, которое опаляет твои губы, от чего в футболке становится уж слишком, слишком жарко.       — Ну, ты мне тоже нравишься.. — Джисон наклоняет голову вбок, недоумевая, смотря в сверкающие глаза, что бегают по его лицу.       — В смысле? — Сердце уходит в пятки и бьётся слишком быстро, будто пульс поднялся уже выше ста.       — Ну, мне нравятся все участники в нашей группе. — Хан вновь убивает всю крупинку надежды, возникшую в душе Феликса и не только.       — Да не в этом смысле! Блять… — Феликс сразу пожалел, что вообще продолжил этот разговор. Почему нельзя было промолчать или просто отшутиться? Чёрт возьми, гребаное волнение совсем уничтожило здравый рассудок и перемешало все мысли.       — Аа-а… — тянет Джисон. Феликс начал чувствовать, как его лицо предательски начинает заливаться краской. И что теперь с этим делать? Феликс и знать не хотел о том, что думает о нем Хан, и недаром он так долго сдерживал свои чувства, а теперь все свелось к скромным словам и томному взгляду, который изучал каждую деталь его лица, обводя скулы и скользя по подбородку, останавливаясь на приоткрытых губах и снова возвращаясь к глазам.       — Хён, может ты уже это... слезешь с меня и ляжешь спать? — Спешит завершить это все Ликс. К горлу подкатывает ком и становится тяжелее дышать.       — Наверное, мне для начала стоит дать тебе нормальный ответ. — Джи не спешит отпускать. Он явно заинтересован таким неожиданным признанием.       — Вовсе не обязательно. — Снова отвернул голову, смотря в стену, бегая по черным узорам белых обоев.       — Уверен?       — Да, мне и так отлично, — Закивал Феликс, изо всех сил стараясь избежать зрительного контакта. Хан мягко приподнялся, поставив колено где-то между ног Феликса, раздвинув сведённые вместе бёдра, и повернул голову младшего за подбородок большим и указательным пальцами. У Феликса всё внутри перевернулось. Место на подбородке, которого коснулись пальцы Джисона, начало гореть. Бёдра задрожали, и кажется, если он встанет, то тут же упадёт на пол. Близкий зрительный контакт и долгая, безумно долгая тишина, которая длится всего минуту, настолько долгую и нервную минуту. У Феликса сжался живот и перекрутились органы, связываясь в тугой узелок, и он десять раз пожалел, что произнес эти слова, пожалел, что вообще существует.       — Наверное странно, когда я парень, а у меня к тебе чувства… Ты не думай, я сейчас тебя не развожу, я ж не Джинни или…       — Как давно? — Прерывает растерянного Феликса, что уже на грани и готов снова разрыдаться.       — Что?       — Как давно ты это скрываешь? — Хан не сводит глаза с лица Феликса Феликс испуганно прикрыл глаза и поджал губы, не зная, как Хан отнесется к этой информации, а он почти уверен, что разозлится или молча выгонит его из комнаты, или еще что-то гораздо хуже.       — Почти с начала нашего знакомства... — "Мёртв."       — Ясно.. — Тихо шепчет Джисон. Ли, не раскрывая глаз, услышал тяжелый вздох. Наверное, он его разочаровал. Наверное, он никогда больше не сможет вызвать улыбку на его лице или засиять в его глазах так же, как раньше. Кажется, у Феликса перехватило дыхание. И зачем же он сказал все это? Нормально ведь жили уже столько лет и вот. Молодец Феликс. Хан не дал парню продолжить самобичевание, внезапно прижав его губы к своим. Феликс мгновенно открыл глаза, не веря своим ощущениям. Безумно мягкие губы касаются своих. Сладкий привкус какой то газировки, что еще сильнее красит поцелуй. Тело замерло, не в силах сделать что то. Крышу снесло окончательно. Феликс наконец ответил на поцелуй, до сих пор не веря своим ощущениям. Хан уделяет внимание каждому сантиметру губ, пока Феликс приходит в себя. Феликс губы Джисоновы внезапно поджимает, закидывая руки на его шею, желая прижаться ближе, чтобы старший почувствовал, как сильно бьётся его сердце. Джи еще несколько раз, дико и безумно чувственно украл у Феликса поцелуи, а затем медленно отстранился, глядя на него сквозь полузакрытые веки.       — Тебя устроит такой ответ? — Чуть погодя спросил он, когда Феликс свёл глаза на его губах. В голове у Феликса был хаос. Беспорядок и путаница из мыслей чувств и новых ощущений. Это должно быть нормально в такой ситуации?       — Нет. — Качает головой Феликс.       — Нет?       — Нет, я тебя не понимаю.       — Значит придется повторить. А Феликс был и не против. В этот раз поцелуй был не таким невинным, а гораздо глубоким, сильным и немного грубым, отчего Феликс простонал в рот Хана и смутился. Хан лишь поднял уголки губ и ещё больше углубил поцелуй, позволяя себе свободно хозяйничать в чужом рту, сплетая язык с чужим. Хан прикусил нижнюю губу Феликса, чуть оттянув и пройдясь по ней кончиком языка. Трещинки словно зажили от долгожданного соприкосновения этих мягких губ. Хан на секунду отстранился. Он тяжело дышал, смотря на младшенького напротив себя, такой возбужденный, растрепанный, по-домашнему милый, взволнованный и тающий от его прикосновений. Ли кусает губу, снова желая ощутить мягкие, нежные губы Джисона на своих. Уделить особое внимание нижней, покусать и провести языком, почувствовать сладость этих прекрасных, невесомых губ. Хан с силой приподнялся на кровати мускулистыми руками, на которых тут же выступили вены, собираясь прекратить порыв страсти, не желая навредить младшему. Феликсу и так было плохо, а теперь стало совсем нехорошо. Он, не соображая, подтягивается ближе, повиснув на шее Джисона. Он легонько, словно спрашивая разрешение, касается кончиком губ чужих, в ответ получая горячее дыхание из приоткрытого рта Джисона. Младший снова накрывает пухлые губы своими. Губы Феликса безумно мягкие и сладкие на вкус. Они напоминали только что созревшие ягоды малины, наполненные солнечным теплом в самый последний жаркий месяц лета. Послевкусие, которое они оставляли, было ярким и продолжительным. Желание снова и снова попробовать их непреодолимо. Они словно наркотик. Только прикоснувшись к ним, у Джисона язык онемел от того, какие они мягкие и бархатные. Поцелуй затягивается и в лёгких не кончается воздух, тогда Хану всё же приходится, нехотя отстраниться, тогда Феликс обратно падает на кровать. Они какое-то время смотрят друг на друга, тяжело дыша. Во взгляде Ли уже явно читается растущее желание и позволение продолжить начатое, но во взгляде Хана видна неуверенность. Он тихо, охрипшим голосом шепчет:       — Думаю.. нам нужно остановиться.. — на что Феликс отрицательно машет головой и притягивает старшего за затылок, снова сковывая обеих в поцелуе, прерывать который так не хочется... За окном уже светает. Феликс вжимается в теплую грудь напротив. Теплые пальцы бегают по щеке, рисуя какие-то узоры из уставшей головы. Утро в объятиях ещё спящего Джисона как новое начало. Начало того, о чем мечтал он еще с их знакомства. Он получил то, что так хотел. А ведь все муки могли закончиться раньше, будь он чуть решительнее, ведь Феликс не один, кто чувствовал трепет и покалывание в сердце, случайно встречаясь с ним взглядами.