Симптом одиночества

Ссохшаяся земля с каждым шагом удлиняет дорогу, а алая бесконечность над головой сжимает пространство своим раскаленным бытием. Он устремляет взгляд своих желтоватых глаз перед собой, различая лес и ни единой души рядом. Тропа воспоминаниями ведет вглубь, окуная забывшееся сознание обратно. Яркие вспышки: эмоций и райского мира. Ох, эти исконно единственные верные ценности. Король Ада секундно теряется в собственной жалости к тому, кем он стал, смотря представший перед ним старый образ самого себя. Это не длится долго, прежде чем он трясет головой, выбрасывая мысли прочь. Руки в перчатках поправляют светлые волосы под цилиндр, затем напущено выравнивают бант у шеи. Он невольно улыбается глупостям, так неожиданно заполонившим его разум, пока не замечает знакомый неприятный запах. Его ни с чем не спутать. Зловонный оскал возвышается на ним, а налитые кровью глаза с издевкой проникают в самые сокровенные тайны души. Люцифер прилагает усилия, чтобы не вскрикнуть. — Тоскуете за тем, чего решили лишиться, сэр? Раздается неестественный голос, точно через призму старого радио; он отражается от тесных стен бескрайного ада. — Обстоятельства, они решили за меня. Это было давно. — он сводит брови и тычет пальцем ему в грудь, отчего улыбка напротив лишь становится шире. — И вообще, не твое это дело, ми-стер! Блондин передразнивает официальное обращение собеседника, но не успевает поставить точку в разговоре и отвернуться, когда демон возникает с другой стороны. — Дуетесь из-за Чарли? О, у вас чудесная дочь, смею заметить. Хотя она все еще не так хороша, как вы. Вопреки пылающим щекам, Люцифер распрямляет плечи, пусть не до конца веря, что слова не являются лестью или издевкой. Он скептически поднимает бровь, чтобы не выдать свое очевидное любопытство. — Не думай, мол читаешь мои мысли. Итак, что тебе нужно? — Знаете, вы ведь все еще способны все поменять. Слова вбиваются как кол в сердце. Он не может позволить давно испепеленной надежде возродится, дабы вновь умереть. Ничего не изменить, Люцифер пытался. — Знаю. — отвечает Аластор, делая паузу. — Они решают за нас, беспощадно решают на каждого, не оставляют другого выбора. А когда дело доходит до справедливости, вас выбрасывают как мусор, запирают без права возразить. В одиночестве, бессовестно внушенного, что вы ничего не стоите. В этот момент не существует ничего кроме их зрительного контакта. Девять кругов ада замолкли ради этих слов. Ради них. Падший тяжело вздыхает. — Иначе быть не могло. Мне это не под силу. Чужие руки резко ложатся ему плечи, из-за чего мурашки пробегают вдоль его тела. Кровавые зрачки опасно блестят во мгле, окружившей их. Радио Демон смахивает тьму рукой, открывая вид на чертоги преисподни, где вечным пламенем горят грешные души. Место, состоящее из трупных разложений, почва которого — гниль. — Глубоко внутри вы знаете, что это не так. Люцифер лицезрит, вновь и будто впервые за тысячи лет, каковы жалки на самом деле ангелы, верующие в истинную святость. Вдруг он понимает, что Аластор смотрит на него с уважением. — Вы — истинный сын Господа. И только Вы сможете победить неравенство. Взойти вместо Него. — Аластор выразительно причмокивает в нетерпении. — Однако вам нужна будет помощь. Блондин вздыхает. Ну конечно демон не упустит возможности примазаться к выгодной жертве. Осознание этого вызывает легкое изумление. Он нервно хихикает мыслям и делает свободнее у шеи, слушая собственное биение сердца в ушах; смотрит на Аластора и видит как тот наблюдает работу его извилин, но продолжает молчать, давая время подумать. — Ты хочешь… быть напарниками? Новая личность, что за последние миллионы лет поглотила его, хочет фыркнуть и рассмеяться в лицо тому, кто наделен такой самоуверенностью и наглостью. Но само существо демона, которого он встретил лишь недавно, возродило в нем старый огонь, коим пылала его душа однажды. Либо он сошел с ума, либо Аластор решение всех его проблем. И ради того, чтобы быть ближе к нему, он готов на все. Мир, где существует надежда. Рай, Земля и Ад, где не все потеряно. И там, где Люцифер имеет предназначение. Он открывает глаза в полутьме, а его кровать заполнена резиновыми утятами.