Кислота разъедает железо

Их башня – самое защищенное место, Вокс надеется, что во всем Аду. Во всяком случае, когда сочетаются два самых неприятных события в году. Когда с неба в их адское пекло спускаются Экзорцисты вместе с каплями кислотного дождя. Обычно это не происходит вместе, но в этот проклятый день, когда Вокс растягивается на новеньком диване, откидываясь на спинку, когда Валентино ворчит, потому что в полумраке комнаты отдыха ему трудно выбрать для них бутылку крепленого. В тот день, когда в небе появляются райские символы и когда жаждущие исключительно насилия ублюдки ступают на грешную землю. В тот день идет клятый кислотный дождь. Тучи где-то высоко отдают гадким зеленым отблеском. Их башня – самое защищенное место в Аду. Но Вокс все равно чувствует, как внутри нарастает нервное напряжение. Это нехорошо. Это предрекает дерьмовый год. — Ты хочешь красное или белое? — кричит ему Валентино, добавляя в напряженный воздух новую струю розового дыма. Вокс вздрагивает от чужого голоса, а потом прислушивается к звону стекла. Четыре руки перебирают бутылки слишком быстро и нервно, Валентино теряется и снова, и снова, и снова ищет хоть что-то, за что может зацепиться его взгляд. Напряжение заполняет все пространство между ними. Вокс улавливает в шелесте ткани и звоне стекла тревогу. Его собственная расслабленная поза слишком очевидна. Вокс – отличный лжец, которому не перед кем в это самое мгновение врать. — Возьми бурбон, — бросает он в итоге, потому что первые капли дождя падают на стекло. Черт бы побрал желание сделать вид на их разрастающуюся империю в комнате отдыха. Черт бы побрал окна и стекла. Вокс издает противный писк, потому что теперь его голова не занята обработкой данных о последнем порнофильме. Грандиозный успех, скачущие от охуительно больших к пиздецки огромным просмотры. Будто бы Валентино мог бы снять что-то уровнем ниже. Отчеты все равно нужны. Вокс трет край экрана, чувствуя, что у него осталось не так много сил, ему нужен отдых и небольшая перезагрузка, но только самый безнадежный придурок будет засыпать во время Истребления. Даже если дом этого самого придурка – самое безопасное место в Аду. А может и в Раю. В конце концов, для того, кого больше всего любишь, стараешься делать все лучше и качественнее. Нет во всех мирах ничего, что могли бы любить Ви больше, чем самих себя. Валентино ругается на своем где-то за спиной, Вокс раздраженно ведет плечом. Капли бьются о стекло с такой яростью, будто могут пробить его. Кислота хлынет в здание, проедая пол, разрушая все живое и не очень живое, если эти понятия вообще допустимы для их круга. Они тут все – живые мертвецы. Вокс думает про то, как капли разъедают кожу, как стекают и смешиваются с кровью. Про то, как где-то на улицах грешники мечутся в поисках укрытий. Те все равно будут бесполезны. Их уничтожат осадки. А все, с чем не справится внутренняя природа Ада, разрушат ебучие ангелы. Вокс невольно думает, как один из силуэтов где-то там далеко врывается через непробиваемое стекло. У Вокса болят старые раны, лагает экран и сбивается дыхание. В его разукрашенной дурной телевизионной голове по новенькому дивану расплескивается неоново-голубая кровь. Он не может двигаться, потому что оказывается пригвожден к мягкой подушке за своей спиной. Он умирает медленно, дергаясь в агонии и пытается не слышать хриплые крики Валентино, который гарантированно падет следом. Они в своем маленьком, но ужасно грандиозном убежище, непозволительно расслаблены. Так ведь проще всего подобраться к жертве. В Аду нет гроз, но почему-то Воксу мерещится гром. Или сильный удар. Он думает, что никому в Раю не будет тяжело уничтожить всего лишь одно здание щелчком пальцев. Вокс забывает дышать. Его грудную клетку сковывает что-то совершенно неприятное. Он должен быть выше этого, он должен быть выше тревоги, потому что страхи – это для слабаков. Это ниже его достоинства. Но дождь продолжает лупить, а сквозь него можно различить человеческие крики. Вокс сглатывает и невольно подбирается. Закидывает ногу на ногу, собирает руки, старательно не замечая, как изображение его лица на экране становится сосредоточенным. Он думает, как кислота будет проедать стекло и пластик, как от ногтей будет сползать кожа. Вокса передергивает. Крылатые силуэты обходят их башню стороной. Мелькают черными тенями в черноте дождя, но не приближаются. — Как думаешь, — спрашивает Вокс у тишины за спиной. Валентино замирает, его крылья опускаются. Он всегда раскрывает их во время Истребления, будто бы боится не успеть сделать это в нужный момент. Вокс не спрашивает, будет ли Валентино сражаться или сбегать. Вокс готов принять любой его ответ: — у них есть список? Валентино издает спокойный вздох: ему на самом деле абсолютно поебать на планы и списки. Он художник, он видит своими подслеповатыми глазами только то, что делает сам. Мироустройство, особенно ангельское, летит подальше. Вместо ответа он протягивает граненный рокс со льдом и блестящим янтарем на дне. Не протягивает, скорее толкает холодом в плечо, заставляя Вокса отвлечься, а потом, со всей присущей наглостью, добавляет: — Не теряйся, детка. Вокс вспыхивает возмущением в одно мгновение. Ему не нравится эта нарочитая, насквозь фальшивая несерьезность, но он поднимает взгляд и еще раз убеждается в том, что в этот проклятый день тревога режет не его одного на мелкие кусочки. Валентино не улыбается, он даже не смотрит на Вокса, только в окно – на безумствующий вокруг них мир. Он садится в кресло, Вокс чувствует благодарность за это. Ему нужно немного пространства, чтобы быть спокойнее. Он не хочет говорить, что это пригодится в случае маневра. Вообще-то, Валентино больше нужны касания: он успокаивается в руках и плевать от каких именно эмоций ему нужно успокаиваться. Вокс скребет когтистыми пальцами по обивке дивана и тяжело вздыхает. Мрак сгущается, будто бы тучи опускаются. Земля, когда все это закончится, превратиться в месиво из плоти и крови. Воксу не хочется больше думать об этом, ему вообще не хочется думать об этом. Он пытается сосредоточиться на чужой фигуре, но сбивается об неожиданно острые углы напряжения. Он ведь точно знает, как с этим справиться. Свет рассеивает скопившийся полумрак. Вокс повышает яркость собственного экрана, Валентино вздрагивает от синего света и поворачивается к нему. С его лица сползает все, кроме какого-то совершенно детского восхищения. Он подгибает одну ногу под себя. Воксу под внимательным взглядом так привычно, что он невольно расслабляется следом. Он охренительно сильно устал. Яркость расходует оставшиеся силы, но он не перестает светить, пока катастрофа на улице не закончится. Дождь все еще пытается прорваться внутрь, когда Вокс заедающим тоном произносит: — Я перейду в автономный режим. Только идиоты спят во время Истребления. Но Вокс идиот не из-за этого, Вокс идиот, потому что умудряется так слепо доверять. Валентино перебирается к нему на диван. Валентино, вообще-то, не тот, кому могут доверять нормальный люди. Но ведь они вместе приложили руки к постройке самого безопасного места в мире. Вокс приваливается к его плечу, экран горит ярче, но он сонно моргает. Валентино поддерживает, не дает упасть, а потом добавляет излишне довольным тоном: — Я прослежу за тобой.