It's alright

По дороге к дому, Джон не раз слышал бубнеж Линча. Видимо, тот переговаривал свои мысли на камеру, не имея возможности выключить аппарат. Или, не желая. Писатель остановился, повернулся к приятелю и зажал кнопку выключения на камере Линча, закреплённой к кожанке. Изо рта старшего выбился клубок пара, а брови в непонимании поднялись вверх. – ну что такое? – Егор не в первой сталкивается с неодобрением Доу к его съёмкам, но обычно Джон не вырубает камеру так просто; открывает рот и говорит, хотя бы для приличия. – ничего, просто не хочу быть в кадре, если вы, мисье, не против. – Джон хрипло усмехнулся, скривив в улыбке губы. – руки у тебя всё равно заняты. Лестница оставалась последним препятствием на пути к квартире, и, за неимением лифта, подниматься приходилось пешком. Линч отставал из-за пакетов, но и то, несильно сутулясь. Джон как всегда ощущал при подъёме тяжесть куртки, что, по воле бога, происходило только на лестничной клетке. Он готов был поклясться, что проходясь по лестницам любого другого здания, не ощутил того же, что в этом доме. Звон ключей, шорох куртки. Джон пустил Линча на кухню, а сам юркнул в ванную, спрятав таблетки на шкафчике под потолком. Весьма надёжно, учитывая что Линч точно ничего не найдёт там, если, конечно, не станет искать. К слову о нём – парень давно оставил пакеты на стульях и поставил чайник, раздумывая об неотложной теме разговора. Раз уж они встретились, нужно было решить вопрос не только о Дейле, но и о самом Джоне – как изменить судьбу? Как вычеркнуть смерть из этой треклятой книги жизни? Журналист бесшумно вздохнул, оборачиваясь через плечо на шорох позади себя. Это был Джон, вынимавший их пакетов содержимое. Добравшись до пакета Линча, он по-странному улыбнулся, обнаружив пакет с панировкой для крылышек и сами крылышки. Глянул на парня, в более ободренной манере спрашивая : – думал заявиться ко мне с кукинг-шоу? Как мило с твоей стороны. – усмехнулся себе под нос и взял тарелку, укладывая в нее пакет с мясом. Оставил на столе, где место было – большая часть раковины и стола были усеяны посудой или другими продуктами, к примеру, заросшим плесенью хлебом. Линч глядел на все это с досадой, дотянулся рукой к нему и кинул в мусорку, принимаясь сгребать всю посуду в мойку. – н-да, Джон... Сколько ты не убирался здесь? – начал он, задирая рукава и намыливая губку. Уборка не являлось проблемой, его куда больше беспокоило состояние приятеля. Шумя водой и изредка гремя посудой, он слышал шорох пакетов и тихий бубнеж Доу, который, видимо, начал оправдываться за подобную картину. За стиркой он тоже не следил, а стоило бы... Вообще, Джон только сейчас понял, на сколько он выпал из жизни. Практически две недели, мать его! Эта мысль его напугала, ведь, так уныло он не проводил дни ещё никогда. Не топил их в огне времени, занимаясь... Ничем, помимо самокопания. Он неприятно поежился и как-то грустно уставился Линчу в спину глазами. Горький комок наростал, а вместе с тем и паника, впервые за долгое время ощущаемая столь красочно. В ушах зазвенело, вестибуляр подкосил – Джон опёрся ладонью о стол, с досадой вспоминая, что всё ещё ничего не ел. Таблетки он тоже не пил, что, казалось, гораздо хуже сейчас. Вынырнув из комнаты он вышел в коридор, достал свежую пачку и сунул две таблетки разом в рот, проглатывая со слюной. Комок неприятно застрял где-то в глотке, пока парень заглатывал новой порцией слюны. И всё же, стоило запить водой... Короткий хмык. Джон вернулся на кухню. Линч продолжал намыливать тарелки, но вроде уже заканчивал, как всегда втянувшись в поток своих мыслей. Младший засмотрелся на его силуэт, подмечая отросшие волосы, что копной свисали с макушки и вились у загривка. Весьма необычная деталь, которая показалась писателю как будто новой. Словно он не видел Егора с этого ракурса прежде, словно забыл, как он вообще выглядит. – ...У тебя волосы сильно отросли. – чуть помедлив, решился озвучить писатель; затея докоснуться до них так и осталась секундным позывом. Линч на это обернулся одной головою, улыбнулся мягко, и смыл с последней тарелки пену, ставя на свое место. – у тебя тоже, приятель. Нам бы не помешало обоим подстричься. Что думаешь? – старший повернулся, взяв в руки полотенце. Опёрся о столешницу и начал вытирать ладони. – Может, сегодня? Джон категорично замотал головой. На столе лежали только необходимые на данный момент продукты – мясо в тарелке, несколько овощей на салат, панировка и специи. Вроде, всё просто. – с меня хватит улицы на сегодня. Предлагаю приготовить поесть и завалиться спать. – какое спать, Джон? – Линч вскинул брови, смотря с непониманием и долей прежнего беспокойства. – можем поиграть, или посмотреть что-нибудь... Можем пошарить интернет, может, найдем хоть что-то из того, о чем говорил Лука. – Джон неприятно поежился, сдавленный чувством тревоги. – Я не хочу, Линч. – слова, подобно тяжёлым камням, опали в тишину твёрдо. – не хочу... Думать об этом, пока болею. И так голова болит, без этого гребанного Луки... – имя несчастного фамильяра сорвалось с губ словно плевок. – ну, если хочешь, можем фильм включить, или ещё что... – Линч увел взгляд, задумываясь. – ты можешь отдохнуть, а я поищу что нибудь в интернете. А пока, предлагаю врубить что нибудь на фон и приготовить поесть. – глаза снова направились на парня, буквально обхватывая того зелёными огоньками. – совсем мне не нравится, как ты выглядишь. Что ты ел все это время? Вопрос был задан, как кажется, серьёзно, и Джон не стал врать. Не сумел. – ...Яичницу? Совсем тухло. В груди немного сжалось, в предвкушении причитаний Егора, но тот лишь потускнел глазами и взглянул на друга по-новому, с излишней долей жалости. Доу этот взгляд совсем не понравился. Не нравилось чувствовать себя собакой, на которую каждый второй смотрит с таким взглядом. Линч не ответил. Лишь вздохнул и пробормотал что-то про готовку, поворачиваясь к посуде. Взял доску, подошёл к столу... Тем временем на Джоне лежала ответственность за приготовление пюре. Он порадовался, что не нужно будет работать с мясом (это не вызвало особых проблем ранее, но диссоциация каждого изворачивает, как может. Взяв кусок птицы в руку, Джон бы с большей вероятностью сблевал от ощущения и вида, чем приготовил самую крутую порцию крылышек в мире.), а потому, с какой-то резко нахлынувшей лёгкостью, взялся за очистку картофеля. Просьба Линча о фоне вылетела из головы, но тот не стал повторяться – вытер ладонь и быстро набрал на своём мобильнике что-то – документалка про какую-то девушку, убившую свою дочь. Егор часто залипал на подобные видео. Более, их, казалось, не беспокоило ничего. Джон принял лекарства, и, несмотря на скорое желудочное недомогание, чувствовал себя расслабленно. Это именно то спокойствие, за которым обычно следует что-то противоречащее, неприятное душе. Тревога, печаль, или обыкновенный страх – ничего не дало бы просто выдохнуть и забыться; писатель знал, что даже во снах он не забудется. Линч был вовлечён в панировку и раскладыванием мяса на противень. Видео он не смотрел, забылся, отвлекаясь на свои мысли. Думал о Дейле, о Лукасе и Лили, к которым обязательно нужно будет заехать позже, но почему-то обходил стороной мысли про Джона. Будто соблюдал мнимую просьбу приятеля не вдаваться в такие размышления, излишне не копать. Подумав об этом, Линч пожал плечами. И всё же, смутные ощущения его не покинули. Про чайник они забыли.