Отчаянное сострадание

Хайтам впервые скучал по кому-то, кроме своей скончавшейся бабушки. Прочитав книгу об его жизни, читатели бы сразу воскликнули, указав на это. Но даже если бы сам Хайтам увидел это, он отрицал бы. Отрицал бы то, что смазанный текст на страницах напоминает ему о смазливом, улыбающемся личике, что намеренно испортило книгу. Отрицал бы то, что видя банально сложное уравнение, он вспоминает блондина, готового решить любое математическое безобразие за полторы секунды. Отрицал бы то, что он смог понять мировоззрение и идеалы безумно гиперактивного архитектора. В прошлом Хайтам никогда не звал его по имени. А в настоящем, он уверяет себя, что насовсем забудет это имя. Кавех. Он проклинал себя. Ненавидел. Винил. Узнав бы это Хайтам, он сказал бы то, что в этом не было смысла. Как минимум для него. И он бы соврал. Налившиеся кровью, опухшие, безотрадно мрачно бордовые глаза, которые некоторое время назад сияли ярко-алыми рубинами, впившиеся в трещину на зеркале в новой квартире. Они могли бы остаться и поговорить, но это оказалось слишком сложно для них. Он снова как студент, который ревел в свое время, что сероволосый старший грубо обратился к нему. Но он точно знает, что именно сейчас поплоше. Будто к его сердцу тянется миллионы нитей. Какие-то медленно растягиваются, а какие-то сразу же надрываются. Но нить, связывающая их сердца с Хайтамом, словно как у телефонной трубки, внезапно пропала. Пропала с одного конца. Провод ведет от Кавеха и расплывается по пути к Хайтаму. Блондин хнычет в трубку, а тот и без телефона слышит его слезы. Он будто индифферентенен. Нет, они стали оба. Кавех под воздействием эмоций без капли сожаления избавился от своей пары ключей от дома Хайтама. Поэтому вместо неприятно знакомого аккуратного звука открытия замка он слышит слишком громкий стук. Нет, Кавех не стучит, он долбится. Он наконец понял, что до седовласого лингвиста не достучишься. В его случае нужно без сожаления выломать дверь, ворваться внутрь и несчастным криком души и сердца уничтожить все понимание Хайтама. Кавех бы никогда так не сделал. Ради него. Тот молча впускает его. Садясь за стол на против друг-друга, процеживая взглядом, как апельсин. Но вместо сока - слезы. Ненависть, вина, гнев, тоска, негатив, уныние - можно перечислять до бесконечного количества эмоции, которые испытывали молча они оба. Осыпавшаяся штукатурка, вырванные страницы, разбитая посуда, перегоревшая лампа - взгляд архитектора на пару секунд осматривает обстановку. Хайтам словно алчно непрерывно смотрит на него, как сокол, месяцами выслеживающий свою добачу. От колющей нервозности кавех тянется к уху чтобы неуверенно потеребить массивные, увешенные украшениями серьги, и вновь с коротким вздохом вспоминает, что продал их. Время тянется до боли долго, но все равно кажется, что прошли часы. Страдавший бессонницей Кавех наконец смог уснуть, глядя на Хайтама. Он просыпается в своей бывшей комнате. Присутствие блондина не делает комнату живее. Он сливается с серыми стенами, больше не увешенными чертежами, криво висящими деревянными полками, повешенными Хайтамом - теми самыми, над которыми Кавех так смелся. И теми, которые со временем покрылись толстой пылью и оказались нетронутыми. Он снова. Он снова начал жизнь с нового листа, когда тем же вечером они вновь встретились за тем же столом взглядами, поняв друг друга без слов. И в этот раз он точно не ошибся, ведь тумана больше не существует.