Разногласия

Что же… Конфликт на почве различности мировоззрений. Один — просто ебанутый, эгоистичный шоумен, который по головам готов пойти, дабы его заметили. Ну а другой — ебанутый в кубе, непредсказуемый олень (почти буквально), с криповой лыбой. А еще один презирает современные технологии, на что в ответ получает ненависть от другого. Или же почти ненависть. Звучит бредово, не могу не согласиться! Словесная конфронтация через экраны, с которыми Аластору частенько приходится сталкиваться, что не является для него чем-то приятным. И «конфронтации», и экраны, которые будто находили его сами. Экраны больше всего. Или всё таки тот, кто находится в них? Вокс, что уже начинал искрить от ярости, вызывал отторжение, отвращение. Не слишком уж положительно Аластор относится к грубым, невоспитанным ублюдкам, коим по большей части является Вокс.  Что же насчёт самого Вокса? Всё проще. Ему нужно, блять, внимание. И несмотря на то, что он получает его, много и более чем много…ему не хватает одного. Ала – сука – стор. Да, да, чёрт возьми, да! Они враги. Скорее соперники. Но Вокс позволял себе мысли о том, что этот антикварный олень довольно привлекательный, и если бы он не был таким мерзостным куском дерьма, то возможно, наверно, если бы да кабы…в общем, возможно, он смог бы стать неплохим членом «Великих Ви». Пусть это и не гармонично как-то. Да пусть и так!  Этот Ала – сволочь – стор не очень-то и хочет обращать на самого Вокса внимание. И это его обижает. Причём сильно так. Вот вроде и тупо, мол, чего за то, что на тебя не обращают внимания, злиться на того, кому в целом наплевать почти на всех. Кроме этого ебучего отеля, конечно же? Но опустим.  Лучше поговорим о том, что этот блядский голос, который Вокс может оскорбить всеми известными ему словами и сравнениями, так его возбуждал! Незнамо почему, но когда этот старый (уж поверьте, Ал очень старый) хрен открывал свой рот, Вокс хотел двух вещей. Первое: Чтоб этот рот закрылся нахуй. Второе: Чтоб этот чёртов рот открывался только у ширинки его брюк. Но в подробности он не вдаётся, потому что это как-то по-гейски. Да-да-да! Ох, как же Вокс не-на-видел Аластора! Он старый, дохлый мудак. Голос его — как переёбаное радио! И эта улыбка, эта лыба такая…такая…Аластор будто смеётся над ним. Хотя почему будто? Это же, блять, Аластор! Который не любит никого кроме себя! Будто сам Вокс любит кого-то, кроме себя красивого — любимого. А может и любит. Кто знает? Никто, кроме него самого. Уж имеет он желание заткнуть Радио-Демона и прижать его к себе, стараясь добиться хруста его рёбер, чтобы они сломались нахуй. Вокс хочет всё его внимание, потому что…потому что потому! Он никогда не аргументировал это желание. Уж Вокс ,как никто другой, хочет, откровенно хочет Аластора. Хочет втрахивать его…да во что угодно! Хочет унизить его этим, заставлять стонать, как последнюю шлюху, как законченную блядь. Ох, это было бы очень увлекательно видеть и слышать. Вокс упивался этим желанием, которое (по его мнению) заключается именно в том, чтобы унизить эту Антикварную мудилу, который хер знает кем себя возомнил. Но сейчас отъебали только его самого. Словесно конечно же. Ситуация уже далеко не под его контролем, ярости нет предела и остаётся лишь… — Ну всё, старый хрен, тебе пиздец! — Речь его сопровождалась лагами, глюками, в общем, трудно было расслышать Вокса под конец. — О-оу, неисправная модель. — Я тебя уб— А дальше всё совсем перекрылось нечленораздельными звуками переёбаного динамика. Аластор хорошо знает, что работает на Воксе, которого от праведной ярости уже посетил синий экран смерти (от которого он, как ни странно, не умер). И он хорошо это использует. Таково соперничество в проявлении этих двух. Один надавливает на эго другого, и словно тореадор, раздраконивший быка красной тряпкой, наблюдает за его реакцией, вовремя уворачиваясь. Остаётся лишь пожалеть Вокса. Как бы то не было странно. Он долбаёб.