Зеркала

Есть у человека кое-что, и это — выбор:

Выбор полюбить, выбор умереть, быть или не быть,

Сохранить холод или погореть.

pyrokinesis — отказываю небу

      Ден поднимается на второй этаж, замирает на несколько секунд напротив двери в комнату Миры, прислушивается, — улавливает тихие звуки двух разных голосов и короткий всхлип, — и идет дальше. У Миры сессия с психотерапевтом. Миру трогать нельзя.       Мага у себя, и Ден, постучавшись, вваливается в комнату раньше, чем слышит, что можно — потому что, ну, ему теперь всегда можно, а нервы уже сдают, ждать больше невозможно, ему надо прямо сейчас.       — Спишь? — хрипит он, падая в расправленную постель рядом с телом, занятым бестолковым просмотром тиктоков перед сном.       Ден эту привычку особенно понимает сейчас, когда у Миры за стенкой разворачивается личная драма длиной в полтора часа, а они только и могут, что сидеть на жопе ровно и ждать, пока это закончится. Пока Мира выйдет из своей комнаты снова неуловимо другим, не таким, как прежде, чужим и знакомым одновременно, опять непохожим на себя, но парадоксально вернувшим кусочек своей личности.       Теперь они все знакомятся с Мирой заново — и Ден до сих пор понять не может, нравится ли ему то, чем Мира является на самом деле. Новый Мира не курит, не пьет, не долбит, не язвит, не убивает взглядами — новый Мира и на человека-то не особенно похож со своим тотальным контролем и нерушимой дисциплиной.       — Не сплю, — отвечает Мага, чуть сдвигаясь по кровати вбок. Ден укладывается рядом и облепляет его конечностями со всех сторон.       В этом тепле он отогревается, позволяет себе ткнуться носом в чужую подмышку, надышаться запахом геля для душа, шампуня и свежевыстиранной футболки, а Маге — нырнуть рукой в кудри, взъерошить их еще сильнее, стиснуть покрепче и потянуть, заставляя смотреть в глаза. Телефон звонко бряцает о металлическое основание торшера, но на звук никто уже не обращает внимания: Маге все равно, а у Дена в ушах долбит собственный пульс, становящийся тем чаще, чем ближе к нему чужие губы.       — Ты свои таблетки выпил? — спрашивает Мага. Ден медленно кивает, и горячая ладонь ложится ему на щеку, осторожно гладит между самых ядерных воспалений. — А лицо помазал?       Ден кивает снова, и Мага наконец целует его: смешно, но правда в качестве награды. Захваченный в тиски двумя ладонями, Ден закрывает глаза и подается навстречу: ластится, как щенок, а Мага, как хороший хозяин, выдает ему ласки ровно столько, сколько положено, ни каплей больше, потому что потом, через час, придет Мира, и его тоже надо будет как-то отогревать, как-то напоминать, зачем он все это делает.       Не то чтобы Мира об этом просил. Не то чтобы он в последнее время просил хоть о чем-то.       Мага отстраняет его от себя, отпускает волосы, и Ден непослушно тянется вперед, клеймит горячим поцелуем скулу и поросшую двухдневной щетиной щеку.       — Мира скоро придет, — напоминает Мага, но не двигается.       — Через час только, успеем.       — Успеем что?       — Что-нибудь, — выдыхает Ден ему в самые губы.       Что-нибудь — это «пожалуйста, всё, что успеем, пока Мира не пришел», и Мага уже вдыхает, готовясь в очередной раз объяснять Денису очевидное, но потом, видимо, все-таки замечает, какой у него жалобный взгляд, и сдается. Дену за это немного стыдно, но когда жесткая рука возвращается в волосы и притягивает к себе поближе, весь стыд растворяется, и на его месте остается только приторная благодарность.       Губы впиваются в шею чуть ниже кадыка, и Ден задушенно стонет, хватаясь за ткань чужой футболки, натянутой на плечах так, что сразу видно: любимая, Мага из нее вырос давно и насовсем, а выбросить не может, потому что к вещам привязывается так же сильно, как и к людям — намертво. Так же намертво он припечатывает Дена к матрасу, когда разворачивает их обоих и накрывает своим телом, как одеялом.       Кожа трется о кожу, когда футболки скатываются до подмышек, и Мага притирается ближе, кусая за мочку уха и под ней — там, где малейшее прикосновение заставляет Дена вздрагивать и цепляться за чужие плечи, удерживая мир в равновесии.       — Ты в душе был? — обжигая шепотом, спрашивает Мага.       Ден кивает и чувствует, как горячие ладони тут же пробираются между его спиной и простыней, соскальзывают ниже, прихватывают пижамные штаны с бельем и тянут вниз. Ден приподнимает таз, позволяя стянуть шмотки до середины бедер, и опускается обратно; Мага, застывший между его разведенных ног, дальше не двигается, и они на несколько секунд замирают так, полураздетые, уже заведенные и еще совершенно к этому не готовые.       Штаны Мага с него так и не снимает; Ден чуть сгибает колени, упираясь пятками в постель, опускает руку вниз и обхватывает свой полувставший член ладонью, пока Мага осторожно наглаживает его бедра с внутренней стороны, обхватив ляжки руками почти целиком. Дена с этого плавит — и одновременно потряхивает, потому что в следующую секунду Мага привычным жестом проверяет: соскальзывает кончиками пальцев между ягодиц, гладит там, ловит судорожное подрагивание мышц на подушечках и шумно выдыхает горячий воздух Денису в шею, убирая лапы подальше, повыше, на бока, которые сжимает успокаивающе.       — Извини, — хрипит Ден, снимая ладонь с члена и закидывая руки Маге на шею.       — Все нормально.       — Не очень.             — Ну, будет нормально.       Ден хочет в это верить, но прошло уже четыре месяца, а он все еще не в порядке и не знает, собирается ли в нем быть. Миру он давно простил, а вот собственное тело — нет, и теперь каждый раз, когда Мага вот так нависает сверху, стянув с него трусы, Ден только и думает, что о боли. Боли, которой Мага ему никогда не причинял.       — Отсосешь? — хрипло выдыхает он, торопливо вынимая одну ногу из штанин, оставляя одежду болтаться на левой щиколотке, как якорь.       Мага согласно мычит, съезжает ладонями ниже по бедрам, укладывает их ровно в самый сгиб и сам сползает вниз, оставляя по пути тропинку из мелких укусов и поцелуев. Влажным выдохом Денису обжигает живот — пальцы на ногах подгибаются, мышцы сокращаются, член дергается и выплескивает каплю смазки, густой и пряной: Ден чувствует, как по комнате ползет запах его возбуждения, и только сейчас соображает, что трахаться надо было где-нибудь в другом месте.       Потому что у Миры хороший нюх, и Миру триггерит тема секса.       — Бля, — хрипит он, откидывая голову на подушку.       Остановиться сейчас уже не вариант, они оба завелись слишком сильно, чтобы спустить все на тормозах, и Мага, поднимая взгляд, чтобы спросить, в чем дело, выглядит уже слишком вмазанным — совсем плавленным, податливым, бери его и лепи, что хочешь, ставь в любые позы и наслаждайся. Иногда Денису ужасно хочется вот это все Мире показать: чтобы понял, зачем ему на самом деле его ебаная трезвость.       — Что?       — Ниче, не отвлекайся, — бормочет Ден, укладывая руку Маге на макушку.       Тянет вниз, не слишком-то и надавливая, скорее следуя рукой за чужим движением. Мага языком собирает потеки смазки с живота, трется щекой о член и тут же берет в рот: Ден ахает, толкает его ниже, заставляя взять глубже, и проваливается в этот горячий жидкий шелк, окутывающий со всех сторон.       Сосет Мага упоительно. Ден вспоминает, как это случилось в первый раз: спустя пару недель после того, как Миру упаковали в рехаб, спустя час после того, как Дену отказали в возможности его увидеть — он стоял перед Магой в его комнате, выламывал пальцы и сжирал губы по десятому кругу, лопая едва начавшие заживать трещинки. Мага смотрел, выедал в нем глазами две дыры, а потом толкнул в стену и просто стянул штаны. Ден был в таком ахуе, что забыл сопротивляться, а когда на члене, вставшем скорее от нервов, чем от возбуждения, сомкнулись чужие обветренные губы, перестал видеть в сопротивлении хоть какой-то смысл.       Потом они говорили. Долго, много, муторно — Ден в жизни столько не разговаривал и не слушал, он за месяц этих бесконечных диалогов весь язык себе стер с непривычки, зато потом, когда эта мука наконец закончилась, в голове и вокруг него стало пронзительно тихо. И в этой тишине Ден услышал главное: кроме них двоих у них никого не осталось.       Весь следующий месяц ушел на то, чтобы срастись с этой мыслью так же крепко, как с самим Магой, а потом Илья предложил позвать Миру обратно, и они оба ходили вокруг этой темы несколько дней, пока Ден не сдался и не сказал:       — Я хочу, чтобы он вернулся.       Мага, жевавший ужин, тяжело сглотнул и отодвинул тарелку.       Тишина снова была оглушительной, и Дену физически нужно было заполнить ее чем угодно, даже если этим чем-то стала его мольба.       — Ну пожалуйста, просто попробуем. Мага, — хрипел он, выдергивая по одному волоски из своей головы, — ну Мага, ты же тоже хочешь.       — В этом и проблема, — звуча, как эхо посреди заброшенного здания, блекло и серо, но гулко и громко, отозвался Мага.       Ден проблемы в этом не видел. Мага упирался до последнего. В итоге они чуть не подрались, доказывая друг другу, в общем-то, одно и то же: что Мира им нужен, что без него у них не жизнь, а ее суррогат, что они оба в него по уши, и что на самом деле им обоим было бы лучше не знать его вовсе, — а потом чуть не разрыдались в обнимку, как девчонки, и разбудили Илью, чтобы до завтра не передумать.       Двумя днями позже, обнимая Миру с двух сторон, мокрого и продрогшего, Ден все-таки осознал, какую глупость они совершили, но поворачивать назад было поздно, а тормоза у них обоих отказали. Ден целовал ледяную шею, куда попало, Мага собирал его поцелуи на кончики пальцев, а когда в коридоре зажегся свет, они разбежались в разные стороны, как тараканы.       Илья смотрел на них и качал головой, звучал, как голос разума, далекий и незнакомый: вы что, мол, с ума сошли, привет, Мира, полночь, какого хуя, идите спать.       Они ушли, оставив Миру на попечение Илье, но уснуть так и не смогли: трахались всю ночь, нервные и взволнованные, шептали друг другу в губы полный бред, давали какие-то всратые обещания — Денис уже и половины не помнит, настолько он был пьяный от воспоминаний о тонких шрамах под пальцами, от горечи слез и от того, что табаком теперь пахло от Маги, а не от Миры.       Но по-настоящему тяжело стало утром, когда за завтраком Мира зевал, но улыбался — робко, несмело, будто думал, что ему нельзя, — и не хватался за электронки, лежавшие на столе, и пил кофе без сахара, и вообще был на себя не похож. Ден смотрел на него, а потом наблюдал, как на него смотрит Мага, и у них обоих на лицах, наверное, было что-то похожее: Мира, Мира, где Мира, верните нам Миру.       У Миры от их взглядов трескалось лицо, делалось еще более виноватым, еще более разбитым, и это так поразительно ему не шло, что у Дена выло что-то в груди — громко, истошно, истерично. Тихо в голове снова не было, и они с Магой по ночам орали друг в друга — губами и языками, горячими вздохами, рваными хрипами, задушенными стонами.       Потом Мира извинялся. Ден убеждал, что уже простил. Мага стоял за спиной, как Цербер.       Теперь они учатся жить заново, и в этой новой жизни приходится скрываться от Миры, который им обоим уже и не друг, но и еще и не кто-то больший.       В этой новой жизни Мага кусает его в бедро, смотрит исподлобья, хмурит брови и спрашивает:       — Ты тут вообще?       Ден выдергивает себя из воспоминаний, как котенка из миски с молоком, и вид у него наверняка такой же: растерянный и глупый. Мага вскидывает брови, ведет подбородком снизу вверх, обозначая вопрос, и Ден руку поплотнее вплетает в его волосы. Чуть дергает назад, снова тянет на себя, утыкая приоткрытыми губами в головку члена — Магу уносит моментально, и он тут же забывает о том, что у Дена что-то там не то с мотивацией быть тут.       Ден мыслями немного там, за стенкой, где Мира один и плачет, а они ничем не могут ему помочь. Жаль только, что это нисколько не сбивает градус возбуждения, и что это никак не мешает ему зажать шею Маги бедрами, толкнуться поглубже в горло и кончить, глядя, как алые, натертые губы пытаются удержать текущую вниз слюну. Отрывая Магу от члена и заталкивая ему в рот пальцы, Ден чувствует слишком много всего и сам нелепо приоткрывает рот, хватая воздух, как рыбка, выпрыгнувшая из аквариума на ковер: вроде бы добровольно, но ожидания были другими.       — У меня в башке пиздец, — признается Ден, пальцами надавливая на кончик чужого языка, утапливая его в ямке за зубами. — Он щас придет, а я думаю, что нахуя, если он уже другой человек.       Мага язык расслабляет, позволяя с ним немного поиграться, а потом напрягает снова и проскальзывает между пальцами, которые у самых костяшек обнимает губами. Взгляд у него темный и глубокий, и когда Мага приходит в движение, поднимаясь и собирая коленки Дениса перед собой, ощущение у Дена такое, будто на него надвигается голодный хищный зверь. Мага, конечно, не дикий — прирученный и ласковый, — только сейчас, когда он приспускает трусы и тычется скользким членом между сдвинутых бедер, закинув лодыжки себе на плечи, Дену все равно кажется, что он добыча. И что добыче следует думать только о том, кто собирается ее съесть.       — Мы тоже, — выдыхает Мага и наклоняется, чтобы ладонью накрыть чужую шею.       Ден гулко сглатывает, ощущая давление — символическое, всего лишь без слов сказанное «помолчи, пожалуйста», — и втягивает в рот нижнюю губу, позволяя Маге трахнуть его вот так, не трахая на самом деле, перепачкать смазкой бедра и залить спермой весь живот. Потом встать, открыть окно, бросить короткий взгляд на часы и скомандовать:       — Пошли в душ, он через десять минут закончит уже.       Ден знает: время есть. Мира никогда не приходит сразу, с полчаса тратит на то, чтобы собрать себя после сессии, утереть слезы, умыться и сделать вид, что глаза красные просто потому что. Но торопится все равно, потому что беспричинно торопится Мага: набрасывая на плечи халат, присасывается к айкосу, выдыхает дым в сторону распахнутого окна, бросает его на подоконник, хватает снова.       — Че с тобой? — все-таки спрашивает Ден, когда в душевой кабине Мага молча принимается растирать его плечи мочалкой, хотя его никто об этом не просил.       — Ничего, — врет он.       — Охуенное ничего, — хрипит Ден и перехватывает чужие ладони, зажимая в пальцах до боли. — Мага, что?       Отчаяние в его взгляде Ден предпочел бы не видеть, но вот оно: смотрит на него прямо со дна черных зрачков, расплывшихся во всю радужку, и скалит зубы, а Дену на это все и ответить-то нечего, кроме молчаливого «все хорошо», обозначенного коротким прикосновением пальцев к виску.       — Я об этом всю неделю думаю.       — О чем?       — Что он на себя не похож, и это пиздец.       Мага отводит взгляд, отнимает руки, сует под воду мочалку, смывая остатки пены, и тяжело вздыхает, подставляя лицо под крупные капли, прибивающие его растрепанные волосы ко лбу. Ден их смахивает, из-под хлещущих по щекам струй Магу вытаскивает и заваливает на себя, облокачиваясь о стену.       — Почему пиздец? Ты же этого и хотел. Ну, чтобы отпустило.       — Только меня не отпускает.       Его зрачки скачут из стороны в сторону: Мага пытается смотреть ему в глаза, и с такого расстояния это выглядит, как приступ паники. Ден его плечи стискивает крепче, пытаясь дать хоть какую-нибудь опору в виде физических ощущений, не дающих уползти слишком глубоко внутрь себя — с Магой такое случается, и Ден уже знает, что проще не допустить, чем расхлебывать.       — Это… тоже хорошо? — пробует он.       — Чем?       — Не знаю. Он становится нормальным человеком.       — Надолго ли?       Ден не отвечает, просто притягивает Магу ближе, несколько секунд баюкает его в объятиях, а потом они домываются, вытираются, накидывают шмотки и возвращаются в комнату. Мира уже тут, сидит на подоконнике, крутит в руках айкос, брошенный там же, и всё в нем в эту секунду напоминает его прежнего: и безразмерное худи, скрывающее даже костяшки на кистях, и ссутуленные плечи, и слетевшие на лицо волосы, и болтающееся в ухе распятие. Он молчит, и это тоже почти как раньше, но потом он поднимает голову, и из-за уязвимости во взгляде весь образ рушится за секунду.       Мага отмирает первым: подходит, вынимает из пальцев кусок пластика, торопливо меняет в нем стик и затягивается. Мира едва заметно наклоняется вперед и вдыхает крохотную порцию дыма, мелко моргает несколько раз, а потом поворачивается к Дену и смотрит так, будто хочет что-то сказать, но не может. Ден мысленно его умоляет молчать, если это новая порция извинений — видит Бог, он больше не может их выносить.       — Как сегодня? — спрашивает Мага, вкладывая Мире в руку игрушку-одноразку: курить нельзя, но вертеть в руках знакомые вещи никто не запрещал, и Мира вертит, находя в этом какое-то одному ему понятное успокоение.       — Говорили про секс.       — И как?       Мира вдыхает, а выдохнуть забывает. Мага смотрит ему в глаза, и между ними там происходит какой-то немой диалог: Ден бы, может быть, понял, о чем, если бы подошел ближе, но пока не решается, садится на край постели и стряхивает на пол тапки, поджимает под себя еще чуть влажные ступни — а потом старательно рыщет взглядом по всей комнате, чтобы не смотреть в сторону окна.       — Ты меня не хочешь, — вдруг говорит Мира, и взгляд перевести приходится.       Между их с Магой лицами — сантиметров десять, не больше, и когда Мага подносит сигарету ко рту, чтобы затянуться снова, он едва-едва касается чужого подбородка. Они замирают в воздухе, какие-то абсолютно нереальные, и Ден щипает себя за нежную кожу на бедре прямо сквозь штаны, чтобы проверить, точно ли это не очередной его ебанутый сон, в котором все хорошо, ни у кого нет проблем с кукухой, и все вопросы решаются сами собой.       — Хочу, когда ты не объёбан, — тихо отвечает Мага.       Его спокойствие такое искусственное, что в комнате почти наяву пахнет дешевым пластиком. Мира открывает рот, и Мага каким-то неосознанным жестом прикладывает кончик стика к его нижней губе: Мира вздрагивает, облизывает верхнюю и отстраняется почти испуганно; Мага хмурится, скашивает взгляд на свою руку и дергает ей так, будто она тут лишняя.       — Даже сейчас? — спрашивает Мира, вжимаясь спиной в стекло. Ден мимоходом радуется тому, что они на втором этаже: даже если вывалится, маловероятно, что насмерть, максимум покалечится.       — Показать?       — Не надо.       — Боишься?       — Да.       — Чего?       Мира закрывается сильнее: тянет к себе колено, обнимает его руками, пяткой упирается в край подоконника и поджимает болтающиеся в невесомости пальцы. Ден знает, чего Мира боится — даже спустя столько времени и таблеток необходимость снять толстовку в жарком помещении продолжает пугать его так же сильно, как раньше, может быть, даже сильнее. Раньше у Миры на такой случай был второй слой брони в виде ядовитых шипов и подколов, сейчас он весь — как нежная устричная мякоть: совершенно не умеет выживать без раковины.       — Не хочу раздеваться.       Все это каждый раз похоже на второй сеанс психотерапии подряд: после этих разговоров Мира выжатый еще больше, чем ебаный лимон, у Маги между бровями складки глубиной в тысячу лье, а у Дена — желание сбежать куда-нибудь так далеко, где его никто никогда не найдет, и тупые шутки, которые некому отбивать.       — Почему?       — Я некрасивый.       — Пиздёжь.       — Подтверждаю, — хрипит Ден. Две пары глаз впиваются в него взглядами, и вот они, тупые нервные шутки: — Не пойми неправильно, Мир, я все видел, я эксперт.       Мира дергает уголками губ, будто пытаясь улыбнуться. Через секунду они снова разворачиваются друг к другу и еще несколько минут говорят, как телепаты: взглядами, дыханием, движением бровей и ресниц. Дена эта тишина засасывает, как болото, и в попытках просто не утонуть он отстукивает пальцами неровный ритм по гладкой поверхности тумбочки.       — Могу трахнуть, не раздевая, — говорит наконец Мага.       — И какой в этом смысл?       Мага пожимает плечами, выдыхает дым в окно и прикрывает его, ставя на проветривание.       — Спать с нами ляжешь?       Диалог сворачивается слишком быстро, Ден не успевает оценить последствия; Мира тоже — он сидит на подоконнике совсем растерянный, смотрит на Магу почти шокированно и явно не может переварить произошедшее. Мага сбрасывает халат, остается таким обнаженным, что глаза режет — Мира мгновенно отворачивается и до белизны пальцев сжимает вложенную в руку одноразку.       — Ты что делаешь? — спрашивает Ден, когда Мага подходит к кровати и сбрасывает в сторону одеяло. Наступает одним коленом на край матраса, обнимает ладонями лицо Дениса — картинка, наверное, очень красивая, только Мира там сейчас словит паничку, Ден краем глаза видит, как его крупно потряхивает, и не может думать ни о чем другом. — Мага, надень трусы, умоляю.       — Спокойной ночи, — едва слышно выдыхает Мира; хлопает дверь, и из следов его присутствия в комнате остается только легкий аромат парфюма.       Ден смотрит вверх, на Магу, на его ошалевшие глаза, и спрашивает еще раз:       — Это что было?       — Не знаю.       — Мага?       Ден не знает, чего в его голосе больше: укора или простого непонимания, но Мага отшатывается и на деревянных ногах делает шаг назад, потом шаг вперед — и падает в кровать навзничь, прикрывая лицо ладонями. С секунду Дену кажется, что он сейчас заорет; потом его руки медленно стекают вниз, падают вдоль тела, и Мага открывает рот, чтобы сказать:       — Он вернется.       — Сейчас?       — Минут через десять.       — И… и? — ничего не понимая, спрашивает Ден.       — И ты можешь уйти, если не хочешь.       «Если боишься», — не договаривает Мага, но Ден и так прекрасно это понимает. Так же прекрасно он понимает, что ни с места не сдвинется, потому что ёбнутый, и конченый, и припизднутый, и далее по списку — и Миру он все еще хочет, даже если это не тот Мира, который был у него в прошлом две странных ночи, совершенно непохожих друг на друга и перевернувших всю его жизнь с ног на голову.       Мага все-таки одевается: он вообще никогда не спит полностью раздетым, но сейчас в том, что они напяливают футболки и пижамные штаны на голое тело, смысла гораздо больше, чем просто не липнуть друг к другу потными боками во сне. Мира не хочет раздеваться и Мире невыносимо смотреть на чужую наготу — два вывода, которые Ден перенимает у Маги в коротком поцелуе в висок, — и ради Миры они оба почему-то до сих пор готовы разъебаться насмерть, даже не задумавшись, стоит ли оно того.       Мира правда возвращается — через полчаса, когда Ден уже успевает задремать у Маги на плече, — возвращается и выглядит так, будто пришел на казнь.       — Я, — свистит он на выдохе, весь взъерошенный и красный, не понять, то ли ревел опять, то ли рвал на себе волосы, — Мага.       — Что?       Мага едва заметно шевелится, откладывая подальше телефон, и Денис шевелится вместе с ним, поднимаясь и принимая почти вертикальное положение.       — Я хочу.       — Чего?       — Ты и словами тоже будешь издеваться?       Ден опирается спиной на изголовье кровати, подтолкнув подушку повыше. Мага лениво перетекает в сидячее положение, а потом спихивает в ноги одеяло, и его босые ступни взгляд Миры буквально приковывают.       — Нет, просто хочу понять, чего ты хочешь, трахаться или поспать вместе.       Мира фыркает — блядь, совсем как раньше, Дена от этого звука всего простреливает с головы до пят, — и бросает Маге на колени прозрачный флакончик. Ден его подбирает, читает этикетку, сглатывает нервную слюну и кладет обратно: ну нахрен, пусть Мага разбирается с этим сам.       Мага разбираться не торопится: смотрит на Миру, почти не мигая, но Дену, который сидит в полуметре от него, видно, как с каждой секундой все темнее и тяжелее становится его взгляд. Время тянется, как разогретый в руках пластилин — липкое и мягкое, оно гнется так, что искажает вокруг себя пространство, и Мира, подталкиваемый в спину то ли собственной нервозностью, то ли чужим желанием, делает два шага вперед и утыкается в корпус кровати коленями.       У Дена до двух сотен разгоняется пульс; Миру что-то бьет под дых, и он падает вперед, роняя всего себя Маге в руки — стонет коротко, когда тот ловит, хватая под локти, утыкает носом себе в грудь, ладонью соскальзывает на бледную шею под крошечным хвостиком отросших волос и сжимает, вырывая мокрый, жалобный вздох.       — Мага, — тянет он.       — Замолчи.       Тишина наполняется тяжелым дыханием и едва слышным шорохом ткани: Мира собирает себя, подтаскивает повыше ватные колени, весь обмякший и обессилевший, приподнимает голову, выглядывает из-за чужого плеча и смотрит Дену прямо в глаза. Мага, не теряя пятна контакта на шее, перетекает ему за спину и давит, заставляя распластаться по постели — Мира слушается, податливый и мягкий, сминает пальцами простыню и утыкается носом в собственное запястье.       Капюшон падает ему на лицо, и Ден тянется вперед, чтобы его сдвинуть, да так и застывает, положив вспотевшую ладонь на холодную щёку, большим пальцем трогает дрожащие губы. Просто удивительно, как Мага не боится его сломать: у Дена все в груди обмирает от того, каким уязвимым он выглядит, какой испуганный у него взгляд — знает же, что не заслуживает ласки, и все равно в их руки себя складывает целиком.       Мага наваливается на него сзади, запускает ладони под подол толстовки — Мира вздрагивает, взмахивает ресницами, приоткрывает рот, и Ден большим пальцем проваливается внутрь: трогает щёку, гладит десны, подушечкой проходится по кромке зубов, прижимает язык, чтобы молчал. Мага ерзает и приспускает на Мире штаны.       Дену ничего не видно, кроме клочка бледной фарфоровой кожи ягодиц, зато чувствует он за троих. Ладони горят так, будто это он Миру трогает там, внизу, а в животе таким тугим узлом скручивается волнение, будто трогают его. Дену жарко, душно, тесно в шмотках — тесно в собственном теле, маленьком и неприспособленном к тому, чтобы выносить вот такие взгляды Миры, брошенные исподлобья, мажущие по лицу стыдливо и вскользь.       Извиняясь в первый раз, пряча глаза за отросшей челкой и руки в карманах, Мира сказал, что помнит все до мельчайших деталей; Ден убеждал его, что он все забыл, что нет смысла ворошить бестолковое прошлое. Но сейчас зачем-то вспоминает, как оставил Миру без одежды, как он дрожал, как под пальцами расцветали мурашками сантиметры его идеальной кожи; как Мира стыдливо прикрывался, правда веря, что не достоин его прикосновений.       Ден знает, что после всего пережитого не должен чувствовать такой удушающей нежности. Но в чем-то они с Магой оба правы — Мира теперь совсем другой, будто вывернутый наизнанку, трепещущий в руках уязвимостью, слабостью и беспомощностью, и Денис просто не знает, как с этой нежностью бороться. И надо ли вообще.       Он сдвигается, проезжаясь задницей по простыне, собирая штаны крупными складками почти под самыми коленями, вытягивает ноги по обе стороны от Миры и на правое бедро укладывает его голову. Мира жмется ближе, лбом бодает в живот, щекой толкается в руку, и Ден гладит его совсем как котенка: невесомо, боясь надавить и навредить, пытаясь монотонными движениями пальцев от виска к подбородку успокоить, убаюкать страх.       У Маги в руках силы и уверенности гораздо больше. Он чужой зад вздергивает вверх, щупает ноги сквозь ткань спортивок — прожимает пальцами мышцы от сгиба бедер до самых колен, расставленных в стороны, кусается спрятанных за тканью икр и трогательно обнаженных ступней. Их Мага греет в ладонях дольше всего, щекочет чувствительную кожу взвода стопы, гладит подушечки длинных пальцев — Мира поджимает их, вздрагивает и жарко выдыхает Дену прямо в пах.       Их всех потряхивает в унисон. Мага кладет раскрытые ладони на обнаженные ягодицы, сжимает, раздвигает; Мира прячет лицо еще глубже, трется губами о тонкую ткань пижамы, ворочается так, что у Дена против всякой воли твердеет член, хватается пальцами за бедра. Тишина, в которой они все увязают, рвется со щелчком крышки флакона со смазкой — и все вдруг становится таким громким, что Дену режет слух каждый шорох.       Каждый вдох, который делает Мага, пока неотрывно наблюдает за движением своих пальцев у Миры внутри; каждый выдох, которым Мира обжигает его сквозь одежду; каждый хрип, который Ден выдыхает в раскаленный воздух, пока наконец не стаскивает под яйца резинку штанов и не утыкает головку члена во влажные приоткрытые губы.       Мира стонет коротко и берет в рот, не думая вообще ни секунды. Мага бросает взгляд вперед всего на мгновение и тут же возвращает его к собственной руке, медленно и монотонно движущейся сквозь сопротивление мышц: Ден помнит, как у Миры внутри было горячо и тесно, каким шелковым он ощущался на пальцах, как сильно хотелось толкнуться в него и как хорошо это было. Он ждет, когда Мага почувствует это тоже; ждет, пока Мира окажется насаженным на них с двух сторон, когда станет еще одним воспоминанием, которое они с Магой разделят пополам и спрячут под сердцем.       Когда это происходит, Денис застывает, захваченный тем, как красиво Магу кроет ощущениями.       — Пиздец, — хрипит он на выдохе, а потом поджимает губы и выдыхает сдавленный гулкий стон.       Его идеальное лицо становится в этот момент таким дьявольски красивым, что Дену страшно делать новый вдох — вдруг это лишь галлюцинация, спровоцированная нехваткой кислорода? — и страшно моргать — вдруг это лишь обман зрения, искажение реальности его неправильным восприятием?       Мага толкается в Миру бедрами, и шлепок кожи о кожу Дениса оглушает. Ослепленный тем, как Мага одной рукой смахивает с лица волосы, как запрокидывает назад голову, обнажая крепкую шею, как облизывает плотно сомкнутые губы, как приподнимает Миру, натягивая на себя сильнее, Ден забывает себя контролировать. Он впивается Мире в волосы одной рукой, другую заводит за спину для устойчивости — и насаживает его глубже, ловит ритм, который Мага задает, встраивается в него, как последний элемент сложного механизма.       Мира впивается ему в бедра пальцами, пытаясь найти опору, едва слышно постанывает, хлопая ресницами так часто, что Ден почти ощущает на коже разгоняемый ими воздух, — и в какой-то момент их взгляды встречаются. Мира смотрит, поплывший и разнеженный, но на ресницах у него дрожат слезы, и Дена будто ледяной водой окатывает, когда Мира моргает в очередной раз, и слезинки падают ему на живот.       — Мага, стой.       — Что?       — Стой, — хрипит Ден.       Мага замирает, натянув Миру так глубоко на себя, что удерживать приходится до красных пятен на бедрах. Ден осторожно отстраняет Миру, подхватывает за подбородок, приподнимает голову и грубоватым движением стирает с губ слюну.       — Что с тобой?       Мира моргает, мотает головой и пробует надеться на член снова — Ден зажимает его челюсть покрепче, тянет выше к себе, заставляя опереться на ладони и вытянуть руки, и смотрит теперь в упор, почти прикасаясь носом к носу. Широкий подол худи, чуть задранный кверху, опадает вниз, накрывая стиснувшие бедра ладони, и с такого ракурса кажется, что между ними вообще ничего такого не происходит.       — Че случилось? — снова спрашивает Денис.       Мира поджимает губы, прикрывает глаза и толкается назад, к Маге, который вздыхает липко и с видимым усилием заставляет себя не двигаться. Ден большим пальцем оттягивает нижнюю губу Миры вниз, обнажая крепко стиснутые зубы, и все-таки делится с Магой причиной, по которой не дает им всем наслаждаться друг другом.       — Он плачет.       Мира дергает плечами, стреляет в Дена нечитаемым взглядом и абсолютно не своим голосом тянет:       — Все н-нормально.       Мага дергается, чтобы выйти — Мира оборачивается резко, хватает его за руку, дергает и просит:       — Нет.       — Мира…       — Просто закончи, — просит он и возвращает взгляд к Дену. — Ты тоже. Пожалуйста.       Ден сглатывает странное чувство неправильности и отпускает чужой подбородок, чтобы потянуться рукой вниз и нащупать над резинкой спортивок крупный, твердый, мокрый от смазки член. Мира вздрагивает, бессознательно толкается навстречу ладони, выдыхает Дену в лицо влажный горячий воздух и утыкается лбом ему в плечо. Мага длинно и шумно выдыхает и начинает двигаться снова.       Мира течет Денису в ладонь и вздрагивает крупно на каждом толчке, переносит весь свой вес на левую руку, а правой крепко обхватывает Дена под самой головкой и дрочит, размазывая собственную слюну.       Движения становятся рваными и хаотичными; Мира мотает головой, кусает Дена в плечо и раскачивается между ними, плавно и медленно, будто в трансе, и так же монотонно стонет на каждом выдохе, вдыхая резко и с присвистом, будто в легких места нет для ставшего слишком вязким воздуха.       Пара минут — и Мага сдается собственным желаниям; расталкивает ноги Миры пошире, покрепче сжимает бедра и в несколько резких, крупных толчков заканчивает, замирая глубоко внутри. Он хрипит, переживая оргазм, зажмурившись и втянув нижнюю губу в рот так сильно, что под ней тут же маленьким синячком наливаются следы его резцов, а Ден смотрит и умирает от того, как это красиво, и как член Миры в ладони дергается, напрягается, будто бы тяжелеет еще больше и выплескивает ему в кулак горячее, густое семя.       Они застывают, дрожа и разделяя одно удовольствие на двоих; Мага смотрит вниз, разглаживает на бледной коже невидимые складочки и надышаться не может, хватая воздух такими огромными глотками, что даже под футболкой видно, как на каждом вдохе расходятся ребра.       — Эй, — зовет Ден непонятно кого.       Две пары глаз обращаются к нему, и Мага осторожно давит одной ладонью Мире на спину, заставляя опуститься вниз и снова взять в рот — прямо так, не расцепляя ладонь, спуская слюну поверх собственных пальцев. Ден пялится на это, как полоумный, роняет испачканную руку на постель и, уперевшись в матрас поустойчивее, подается навстречу, позволяя Мире взять почти до самого горла.       В этом шелковом плену Ден пытается удержаться, как можно дольше: боится, что это в последний раз, что Мира, едва очухается, решит, что для него это слишком, что они им пользуются, что он их не заслуживает — что угодно, у него ведь в голове до сих пор бардак и хаос, и Ден за эту мысль цепляется, как за соломинку, но жар затягивает его все глубже и глубже, и в итоге терпеть становится невозможно.       Он кончает, заливая Мире весь рот, падает на спину, не удержавшись на дрожащих руках, и, кажется, отключается на какое-то время, потому что когда он приходит в себя, Мира уже торопливо натягивает штаны и, ничего не сказав, сбегает из комнаты.       Мага оборачивается, едва за ним закрывается дверь, подползает к Денису и наклоняется, заслоняя собой весь свет — целует так, будто пытается из ослабевшего тела высосать остатки сил, так, что Дену от этого поцелуя почти больно, и он упирается Маге в плечи руками, отталкивая от себя.       — Ты чего? — хрипит он.       — Что? — выдыхает Мага, снова наваливаясь сверху.       — Не хватило?       — М?       Мага смотрит, а в глазах — непроглядная чернота. Ден встряхивает его, приводя в чувство, и опрокидывает на постель, придавливая плечи к матрасу.       — Да что с тобой?       Мага моргает, сжимает руки Дениса горячими, влажными ладонями, смотрит будто бы сквозь него несколько секунд, а потом громко вздыхает и возвращается в реальность, стряхивая наваждение. Хватка на запястьях ослабевает, и Ден укладывается рядом, приобнимая его одной рукой поперек груди, сдавливая так крепко, как может, пытаясь без слов показать Маге, что он тут, что он рядом и никуда не собирается уходить.       Несколько минут они так и лежат, переваривая произошедшее. Потом Мага выпутывается из объятий, отходит к окну и там присасывается к электронке, уткнувшись лбом в холодное стекло. Ден его не тревожит, дает собраться с мыслями и прийти в себя, а когда Мага, успокоившийся и снова похожий на себя самого, ложится в постель, все-таки спрашивает:       — Тоже думаешь, что мы зря это сделали?       — Не знаю, — выдыхает Мага, натягивая на них одеяло. — Посмотрим. Давай спать.

***

      Утром на Мире нет лица, и Мага с Деном, переглянувшись, почти синхронно отводят глаза кто куда: Мага отворачивается к монитору вместе с тарелкой, по которой ровным слоем размазаны остатки завтрака, а Ден утыкается подбородком в свои же колени, едва выглядывающие из-под стола, и переходит по первой попавшейся ссылке на Ютюбе.       Мира занимает свое место между ними, ставит на стол недопитый кофе, включает комп, запускает поиск — и до первых квшек вообще не подает никаких признаков разумной жизни.       Вечером, когда Ден присаживается в коридоре, чтобы поплотнее зашнуровать кроссовки, Мира незаметно вырастает рядом. Тихий, бесшумный, будто тень, выходит вслед за ним в промозглые сумерки, следует по пятам до брусьев и там садится прямо в сырую после дождя траву, опираясь спиной на металлическую трубу. Ден скашивает на него взгляд, но сказать ничего не решается: Мира, раз увязался за ним, точно хочет о чем-то поговорить, и будет лучше, если этот разговор начнет он сам.       Мира молчит минут десять и для того, чтобы открыть рот, выбирает буквально самый неподходящий момент: от звука его голоса Ден, пытавшийся удержать на одной руке хрупкое равновесие, осекается и заваливается вбок, собирая ребрами синяки.       — Бля, — выдыхает Мира, тоже явно этого не ожидавший, подскакивает и ловит его за бедра в полуметре от земли так, что пару секунд спустя Ден обнаруживает себя сидящим у него на плече, чудом не грохнувшимся вниз головой и не вывернувшим локоть.       — Эм, Мира, — тянет он, все еще цепляясь рукой за перекладину, — все нормально, отпусти.       Мира ставит его на ноги, и Ден охает от боли, прострелившей бок; приподнимает тишку, чтобы посмотреть, что там у него с костями, но не находит ничего, кроме покрасневшей полосы содранной кожи, и дергает ткань обратно, прикрываясь от взгляда, впечатавшегося в него намертво.       — Ты че-то хотел? — спрашивает наконец, не выдержав ожидания, стряхивает с себя невидимую пыль и морщится, когда понимает, что даже от этих коротких движений ткань неприятно обжигает ушибленное место.       — Поговорить.       — Это я понял. О чем? — Ден оборачивается к Мире и, заметив, как нервно он сжимает в пальцах рукав толстовки, на всякий случай предупреждает: — Если ты щас за что-нибудь извинишься, честное слово, я тебе всеку. Хватит.       Мира кивает и опускает голову, взглядом утыкаясь куда-то под ноги, носком кроссовка шаркает по траве, ковыряет землю и очевидно тянет время.       — Говори уже, — вздыхает Денис и бессознательно скрещивает на груди руки. Мира молчит. — Хоть намекни, о чем речь.       — О Маге.       — Ага. Че он?       Сумерки сгущаются, и над их головами загорается фонарь. В его желтом свете Мира выглядит болезненным и истощенным, Дену кажется, что у него даже волосы становятся тусклее, настолько он весь поникший и потерявшийся в себе. Миру хочется как-то утешить — обнять или хотя бы похлопать по плечу, — но Ден напоминает себе, что обещал не делать так, пока не попросят.       Мира не просит. Он сглатывает несколько раз сухим горлом, откашливается и говорит:       — Помнишь, я… В тот первый раз, когда мы… Короче. У вас с Магой все се-серьезно?       Ден вскидывает брови, но Мира этого не видит, увлеченный монотонными пинками в землю.       — Не знаю, — стараясь быть максимально честным и с Мирой, и с самим собой, говорит Ден. — Мы это не обсуждали. А че?       — Просто я говорил тебе, что Мага, вот, скорее нахуй п-пойдет, чем я ему дам.       — Ну, было.       — И вчера я дал.       Ден вздыхает — ну почему, вот почему этот разговор достался ему? Мог же Мира отнести это все Маге, Илье, психотерапевту своему, в конце концов, — почему тогда выбор пал на Дена, который и со своей-то головой разобраться до сих пор не может?       — Расслабься, — хрипит он, усмехается и добавляет: — Я бы тоже ему дал, если б мог.       Шутка явно не заходит: Мира поднимает взгляд, смотрит так тяжело и липко, что Дену хочется вслух попросить его дальше разглядывать землю, приоткрывает рот и тут же его захлопывает. Несколько минут они стоят так, молча глядя друг на друга, а потом у Дена в штанах начинает вибрировать телефон, и они будто просыпаются от долгого, кошмарного сна.       Ден сует руку в карман, смотрит на экран — Мага, — сбрасывает звонок и подается к Мире на полшага ближе: незримое присутствие третьего в этом диалоге будто бы делает его смелее.       — Короче, он тебе нравится, это я понял, — выдыхает Ден. — И ты щас пытаешься мне сказать, чтобы я куда-нибудь делся и дал тебе попробовать с ним… че ты там с ним хочешь. Так?       — Нет.       — Нет?       — Я хотел с-спросить, — Мира морщится так, будто вопрос доставляет ему физическую боль даже в мыслях, дергает головой, сжимает пальцы на металлической перекладине до белизны и изгибает губы в мучительной борьбе с судорогами. — С-спросить, мо… блядь, мо-можно ли мне к вам.       Денис застывает с приоткрытым ртом и смотрит, как Мира беспомощно вздыхает, отворачивается в сторону и свободной рукой трет шею, прикрытую капюшоном. Весь его вид буквально олицетворяет нервозность, Ден не помнит, чтобы Мира так нервничал даже на отходах — был злобным, агрессивным, отпускал совсем не смешные шутки, но не сходил с ума от волнения, не находя себе места.       — А почему ты у меня спрашиваешь? — тупо выдает Денис. — В смысле, почему только у меня? Магу спросить не хочешь?       Мира поворачивается, шумно вдыхает уже по-ночному прохладный воздух, отворачивается обратно к брусьям, опирается на них вытянутыми руками, прячет между ними голову и куда-то себе в подмышки говорит:       — Не уходи от ответа.       — Так я не могу за нас обоих отвечать. Только за себя.       — Ну, за себя ответь.       — Мира.       — Что?       Ден подходит вплотную — и все-таки приобнимает его осторожно, подныривает под длинные руки и высовывает голову между них, оказываясь с Мирой лицом к лицу. Одной рукой проходится по спине сверху вниз, замирает на пояснице, чуть надавливает, толкая к себе, вынуждая выпрямиться и посмотреть в глаза.       — Ты думаешь, тебя вот так легко нахуй послать? — Мира молчит, поджав губы, и Ден продолжает. — Надо бы, наверное, но чет не получается нихуя. Так что можно, но у Маги лучше сам спроси.       — А…       — Заткнись.       — Ты даже не знаешь, что я, вот, сказать хотел, — говорит Мира с неожиданно мягким смешком, кладет одну руку Денису на бок, задевая ушиб и заставляя сдавленно зашипеть. — Бля, извини.       Ден фыркает недовольно, прижимается ближе к широкой груди и жалуется:       — У меня аллергия на это слово.       — И… хуй с ним, — выдыхает Мира, сцепляя руки в замок у него на пояснице.       Ден утыкается носом ему в плечо, поднимает взгляд и замечает в настежь распахнутом окне на втором этаже Магу, лениво потягивающего электронку; машет ему рукой, улыбается одними глазами. Мага выпускает в воздух несколько искрящихся фонарными отблесками колечек дыма и в последнее, самое маленькое, демонстративно продевает оттопыренный средний палец.       Ден прыскает со смеха, сжимает Миру до хруста ребер, тут же забывая о том, что собственный бок ноет и стреляет болью, и хрипит в самое ухо:       — Пошли. Там у Маги на нас, походу, какие-то планы.       И тянет Миру за руку в неизвестность.