Сюрп

Мира пьёт гранатовый американо. Нет ни одной причины, чтобы живой человек продолжал заниматься подобным извращением, но ему нравится, и как будто даже всерьёз. Он подносит бумажный стаканчик ко рту, прихватывает губами носик, облизывает его, когда напивается. Между этими движениями – вскинутое лицо, глотательное движение кадыка, горячечный выдох. Взгляд из-под упавшей чёлки, быстрый и хлесткий: как там твои дела? Мага закатывает глаза и утыкается в телефон. Раньше на такие представления он откликался на раз-два, вёлся, как подросток, на дурацкие провокации, за что потом ещё и огребал полный ворот насмешек. Мира издевался, Мира делал вид, что ничего не было, Мира вскидывал тонкие брови: у тебя встало на то, как я завтракаю? Ну ты, Мага, и больной ублюдок, как мне теперь спать с тобой в одной комнате. И как объяснить этой мрази, что тебе девятнадцать и встаёт порой даже на новую персону Акаши, не то что на римминг стаканчику с кофе? Мага краснел и отворачивался. Мысль о том, что Мира будет в курсе, что он знает значение слова "римминг", пугала до дрожи. Хорошо, что Мира любил извлекать выгоду из любых мелочей и, задрочив Магу до стояка своим сраным кофе, пользовался ситуацией, и Магой, и стояком. Сейчас диспозиция изменилась, а Мира не в курсе, и Мага злорадно хихикает внутрь себя. Где-то между квшками и прогулкой по местным ТЦ он ухитряется попробовать этот загадочный гранатовый американо, и испытывает культурный шок на фоне некультурного мата. Кофе крепкий, горький и кислый настолько, что во рту мрут все полезные бактерии, а вкусовые сосочки пишут заявление по собственному, сославшись на невыносимые условия труда. Мага долго фыркает, отплевывается, заказывает мокачино с попкорном, полирует это сверху бутылкой солёной минералки – и всё равно до вечера чувствует во рту этот блевотный привкус. Зато теперь, когда Мира в очередной раз проходится языком вокруг отверстия на крышечке и приникает к нему губами, у Маги иммунитет: воспоминания заземляют его получше самых строгих укоров и догм. Он лезет на дотабафф смотреть статистику Шкредова в этом сезоне и полностью игнорирует любые провокации Миры. Знает, что играет с огнем, потому что Мира не терпит равнодушие в свою сторону. Знает, что нарывается, когда первым поднимается из-за стола, бросив на Миру скользящий взгляд (тот цепляется в ответ, проталкивает язык в отверстие, блестит влажными губами, но – кислые убитые рецепторы, Мага морщится). Чувствует это затылком. Поэтому когда Мира влетает вслед за ним в номер и шарахает дверью за спиной, Мага не то чтобы удивлён. Он оборачивается, успевает заметить глаза под длинной чёлкой, чёрные и невменяемые, после чего его толкают к стене. Мага жмурится инстинктивно, но боли нет: Мира ловит его затылок ладонью, удерживает от удара. Как бы он ни был взбешён, Магу он охраняет и бережёт, прячет в своих руках, больших и осторожных. Но всё остальное – опасное, как лезвие. – Что такое? – шипит Мира в самое ухо и толкается бёдрами в бёдра. – Больше не возбуждаю? – Чего? – охреневает Мага. – Увидел Санька и больше никто не нужен? – Ебать, Мира... – Мира ебать хоть прямо сейчас. Только тебе это, походу, нихуя больше не нужно. Едва соображая в накатившем жаре, Мага выгадывает момент между толчками Миры, перехватывает его и разворачивается, прижимая спиной к стене. Ловит взметнувшиеся запястья, втискивает колено между бёдер и наваливается всем весом. Так близко, что у Миры нет шансов не почувствовать, как крепко у него уже стоит. – Есть подозрения, что я тебя больше не хочу? – уточняет тихо. Мира прислушивается к ощущениям и больше не дёргается, только дрожит возбуждённо. И можно уже его отпустить, но Маге нравится, как он ощущается, зажатый и тяжело дышащий, в его руках. – Тогда что это было? – уточняет Мира, так же тихо. Он смотрит прямо перед собой дурными глазами, в которых не осталось света. Мага приподнимается на носочки, чтобы обхватить губами серёжку в ухе, и Мира, вздрогнув, стонет и подаётся бёдрами навстречу. – Я тут выяснил, что твой кофе на вкус как ослиная моча. И теперь, когда ты начинаешь обсасывать стаканы, меня тянет то ли ржать, то ли блевать. Усек? Мира кивает и, стоит отпустить его запястья, стискивает в руках задницу Маги и тянет ещё ближе к себе. – А если я вдруг решу когда-нибудь вернуться к Сане, я уж точно не буду делать это за твоей спиной. Мы, кажется, говорили об этом уже миллион раз. Вопросы? – Только один. – Ну? – Откуда ты знаешь, какая на вкус ослиная моча? Теперь Мира смотрит ему в глаза, нос к носу, зрачки сливаются в одну блестящую непроглядную бездну. Мага сдавленно вздыхает и забирается руками под футболку, ведёт костяшками вдоль боков. – Ты, – шипит он и чуть не перегорает, когда Мира показатеьно облизывается. – Ты и твой поганый язык, блядь. – Тебе нравится мой поганый язык. – Очень, – признается Мага и давит пальцами на талию Миры, чувствуя, как у того подгибаются колени. – Я даже знаю, где ему самое место. Мира оскаливается и сползает вниз.