Тигр, моё сердце всё ещё бьётся

Верхушки деревьев мягко перешептывались в ночи. Мглистый воздух обволакивал собой сосновые стволы и мерно расползался по земле, усыпанной иглами и шишками. Вокруг темнота и ветер скулит. Слабый свет фонарика судорожно бегал по лесному подзолу, ища едва заметную тропинку, которую знал лишь один человек.  Для Юджи маршрут был давно привычен и понятен, заблудиться невозможно. Лесные тропы - спутанные волосы - скручиваются в узел на широкой опушке, с которой открывался вид на золотые брызи-огни ночного города. Итадори щелкнул кнопкой фонарика и остался в полной темноте, беспокойно разглядывая окружение. Глаза привыкли. Сияние лунного полумесяца зловеще очерчивало контуры сосен. Горный воздух успокаивал беспокойное сердце. Голос разума шумел в голове, задавая не те вопросы. Точнее те, но те на которые Юджи не хотел отвечать, потому что правильного ответа не знал, а философствовать в башке совсем не его степь. Кончики пальцев подрагивали, тело сцепило жуткое волнение. Он же не первый раз здесь. Он был здесь десятки раз. Каждые три дня он приходит сюда, но все еще трясется, как под ледяным душем. Он же все сделает, как обычно, и уйдет. Потом снова вернется через три дня, а потом опять уйдет. И так будет еще очень много раз. Потому что так нужно.  Он делает все правильно, как всегда. Рюкзак шумно падает на мягкую траву. Юноша присел на корточки, вытащил сигарету, закурил. В тишине чиркание зажигалки казалось чудовищно громким. Теплый огонек подсветил израненные пальцы: все в ссадинах и царапинах.  Две минуты на перекур.  Юджи поднялся на ноги, включил фонарик и носком ботинка расчистил место рядом с собой. Из под травы и иголок показался ржавый люк с амбарным замком. Он снял связку ключей с пояса и открыл замок. Люк открылся с натужным скрипом и перед глазами возник темный узкий колодец, источающий гнилостный запах. От вони парень был готов в него упасть, но устоял на ногах. Он надел рюкзак и залез в колодец, закрывая за собой собой люк и держа фонарик в зубах.  Итадори спускался по крутой трухлявой лестнице. Колодец был глубиной около десяти метров в глубину, но из-за небольших размеров и темноты казалось, что в нем все двадцать. Когда Юджи достиг дна, он наощупь нашел рубильник и включил свет. Старые лампы с хрустом зажглись и вызвали рябь в глазах. Он потер пальцами переносицу, проморгался. Снова эта вонь. Тусклый свет лениво чесал пространство узкого коридора. Это один из запасных выходов шахты по добыче угля, которую забросили за ненадобностью. Главный вход в рудник находился с другой стороны горы, укрытой густым сосновым лесом, а этот выход Юджи нашел совершенно случайно еще в детстве. Он был оборудован не по правилам: совсем неприметный снаружи и внутри для того, чтобы быстро найти его в случае эвакуации. Как будто его специально запрятали в бесконечных тесных тоннелях, чтобы никто его не нашел. Кто-то спрятал здесь проход, а Итадори спрятал здесь что-то. Как он сам себе говорил: свой самый ужасный кошмар.  Постоянные визиты в горы оправдывались любовью к хайкингу. А еще способ справится со стрессом. Единение с природой и все такое. Повороты сменялись один за другим. Юджи знает их все, как свои пять пальце. В конце концов запутанный туннель вывел его в помещение с более высоким потолком. Если всю дорогу сюда он горбился, чтобы не задеть макушкой своды шахты, то сейчас свободно мог выпрямиться во весь рост. Цепочка из тусклых огней заканчивалась в центре потолка достаточно большим светильником, но его едва хватило, чтобы нормально подсветить помещение, поэтому Итадори подошел к большому пыльному ящику и включил фонарь, стоящий на нем. Стало чуть светлее. Юджи скинул рюкзак на ящик и вытащил оттуда несколько банок консерв и несколько бутылок воды.  Юджи взял одну бутылку с фонарем и пошел на звук. В дальнем углу, до которого едва дотягивался свет, стояло сколоченное то, что должно называться кроватью, а на ней лежало то, что должно было называться его братом. Физически он был абсолютно цел, но в плане рассудка повредился.   - Явился? - послышался голос.  Из темного угла стреляют огоньки глаз, светятся, как у кошки в ночи. Сукуна развалился на своем скоромном лежбище, будто император на золотом ложе. Покрытый пылью он не выглядел, как пленник. Скорее прилег отдохнуть во время спелеологической экспедиции. Но мало величия в осанке, как у горбатой псины. Недостаток солнечного света и физической активности сказались на его теле. Старший немного отощал. Он не выглядел, как живой труп, но кожа, так любившая золотится под жаркими лучами, приобрела оттенок белого листа. - Явился. Младший старается скрыть дрожь в голосе и тремор в руках, но выходит паршиво. Конечно, он мог вовсе не разговаривать с братом, но он же не чудовище какое-то, чтобы лишить живого человека общения и просто раз в три дня подкидывать ему еду и воду.  - Что в городе происходит?  Голос у Сукуны обращается не к Юджи. Темные глаза смотрят наверх, пока младший возится с консервой. Банка с тушенной свининой совсем не хотела поддаваться тупому ножу, хотя тупой здесь только Юджи, потому что позволил Сукуне остаться у себя за спиной, надеясь на то, что он ничего не выкинет снова. Ага, надейся молодой человек. Вопреки самым худшим ожиданиям, мужчина только подошел сзади близко. Сначала затылка коснулось дыхание, потом на плечи упали руки. - Знаю, не ответишь, но когда уже это все закончится?  - Не могу сказать. Тебя все еще ищут.   - Пусть хоть обыщутся - все равно не найдут, об этой дыре знают только я, ты.  Юджи наконец справился с банкой и протянул Сукуне вместе с пластиковой ложкой. Металлическую он бы дать ему не решился. Хотя ничего не мешало старшему перерезать горло крышкой младшему. Но родственные узы не разорвать крышкой от консервы. Сукуна не настолько кровожаден, чтобы умертвить любимого младшего братика. Иногда ему хотелось. - Ешь, и я пойду. - Даже не поговоришь со мной? Итадори хотел и не хотел разговаривать с братом. Наверно, Юджи таким образом хотел Сукуну заставить порефлексировать на тему их взаимоотношений и того, что случилось несколько месяцев назад. Слова о том, что Сукуна серийный убийца на чьем счету пять жертв, до его больного рассудка не долетали. Экранировалось это провалами в памяти и неестественным поведением. Последней жертве, кстати , удалось выжить пускай и не надолго. Недавно Сукуна пытался задушить младшего, желая отобрать связку с ключами, но Юджи хорошенько приложил его головой об стену, поэтому ослабевший Сукуна не попытался сделать этого снова. В силе они были равны, поэтому Юджи пришлось постараться, чтобы скинуть с себя брата, который метался, как рысь в капкане.. Так оно и было, на самом деле. Юджи было жаль его, но посадить Сукуну на цепь в шахте было необходимостью.  - Глупо спрашивать тебя о том, чем ты занимался тут целыми днями. Только давай без глупостей сегодня, иначе я не буду с тобой церемониться. Ну да. Глупо. Пара книг, стопка порнушных журналов. В темной пещере можно было только плевать в потолок целыми днями да дергать за цепь на ноге. Книгу Сукуна все таки одну прочитал от безделия. Юджи сел на ящик, смотря на брата исподлобья. Его глаза были совсем недобрыми.  - Как у родителей дела? - спросил Сукуна. - Нормально, к деду уехали на пару недель.  - Значит сейчас июль или август. - старший загадочно растянул предложение. Он по-прежнему смотрел сквозь Юджи, смаргивая усталость с глаз. - Хоть бы погулять выпустил, а то сижу здесь, как крыса, хотя они-то… - Не начинай, - отрезал Юджи. Сукуна поднялся, выпрямляясь во весь рост и раскрывая плечи. - Да, блядь, Юджи, сколько можно!? Ты совсем конченный? Тебе по фактам еще раз разложить?  Сукуна рычал в его сторону злобно клацая зубами. Видя, как младший движется в его сторону, он сделала пару шагов к стене. Юджи подлетел к нему, как ястреб, и ударил кулаком в живот. Сукуна даже не согнулся. Драка затихла также быстро, как и завязалась. Хотя драки даже не было. Так, мимолетное доказательство того, что, кто не на цепи, тот и главный. - Сколько тебе еще раз нужно повторить, чтобы ты понял? Сто? Двести? Пока ты будешь здесь. Точка. - То, что я маньяк-психопат-убийца-насильник, я уже слышал, а про себя ты совсем забыл, а? - Сукуна, закройся, ты не психопат, тебе просто нужно время, чтобы… - Чтобы что? Снова подтирать за тобой после кровавой мазни, что ты любишь устраивать? Я хотя бы аккуратно все делал без лишней грязи и возни, а у тебя другой подход - пиршество ему, блять, устраивай да кишки по деревьям развешивай, как гирлянды. - Сукуна, тише. У Юджи в висках застучало от его криков. У Сукуны совсем крыша поехала, он вообще не помнит, что творил ночами в их родном городе.  Мужчина плотоядно посмотрел в сторону тела, сидящего напротив. Волк в овечьей шкуре, а взгляд, как у побитой собаки. Юджи слишком много раз наблюдал такую картину, чтобы снова поверь в искренность его отчаянного взгляда.  - Вспомни. Вспомни, - сбивчивым шепотом требовал Сукуна.  Убийце нельзя верить.  - О, я все помню слишком хорошо. Ты опасен. В чужих глазах отражено неистовство. Это тот самый взгляд, с которым он шел на охоту и расправлялся с теми девушками. - Юджи, поверь мне. Кулак прилетает точно в скулу. Сукуна шатается. Ему сразу добавляют ногой в живот со всей силы. Стон выкатывается из горла. Еще один удар ногой, но голову. Сукуна кое-как успел прикрыть ее руками.  Юджи усаживается на него сверху, придавив коленом шею. Сукуна хрипит и руками пытается скинуть с себя чужую ногу, но брат вкладывает больше сил. Он тяжело смотрит на брыкающегося Сукуну пару минут, пока тот не успокаивается, и убирает колено с горла..  Ему совсем не хочется издеваться над братом, но если он не выбьет из него эту дурь, то ничего не поменяется. Причинять боль Сукуне - все равно, что причинять боль себе. Не такого будущего он хотел для старшего брата, когда с восхищением смотрел на его достижения и успехи. Сукуна был образцово-показательным гражданином: и бабушку через дорогу переведет и незнакомой девушке дверь откроет. Только та девушка не подозревала, что этот улыбчивый парень следующим вечером разделает ее и выбросит на обочине, а потом придет на ее же похороны и под не замолкающий плачь ее родителей будет им же говорить, что знал ее и как скорбит по ней. Сукуна - чудовище, но еще и его брат. - Ты приходишь сюда каждые три дня. Приносишь еду. Включаешь свет. А потом уходишь и притворяешься нормальным. Любимый мамин сынок, отцовская отрада, самый лучший парень для любой девушки, волонтер в приюте для животных. Прелесть, одним словом. - Сукуна сделал шаг вперед. - Блять, какой же ты урод, Юджи Итадори. - Я сказал: заткнись! Завались! Голос разума, но не того. Не его собственного. Они же с Сукуной несмотря на то, что близнецы, были разными, но исключать влияние старшего на себя Юджи не мог. Слишком уж они были близки. Слишком много времени они проводили вместе. Юджи всегда восхищался силой личности Сукуны: его твердостью, решимостью, принципами. Сукуна сказал - Сукуна сделал. - Я не выпущу тебя, - сказал он уже спокойнее. Слишком спокойно. - Ты - ошибка. Болезнь, которую я должен вылечить. - И как успехи? Твои таблетки все равно не работают. Юджи резко обернулся. - Сукуна... - Да, Юджи. Молчание - натянутая тетива. - Родителей нет. Осознание захлестывает темным потоком и топит в водовороте воспоминаний. Юджи вспомнил, как брат вошел к нему в комнату среди ночи. В темноте Итадори ничего не разглядел, поэтому сонный стал задавать вопросы брату, ведь младшему показалось, что он слышал, что внизу что-то упало, но ответов так и не последовало. Сукуна только сел на край кровати и наклонился очень близко к Юджи и загробно прошептал: "Ты ничего не слышал". После этого их родителей никто не видел, а запах железа от Сукуны стал привычным. Тень рядом вырастала все больше и становилась плотнее. Немощная бледность приобрела пугающую остроту. Полосы татуировок змеились от живота, заползая на лицо, обрамляя его в клетку из неизвестных символов. На фоне Сукуны Юджи давно не чувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Он физически ощущал, как его кости становятся хрупкими, а мышцы усыхают, лишая тело привычной силы. Контроль над ситуацией ускользал с пугающей скоростью. Был ли вообще? - Что, Юджи? Снова страшно? - губы улыбаются совсем не в тон словам. Да, страшно. Еще страшнее было родителям и тем девушкам. Юджи слышал, как каждая из них кричала у них в подвале, как они лили соленые слезы, задыхаясь в истошном плаче. Сукуна не любил женские слезы, поэтому даже иногда жалел и успокаивал своих жертв, если они начинали орать, как подстреленные лисы в ночи. Как они переставали плакать, все начиналось по новой. - Помнишь ту рыжую? - лениво протянул Сукуна, закидывая руки за голову. В движениях сонное равнодушие, но тело напряженное, как у большой кошки перед броском. Вот-вот вгрызется в глотку. По спине Юджи пробежал опасный холодок, кто-то провел лезвием вдоль позвонков. Та самая рыжая, которая до последнего просила дать ей позвонить матери, какому-то Мегуми, захлебываясь слезами и размазывая по лицу кровавые сопли-слюни. - Заткнись, - процедил Юджи, чувствуя, как внутри начинает ворочаться что-то оголодавшее. Сукуна лишь ощерил зубы. - Она ведь тебе нравилась. Ты притащил плед, когда она начала трястись от холода, даже разговаривал с ней иногда, словно это могло хоть что-то изменить. А потом все равно вскрыл ей горло. У бедной девчонки аж башка на остатках кожи болталась. Удар последовал раньше, чем Юджи успел осознать движение собственного тела: кулак с сухим хрустом впечатался в челюсть Сукуны, заставив того качнуться в сторону. Ну вот опять он. С корок губ потекла кровь на подбородок. Сукуна, не сводя с брата глаз, слизнул ее языком. Гадкий смешок закатился Юджи прямо в уши. - Вот так лучше, - произнес он, сплевывая кровь себе под ноги. - А то строишь из себя ягненка осиротевшего. Мир сузился до одного-единственного лица. Оно знакомо до каждой складки на губах, до каждого блика в глазах, до безобразия похожее на собственное. Юджи хотелось раскрошить ему череп, раздробить кости. Хотелось, чтобы из-под кожи полезли белые осколки, хотелось больше никогда не слышать голос. Если Сукуна исчезнет, то вместе с ним исчезнет и единственный, кому известен он настоящий. Он живой. Именно поэтому Сукуна до сих пор был жив. - Я знаю, что когда-нибудь ты устанешь и не сможешь меня сдерживать. Я вернусь на свободу и покажу всем кто-ты. Чтобы все они: эти девки, твои коллеги и старушенции с собачками, знали, кто ты на самом деле. - Я не как ты. - А как кто? - Сукуна развел руками. - Полиция нашла ДНК. Твою ДНК, Юджи. Под ногтями. На одежде. Твою сперму. Ты ею кругом насрал там. Чудо, что я тогда успел все подчистить до приезда копов, хотя надо было заставить тебя все вылизывать языком. Сукуна шагнул ближе, и натянувшаяся цепь натужно звякнула в полумраке. Звук неправильный, не естественный такой, аж челюсти свело. Ржавый смешок той реальности, в который жил Юджи. В отличие от Итадори ей прекрасно было известно то, от чего Юджи бесконечно убегал, и к чему исправно возвращался, как верная псина. Никакой цепи никогда не существовало, а если кто-то и был здесь заперт, то вовсе не тот, на чьей ноге болталось железо. Склонив голову набок, Сукуна принялся рассматривать его. Терпеливая внимательность мясника, не иначе. - Посмотри на себя. Юджи отвернулся почти сразу, будто от резкого света, и пальцы сами потянулись в карман за сигаретой, хотя он даже не помнил, когда успел туда их засунуть. Движение вышло нервным, дерганым, выдающим его лучше любых слов. - Посмотри. - Нет. - Боишься? Губы расползлись по лицу Сукуны, растягиваясь в до отвратительного знакомое, в то, что Юджи уже видел ее сотни раз не только в брате, но и в отражении в стеклах окон, в зеркалах, в лужах, растекшихся по бетонному полу в их подвале. Сукуна ткнул пальцем себе в грудь, не сводя с него взгляда. - Ты всегда боялся только одного человека. Меня. Затем тот же палец медленно переместился в сторону Юджи. - Себя. Воздух осел в носу угольной пылью так и не добравшись до легких. Лампа под потолком едва слышно потрескивала, разбрасывая по стенам дрожащие тени, которые то вытягивались, то вновь съеживались, напоминая клубок копошащихся паразитов под кожей. - Знаешь, что самое смешное? Юджи промолчал, но этого оказалось достаточно. Сукуна заметил, как дрогнули его губы, как напряглась линия плеч, как на мгновение расширились зрачки. Он всегда замечал. Иногда ему казалось, что Сукуна не смотрит на него вовсе, а давно уже забрался внутрь, раздвинув ребра голыми руками, устроился между легкими и сердцем и теперь наблюдает за миром через его собственные глаза. - Ты запер меня здесь, а сам продолжаешь жить моей головой. Веки Сукуны куда-то исчезли, словно их и не было. - Ты не можешь избавиться от меня, Юджи. Таким тоном говорят о чем-то давно решенном и неизбежном, вроде заключения врача или смены времен года. - Потому что я единственный, кто знает, какой ты на самом деле. Итадори молчал, перекатывая между пальцами догоревшую сигарету, от которой остался лишь скрюченный окурок. Запах въелся в кожу так же глубоко, как лица мертвых девушек в память. Сукуна был прав. Убийце нельзя верить. Особенно, когда он говорит правду. Мысль - ржавый гвоздь. Залезает под ногти, ползет по верх костей пальцев, проворачивается. Тишина полнится дыханием двух людей, слишком похожих друг на друга, чтобы быть разными. Сукуна приблизился почти вплотную, и Юджи увидел в его глазах собственное отражение - уставшее, измученное, с большими глазами над серым кругами. Забавно получилось. Юджи все-таки посмотрел. Мир дал глубокую трещину. Казалось, что перед ним никого нет, что напротив стоит лишь дрожащая тень, а все эти месяцы он приходил сюда один, разговаривал с пустотой, кормил пустоту, избивал пустоту и запирал на цепь собственное безумие. Пальцы сами собой впились в чужую руку, пытаясь удержать перед собой способность отличать реальность от кошмара. Сукуна буднично повел плечами. Он наклонился первым, не оставляя Юджи времени на размышления или сопротивление. Поцелуй получился коротким, горьким. Юджи будто касался губами не другого человека, а собственного отражения, годами скребущегося с обратной стороны. Внутри дернулось, расправляя когти между ребер. Сердце ударилось о грудную клетку. Зверь понял, что дверца никогда не была закрыта. Юджи отшатнулся, не в состоянии надышаться. - Видишь? Совсем, как настоящий. Юджи не нашелся с ответом, потому что впервые за очень долгое время не был уверен, кто именно из них сейчас смотрит чьими глазами и кто кого видит перед собой. Он выбрался наружу почти бегом, захлопнул тяжелый люк и дрожащими руками продел замок в ржавые петли. Над головой качались верхушки сосен, рассекая свет зловещего лунного полумесяца. Впереди серебрилась автомагистраль, уводящая к городу, где продолжали жить люди, еще не подозревающие, что чудовища редко прячутся в темных лесах и гораздо чаще улыбаются соседям через забор. Он сделал несколько шагов от люка, когда голос Сукуны нагнал его снова, только в этот раз от туда, где под ребрами беспокойно ворочалось сердце. - Ты можешь запереть меня под землей, Юджи, но пока твое сердце продолжает биться, я все еще жив. Юджи рухнул на влажную землю, сжимая ладонь на груди - Я не он, - плакал, зарывая пальцы в траву - Я не он. Я не он. Ложь. Из шахты выбрался не Юджи.