Forever

Тишина в Неверлэнде на следующее утро была звенящей, но на этот раз — мирной. Солнечные лучи, словно стесняясь, пробивались сквозь полуоткрытые ставни в спальне Майкла, окрашивая комнату в теплые, золотистые тона. Он проснулся с непривычным чувством легкости. Тяжелый камень, давивший на сердце все эти долгие дни, исчез. На прикроватном столике лежала та самая книга — подарок от Габриэль. Толстый альбом, на каждой странице которого она с любовью и невероятным терпением собрала вырезки, фотографии, рисунки и свои собственные мысли о его карьере. Там были его первые победы с The Jackson 5, блистательные сольные триумфы, эскизы костюмов, наброски хореографии и трогательные детские письма от фанатов. Это была не просто книга, это была история его жизни, увиденная и воссозданная глазами того, кто видел в нем не только икону, но и человека. Майкл провел пальцами по корешку, и на его губах дрогнула улыбка. Он встал, чувствуя прилив сил, которых не было много недель. В то утро завтрак на кухне был совсем другим. Габриэль, хоть и немного помятая после вчерашних игр и эмоций, сияла. Она намазывала тост джемом, болтая без умолку о том, как смешно Майкл морщился, проигрывая ей в десятый раз подряд. Он слушал ее, подпитываясь ее энергией, и впервые за долгое время его ответный смех был искренним и легким. — Знаешь, — сказал он, когда смех немного утих, — я подумал... Мне нужно ненадолго уехать. В студию. Муза, кажется, снова ко мне вернулась. Габриэль замерла с тостом в руке. В ее глазах мелькнула тень старой тревоги. — Но я вернусь к ужину, — поспешно добавил он, улавливая ее настроение. — Обещаю. И... Эль, я хочу, чтобы ты приходила ко мне. В студию. Твои советы по поводу «Heal the World» в прошлый раз были гениальными. Тень рассеялась, уступив место сиянию. Она кивнула, не в силах вымолвить слова от переполнявших ее чувств. Он не просто возвращался к работе — он приглашал ее в свой мир. *** Студия звукозаписи стала их убежищем. Если Неверлэнд был миром магии и детства, то студия была святилищем, где рождалась душа Майкла. Здесь пахло старым деревом, пылью. Майкл, надев наушники, преображался. Он был сосредоточен, требователен к себе и другим, но в его глазах снова горел тот самый огонь. Габриэль сидела на диване, зарывшись в стопку журналов, но все ее внимание было приковано к нему. Она наблюдала, как он работает с звукоинженером, как по десять раз перепевает одну и ту же ноту, добиваясь идеала, как его тело непроизвольно начинало двигаться, улавливая ритм. Он был здесь королем, и она чувствовала гордость, разрывавшую ее изнутри. — Эль, послушай-ка, — он снял наушники и поманил ее. — Вот этот проигрыш. Как думаешь, здесь нужны бэк-вокалы или оставить только синтезатор? Она подошла, стараясь скрыть дрожь в коленях. Он серьезно относился к ее мнению. Они провели за обсуждением аранжировки больше часа, и Габриэль забыла обо всем на свете. В эти моменты стиралась разница в возрасте, в статусе, в опыте. Они были просто двумя людьми, объединенными любовью к музыке. *** Тем временем за стенами Неверлэнда и студии бушевали иные шторма. Новости о «побеге» Габриэль и ее похищении Майклом из Лондона просочились в таблоиды. Заголовки кричали: «Джексон в ярости похитил свою падчерицу!», «Тайная любовь в Неверлэнде?». Элизабет Тейлор, увидев эти статьи, сжала газету в кулаке. Ее предчувствие не обманывало. Она попыталась дозвониться до Майкла, но он упорно игнорировал ее звонки. «Бойкот», о котором он решил, был в полной силе. Ее тревога росла. Она видела, к чему все идет, и боялась, что ее друг окажется раздавленным не только собственными чувствами, но и беспощадным колесом публичности. Однажды вечером, когда Майкл и Габриэль смотрели старый диснеевский мультфильм в домашнем кинотеатре, зазвонил его приватный номер. Майкл, не глядя, отправил вызов на автоответчик. Раздался голос Джермейна, но на этот раз без привычной братской дразнилки. Голос был серьезным, почти суровым. — Майкл, возьми трубку. Это важно. Я знаю, что ты меня слышишь. Мне только что звонил папа. Он в ярости. Он слышал слухи... про тебя и Габриэль. Он требует, чтобы ты «образумился» и «прекратил этот цирк». Он говорит... — Джермейн сделал паузу, — он говорит, что приедет сам, если ты не наведешь порядок. Майкл замер. Веселая атмосфера в комнате растворилась, словно ее и не было. Габриэль слышала каждое слово. Она медленно повернулась к нему, ее глаза были полны ужаса. — Майкл? — тихо прошептала она. Он не ответил. Он сидел, уставившись в экран, где беззаботно танцевали мультяшные зверушки, но его лицо было каменным. Все его страхи, все его демоны, олицетворенные в образе отца, вернулись и нависли над ним дамокловым мечом. Его отец. Джо Джексон. Человек, чье одобрение он жаждал всю жизнь и чьего гнева боялся панически. Он медленно поднялся с кресла. — Прости, Эль, — его голос прозвучал глухо. — Я... мне нужно пойти. Он вышел из комнаты, оставив ее одну в полумраке перед мерцающим экраном. Радость их недолгого счастья разбилась о суровую реальность. И Габриэль поняла, что битва за их общее будущее только начинается, и главное сражение им еще предстоит. Дверь в кинотеатр мягко закрылась, оставив Габриэль в полной тишине, если не считать веселую музыку из мультфильма. Контраст между беззаботным миром на экране и леденящим ужасом внутри был невыносим. «Он приедет». Эти слова эхом отдавались в ее сознании. Она мало что знала о Джо Джексоне, но того, что знала — отрывочных фраз, случайных вздохов, тени, которая пробегала в глазах Майкла при упоминании отца, — было достаточно, чтобы понять: это катастрофа. Она выключила проектор. Внезапная темнота и тишина оглушили ее. Сердце бешено колотилось. Она не могла сидеть сложа руки. Медленно, на цыпочках, она вышла в коридор. В доме было тихо, слишком тихо, словно он сам затаил дыхание в ожидании бури. Она подошла к двери его спальни. Из-за нее не доносилось ни звука. Не было слышно ни шагов, ни приглушенного голоса, ни даже шороха. Она прижала ладонь к прохладной деревянной поверхности, словно пытаясь почувствовать его боль через нее. — Майкл? — тихо позвала она. Ответа не было. *** Майкл стоял посреди своей спальни, абсолютно неподвижный. Он не плакал, не кричал, не ломал ничего. Он просто стоял, ощущая, как холодная волна паники медленно поднимается от пяток к затылку, сковывая тело и парализуя мысли. Голос отца в его голове звучал громче, чем когда-либо. Он был снова тем маленьким мальчиком из Гэри, который боялся сделать лишний шаг, сказать лишнее слово. Все его достижения, слава, богатство — все это рассыпалось в прах перед одним лишь гневом Джо. А теперь этот гнев был направлен на самое хрупкое и святое, что у него появилось за последние годы — на его отношения с Габриэль. Он подошел к комоду, рука сама потянулась к заветной баночке. Но его пальцы дрогнули и остановились в сантиметре от крышки. В памяти всплыло лицо Габриэль — ее сияющие глаза, когда она дарила ему альбом, ее смех за игрой, ее тихий, но твердый голос в студии: «Мне кажется, здесь нужно больше нежности». Он с силой захлопнул крышку и отшатнулся от нее, словно от раскаленного железа. Нет. Он не может. Не сейчас. Не после того, как она вернула ему этот свет. Но что же делать? Бежать? Спрятать ее? Выдать ее за свою племянницу? Ложь. Все это была бы ложь. А правда... правда была еще страшнее. *** Габриэль не выдержала и отступила от его двери. Она понимала, что ему нужно побыть одному. Но она не могла просто ждать. Она пошла на кухню, налила в чайник воды, поставила его на плиту. Механические, привычные действия немного успокаивали. Она готовила ему чай, когда услышала тихие шаги на лестнице. Она обернулась. На пороге кухни стоял Майкл. Он выглядел уставшим, постаревшим на десять лет, но в его глазах был не прежний ужас, а какая-то новая, твердая решимость. — Эль, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Они сели за кухонный стол, как в то утро после ее возвращения, но теперь между ними витала не неловкость, а тяжесть предстоящего разговора. — Мой отец... — начал Майкл и замолчал, подбирая слова. — Он человек старых правил. Жестких. Для него все делится на черное и белое. А то, что происходит между нами... — он посмотрел на нее, — для него это будет не просто серым. Это будет кошмаром. — Но мы же ничего плохого не делаем! — вырвалось у Габриэль, и ее голос дрогнул. — Я знаю. Я знаю...Но он не поймет. Он увидит заголовки в газетах. Он увидит «скандал». И он приедет, чтобы «исправить» ситуацию. Его методы... — Майкл сглотнул, — они не всегда бывают мягкими. — Что мы будем делать? — прошептала она, впиваясь в него глазами, ища в них спасения. Он долго смотрел на их соединенные руки, а потом поднял на нее взгляд. И в его глазах она увидела не страх, а защиту. — Мы ничего не будем делать, — сказал он твердо. — Вернее, мы будем жить так, как жили. Мы будем работать в студии, кататься на каруселях и смотреть мультфильмы. Я не позволю ему... не позволю никому диктовать, как мне жить и кого любить. Если он приедет, я поговорю с ним. Сам. Это была не бравада. Это было глубокое, взрослое решение. Впервые в жизни он готов был открыто противостоять своему отцу. Не убегать, не прятаться за стеной молчания или таблетками, а встать и защитить то, что ему дорого. Защитить ее. Габриэль почувствовала, как комок страха в ее горле начал медленно таять. Она перевернула ладонь и сжала его руку в ответ. — Я с тобой, Майкл. Что бы ни случилось. Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке была грусть, но и сила. — Я знаю. И поэтому я больше не боюсь. Они просидели так еще долго, пока чай в чашках не остыл окончательно. Снаружи сгущались сумерки, но в кухне Неверлэнда, за большим деревянным столом, двое людей, держась за руки, давали друг другу самое главное обещание — обещание быть вместе, несмотря ни на какие бури. И впервые за долгое время Майкл верил, что это обещание им по силам сдержать. *** Решение было принято, и тяжелая атмосфера словно испарилась. Майкл, почувствовав невероятное облегчение, казалось, сбросил с плеч двадцатилетний груз. На следующее утро он проснулся с одной целью — устроить для себя и Габриэль день, который вытеснил бы все тревоги и оставил после себя только смех. — Эль, одевайся потеплее! — крикнул он, стуча в ее дверь. — Сегодня водный день! Через полчаса они уже стояли на лужайке перед главным домом. Майкл в ярких гавайских шортах и с водным пистолетом в каждой руке, Габриэль — в легком сарафане, готовом промокнуть насквозь. Рядом с ними с невозмутимым видом стоял Билл, облаченный в свой стандартный темный костюм. — Билл, друг мой, — с хитрой улыбкой начал Майкл, — сегодня твоя задача — быть живой мишенью. Билл поднял одну бровь. «Сэр, мой контракт предусматривает защиту от пуль, ножей и навязчивых фанатов. Водные пистолеты в списке не значатся». — Это не водные пистолеты! — пафосно провозгласил Майкл. — Это... испытание на профпригодность! Проверка бдительности! Ты должен уворачиваться! — Уворачиваться от воды, сэр? — Билл выглядел скептически. — Именно! — Габриэль, не выдержав, прыснула со смеху. — А теперь, преступник, руки вверх! — скомандовал Майкл, нацеливаясь на Билла. Тот с глубоким вздохом поднял руки. Майкл выстрелил. Струя воды точно попала Биллу в галстук. Лицо телохранителя осталось абсолютно невозмутимым. — Попадание. Цель обезврежена, — монотонно констатировал он. — Могу я теперь идти охранять периметр? — Ни за что! — засмеялась Габриэль. — Ты теперь наш пленник! Давай, Майкл! Началось самое веселое и беспощадное нападение на телохранителя в истории Неверлэнда. Они бегали за ним, прятались за деревьями, обстреливая его с двух сторон. Билл, сохраняя ледяное спокойствие, медленно и методично отступал, но капли воды уже стекали с его темных волос и блестели на солнцезащитных очках. В какой-то момент он споткнулся о спрятанный Габриэль садовый шланг (она подготовилась) и едва удержал равновесие, грациозно перепрыгнув через него, как танцор. Майкл схватился за живот от смеха. — Билл! Я не знал, что ты так можешь! Это новая техника уклонения? — Это техника «не упасть в грязь лицом», сэр, — невозмутимо ответил Билл, поправляя пиджак. В конце концов, они его «победили». Мокрый с головы до ног, но все так же исполненный достоинства, Билл стоял под водным обстрелом, пока Майкл и Габриэль не закончили свои боеприпасы. — Миссия выполнена? — спросил он, выжимая воду из рукава. — Выполнена! — сияя, ответила Габриэль. — Ты был великолепен! — Я рад, что смог доставить вам развлечение, — с легким, едва заметным намеком на улыбку в уголках губ, сказал Билл. — С вашего разрешения, я пройду сушиться. И, возможно, пересмотрю свой контракт. Они проводили его хохотом. День продолжился в игровой комнате. Майкл устроил конкурс на самое смешное лицо. Он корчил такие гримасы, что Габриэль валялась по полу от смеха, а когда подошла ее очередь, она так скосила глаза и надула щеки, что Майкл фыркнул и чуть не поперхнулся газировкой. — Ладно, ладно, ты победила! — сказал он, отдышавшись. — Твое лицо... оно должно быть внесено в Книгу рекордов Гиннесса как самое смешное существо на планете! — Зато ты плачешь от смеха, а не от грусти! — парировала она. Они построили крепость из подушек посреди гостиной, устроив штаб по наблюдению за «противником» — в роли которого снова выступил бедный Билл, которого они подозревали в краже печенья. Когда тот проходил мимо с абсолютно честным лицом и тарелкой сэндвичей, они «засекли» его и забросали декоративными подушками. — Неожиданная атака с воздуха! — кричал Майкл. Билл, не проронив ни слова, поставил тарелку на пол, аккуратно подобрал одну из подушек и, с меткостью снайпера, мягко запустил ее обратно, угодив Майклу прямо в голову. — Контратака, сэр. Рекомендую укрыться. Вечером, измотанные, но счастливые, они завалились на диван в домашнем кинотеатре. На этот раз они смотрели комедию. Смех был таким громким и заразительным, что даже несколько телохранителей, дежуривших у входа, не могли сдержать улыбок. Габриэль, смеясь над шуткой в фильме, прислонилась к плечу Майкла. Он обнял ее, прижал к себе и поцеловал в макушку. — Спасибо за этот день, — прошептал он. — Я забыл, что можно вот так. Просто смеяться. — Мы можем так всегда, Майкл, — тихо ответила она. — Всегда. И глядя на его расслабленное, умиротворенное лицо в мерцающем свете экрана, она верила в это. Они создали свой собственный, непробиваемый пузырь счастья. И ни отец, ни таблоиды, ни весь остальной мир не могли его лопнуть. Не сегодня. *** На следующее утро в Неверлэнде царила ленивая, сонная атмосфера. Майкл и Габриэль завтракали на веранде, запивая свежевыжатым апельсиновым соком невероятно сладкие блинчики, которые Габриэль пыталась превратить в произведение искусства, украшая их ягодами в виде улыбающихся рожиц. — Смотри, это — ты, когда проигрываешь в видеоигры, — она ткнула вилкой в особенно сморщенный блин с глазами-черникками. Майкл фыркнул: — Это клевета! Я изображаю сосредоточенность! А вот это... — он взял идеально круглый блин и дорисовал на нем сметаной кудряшки, — это ты, когда пытаешься соврать про свой возраст. Габриэль запустила в него салфеткой. Он поймал ее с акробатической грацией и с поклоном вернул обратно. Они смеялись, как два беззаботных ребенка, и даже Билл, стоявший по стойке «смирно» у двери, позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Идиллию нарушил отдаленный, но настойчивый гул мотора. Майкл нахмурился, отодвинув тарелку. — Мы кого-то ждем? Билл поднес руку к наушнику, прислушался и его лицо снова стало каменным. — Сэр, к воротам подъехала мисс Тейлор. Она... настаивает. Майкл помрачнел. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Скажи, что меня нет дома. — Я пытался, сэр. Она говорит, что видит ваши следы от колес на гравии и... цитирую: «слышит его смех за версту, как у гиены». Габриэль подавила смешок. — Скажи, что я болен. Неизлечимо. — Майкл с драматическим вздохом приложил ладонь ко лбу. — Она ответила, что привезла с собой личного врача и грозится вколоть вам витаминный укол, сэр, — доложил Билл, и в его голосе прозвучала стальная нотка. Борьба с Элизабет Тейлор была выше его paygrade. Майкл застонал. — Ладно. Впусти ее. Но предупреди, что я в самом скверном настроении. Через пять минут на веранду, словно ураган в бриллиантах и норке, ворвалась Элизабет Тейлор. Ее глаза метали молнии. — Майкл Джозеф Джексон! Игнорировать мои звонки?! — она потрясла в воздухе своей сумочкой, словно это было средневековое оружие. Майкл принял вид невинной овечки. — Лиз? Какая неожиданность! У меня тут телефон сломался. Совсем. Технологии, понимаешь? — Не понимаю! — отрезала она, устраиваясь в кресле без приглашения. Ее взгляд упал на Габриэль, которая пыталась стать невидимой за своим блинчиком-рожицей. — А, так вот она, причина вселенского молчания! Юная леди, из-за которой этот мальчишка забыл номер телефона своей старой подруги! Габриэль растерянно улыбнулась: — Мисс Тейлор. Вы... вы хотите блинчик? Они еще теплые. Элизабет, не ожидавшая такого предложения, на секунду смутилась. — Что? Нет, я... — она посмотрела на улыбающуюся рожицу на тарелке, потом на взгляд Майкла, и ее гнев начал таять, сменяясь любопытством и привычной для нее снисходительностью. — О, черт возьми, ладно. Один. Но только если на нем нет этого противного кленового сиропа. Майкл, видя, что буря миновала, расслабился. — Билл! — крикнул он. — Принеси для мисс Тейлор столовое серебро. И... э-э-э... стул для ее сумочки. Билл, не моргнув глазом, принес еще один стул и с величайшей серьезностью поставил на него сумку Элизабет, как будто это был почетный гость. Элизабет фыркнула, но уголки ее губ дрогнули. — Ты невыносим. И ты, — она ткнула вилкой в сторону Габриэль, — должно быть, святая, если можешь с ним ужиться. Он ворчит по утрам? — Только если ему не спеть колыбельную перед сном, — с совершенно невинным видом ответила Габриэль. Майкл фыркнул соком через нос. Элизабет закатила глаза, но наконец рассмеялась — ее знаменитый, хриплый, полный жизни смех. — Боже мой. Вы двое — идеальная парочка для сумасшедшего дома. Ладно, я сдаюсь. — Она откусила кусочек блина. — Но предупреждаю, Майкл, если ты еще раз проигнорируешь мой звонок, я приеду с мужем, — Она имела в виду своего мужа, Ларри Фортенски. — И он будет рассказывать тебе о лодках. Часами. Лицо Майкла выразило неподдельный ужас. Рассказы Ларри о лодках были легендарны своей способностью усыплять слушателей на ходу. — Ты победила, Лиз. Я сдаюсь. Буду звонить. Каждый день. Даже ночью. — Вот и хорошо, — удовлетворенно сказала она, доедая блин. — А теперь, дорогая, — она обратилась к Габриэль, — расскажи мне, как ты заставила этого упрямца лететь за тобой в Лондон. Эта история должна быть шекспировской! И под смех Майкла и заинтересованные вопросы Элизабет, лед был окончательно сломан. Угроза визита Ларри с его лодками оказалась страшнее любого скандала в таблоидах.