Дыши

      Воздух.       Воздух.       Дыши.       Это происходит так часто, что осознание так или иначе пробивается в голову одним ударом громким о череп: не забывай дышать. И Дазай дышит. Он чувствует сковывающую тягость в запястьях и как болен ритм ударами его сердца о ребра - так резок каждый, что, кажется, одна из костей вот-вот разлетится в щепки. Дыши.       Он дышит и… Это почти не помогает, на самом деле. Панические атаки это так трудно, когда они первые, но когда ты знаешь их, знаешь, насколько для тебя тот или иной приступ сильный в сравнении с другими - ты меньше теряешься. Его паническая атака - это потеря концентрации. Напряжение ко всему, что окружает, что касается тела - где, когда, что делать. Пальцы всегда вынуждены впиться во что-то - в одежду или в волосы с вяжущей болью. Виски давит - горло тоже, и Дазай давит руками в голову ещё, чтобы унять разум и дать вспомнить телу, что он все еще здесь. Он все еще не в опасности, не в преддверии мучительной смерти, тише, все в порядке, это просто мысли-..       Эта атака легкая. Он просто чувствует в горле ком и это обычно, это не одна из тех, что заставляли его корчиться на полу в немых криках и ждать любого исхода, просто окончания сущего кошмара. Эта атака - все равно, что обычная тревога. Что заставила его глаза лить ненавистные и нежеланные слёзы, когда Дазай и не думал о них. Что заставляет его пальцы дрожать в путаных волосах. Что заставляет его заставлять каждый раз втянуть воздух, - более мерно, а не рваными клочками кислорода.       Он весь дрожит и пытается смотреть только на согнутые колени перед своим лицом, когда голова кружится и в темных закрытых веках, когда он все же моргает, строкой плывут буквы       в с ё н е н а с т о я щ е е       т ы н е в б е з о а а с н о с т и       Он кусает губу и дергает за волосы, жмурясь. Яркие пятна заместо паники. Он знает, что это закончится, но у него нет сил и смелости просто сменить положение, встать и выпить воды, попробовать вспомнить, снилось ли что-нибудь. Отвлечься. Приступ выдернул его из омута сна для того, чтобы окунуть сразу в омут страха без права на насыщение воздухом. Мало.       Дыши.       - Дазай..?       в с ё н е н а с т о я щ е е       Дыши.       т ы н е н а с т о я щ и й       Дыши.       т ы н е в …       Воздух.       Дыши.       Дыши.       - Осаму.       Осаму вздрагивает, когда его холодной касается теплая кожа - неприятно теплая, и он думает, что это только температура его тела и ему кажется и все это его сейчас захватит он не здесь он не он он…       - Эй, не отводи глаза. Будь со мной сейчас. Хорошо?       Он не здесь, он…       Воздух. Ещё один большой вдох и медленный выдох, прежде чем легкие в судороге потребуют ещё и он снова начнёт сбиваться. Его руки кто-то другой ласково отнимает от волос, и он позволяет это сделать, и видит это лицо, смотрит, старается смотреть, потому что его попросили. Дыши. Он слышит как шуршит простыня, когда Чуя пододвигается ближе. Чуя. Чуя…       - Ты умница, - нервно.       Пальцы оглаживают дрожащие ладони и тянут на себя, пока веснушчатые щеки не оказываются в зоне досягаемости от слабых рук. Дазай смотрит. Дышит. Чуя оставляет без своего тепла чужую кожу, отпуская, когда кисти Осаму в миллиметрах от его лица.       - Коснись меня.       Его глаза… Такие огромные. Дазай дышит. Он чувствует, что сердце стучит тише. Кажется, голова кружится чуть меньше. Вдох. Веснушки совсем не ощутимы, когда ведешь по ним подушечками пальцев. Они только пропадают за тенью тех, чтобы дальше снова заиграть под совсем тихим светом. Точно звезды…       - Коснись себя, ‘Саму. - Чуя осторожно берет одну его руку и оставляет её лежать на собственной левой щеке, с замиранием грудной клетки следя, как Дазай, точно испуганный ребенок, в прострации проводит свободной рукой по своему лицу. - Ты чувствуешь? Я настоящий. Ты настоящий. Всё взаправду.       Дазай… Делает последний большой вдох, прежде чем заморгать и отвести взгляд, чувствуя, как сердце теперь разгоняется действительно от тревоги. Он пережил. Он снова обошёл это.       Его тянут на себя, прижимая его голову к груди, мягко гладят волосы, боясь быть резким и раскрыть собственный ком тревоги, скручивающий живот. Дазай чувствует дрожь чужих рук.       - Пойдём вместе на кухню, м? Тебе надо выпить воды. - Тихо в темноту.       Дазай, словно в ответ, жадно жмется к пижамной футболке Накахары ближе, жмурясь. Чуя близко и Дазай не один. Он в безопасности. Он с Чуей.       Чуя знает его приступы от и до. Что ни в коем случае нельзя Дазая оставлять одного, потому что тот потеряется. Что нельзя пугать собственным страхом. Что надо просто касаться, ласково и без убеждений, а чтобы он почувствовал. Каждый раз Накахара просит приложить руку к своей щеке, и тогда Осаму медленно начинает дышать равномерней. Голос, факт присутствия - и Дазай не замкнется в мрачной темной гуще мыслей.       - Чуя… - Дрожащим, но не задыхающимся выдохом. На «спасибо» нет сил и, кажется, в одном имени и его произношении уже было спрятано столько благодарности, что…       Дазай позволяет двум слезам намочить футболку Накахары, пока тот целует его запястья, а потом шепчет, что уже все хорошо. Он засыпает, только пока чужие руки обвивают его за спиной и над ухом раздаются тихие рассказы. Осаму так ранен прошлым.       …Это больно.       Дыши, Чуя.