чувства съедаю.

Сначала приходит лёгкая ревность, когда он флиртует с красавицей в мини юбке, которой не терпится залезть в штаны его парня. Но, конечно, Антон понимает, что Арсений не такой. Он его любит. Не стал бы он после такого нежно прижимать его к своей груди во сне, слегка поглаживая большими пальцами. Нет. Потом, ком в горле скатывается из накопившихся слов, которые так страшно произнести. Антон, как последняя скотина испортит о себе впечатление. Он не выдержит брезгливого взгляда исподлобья. Ни этим вечером, ни завтрашним утром, ни в запланированный выходной день. В ближайшем будущем тоже не получится. После - ревность, такая сука жгучая, течёт из всех щелей, куда заплаток из арсеньевских поцелуев не хватило. А их не хватает. Всех этих мимолётных прикосновений к такой нуждающейся коже не хватает. Он снова задерживается. Наверное, втрахивает ту милую девчушку с фарфоровым личиком на столе с важными документами. Хотя сейчас они не так уж и важны. Лучше обвести руками все изгибы этой нежной кожи, запомнить её, чтобы дома, прикасаясь к Антону, примерять на нём чужую шкуру. Главное именем не обознаться. Имя „Алёна” уже выпадало из его рта. Отмазался, мол, друзья. Но с друзьями в постели не трахаются и на пике удовольствия их имена не произносят. Даже не поцеловал после этого. Гад. Антон пытается говорить на эти темы, ступая мягко, лишь бы не спугнуть. Но Арсений – зараза. Всю бьющуюся посуду из рук вырвет, по щекам погладит, лбом прильнёт, а главное, скажет, что любит. А Антон не договорил, он не всю ещё душу излил. Его прервали, и всё копится сначала. Антон всё придумал. Его любят, а этой любви ему мало. Он такой ненасытный. Ему стоит подавить такие чувства, как недоверие и ревность. - Может тебе к психологу сходить? Арсений знает выход из любой ситуации. В этот кабинет Антону уже давно пора. Он же свихнулся на своих чувствах. Их завтраки проходят тихо, чаще в телефонах. Обед в каком-то из офисов, наконец вдали друг от друга. Вечером Антон жалуется, что вся квартира пропиталась женскими духами, такими ядовито-приторными. Ноздри изнутри жжёт. - Господи, не накручивай. Да, что-то он совсем загнул. Психолог говорит столько непонятных терминов, что голова идёт кругом. Дышать становится трудно, а не переходить на высокие тона становится невозможно. Как ещё можно достучаться до человека, который даже не слышит проблемы? Эта твоя работа, чёрт ты напыщенный. Но он больше не может помочь Антону, перенаправляя его к психиатру. Психиатр долго балаболит на отстранённые темы, будто ему давно нужно было выговорится. Выронив от силы пять предложений, ему на листочке выписывают антидепрессант. Господи, как это всё тупо. Депрессия у него давно прошла в шестнадцать лет, а сейчас максимум диспепсия. Хочется рвать и метать. Но сил как-то и впрямь не осталось. Он заскочил в аптеку, что по пути к дому. Старушка-фармоцефтша совсем не ожидала, что паренёк заходивший частенько за „долгит крем”, попросит „ремерон”. Загнётся парниша – никто не поможет. Принятие препарата и впрямь работает. Он не чувствует жжения в желудке при виде размазанной помады на рубашке Арсения. Вздох – лёгкие пусты и на душе ничего. Он не стрессует на работе, когда его отчитывают за проваленный проект, чашка успокоительного перед сном делает своё дело. Но у этого оказались побочные эффекты. Он не чувствует ничего. Никакие чувства не наполняют его голову. Лишь физические потребности полежать подольше в кровати. С постели он не встаёт третьи сутки. Ходить под себя, уже не кажется такой противной мыслью, зная, что он лежит в своём поту и слезах. Арсений изредка поглядывает в щель между дверью, любой контакт с Антоном приводит к диалогу с самим собой. Единственный раз когда он к нему обратился, была просьба принести тазик. Выполнение просьбы даже обыкновенного „спасибо” за собой не повлекло. Он не чувствует грусти, но слёзы текут из осушенных глаз. Он копит энергию для стирания ладонью слёз. Иногда его заменяет Арсений. Он просто сидит и стирает капельки воды, уже не пытаясь что-то говорить. Это даже умиротворяет. Таких моментов ему не хватало, когда он ещё был… нормальным. Арсений не появился вечером, даже ночью не примчался. За месяц это была самая сильная эмоция которую испытал наконец Антон. Его истерика длилась битые часы. Он махал руками, ногами, головой, проклиная этого говнюка. Как он мог так с ним поступить? В такой момент. Он поднимается с кровати не переставая выть на всю квартиру. Руки тянутся к предметам, но практически сразу опускаются на своё место. Всё лежит не так. Почему в холодильнике пусто. Почему ванная такая захламлённая. Почему кухонные приборы перемещены в другой ящик. Он падает на пол, держа в одной руке вилку, в другой ложку. До ножа руки так и не дотянулись. Лучше испытывать физическую боль, чем душевную. Он убедился. Поднимают его с пола только утром, с приложенной силой, но боли причинить не хотят, что-то попутно говоря. - Антон, что, блять, за хуйня. Слова не вяжутся с образом. Слова не вяжутся с такими мягкими руками. Будто заботливыми, но нихуя они не заботливые, им лишь бы галочку поставить для вежливости. Антон вновь скулить хочет. Наверное, так он и поступил. Потому что, он больше не находит причин накрывать ему рот ладонью. Вряд ли он смог что-то членораздельное сказать. Возможно, он укусил, за бледное плечо под белоснежной рубашкой. Он так любил эти родинки по всему телу. Ему так нравилось осознавать, что только он может искать на этом теле созвездия. Да, он определённо кусался. Не важно куда. Куда дотягивались зубы, там они и смыкались. Рука давит сильней, светлую макушку тянут за волосы. ладони упираются в грудь, но они настолько слабые, что расходятся по швам, а голове приходится упасть на то самое искусанное плечо. Они трахаются и это не вызывает никаких чувств. Рука со временем отмыкает ото рта, спускаясь вниз. Чувствительность настолько снижена, что он несколько минут не понимает, что его растягивают, попутно надрачивая. Арсений старается невесомо прикасаться губами ко всем доступным ему местам. Антон только дыхание сбил, начиная пыхтеть прямо в ухо, создавая иллюзию удовольствия. Ему даже подмахивать не удаётся сидя на члене. Арсений не прикладывая больших усилий, помогает себе, обхватив Антона за талию. Безучастие вызывает сонливость. А эти все прикасания бесят и выворачивают желудок наружу. Он будто всё ещё ощущает эти духи, хотя Арсений уже давно в домашней одежде. - Ты представляешь на месте меня Алёну? Антон может поклясться, что слышит удивлённый выдох. Такого Арсений точно не ожидал, после последней просьбы Антона о тазике. - Что ты несёшь, твою мать, Антон. - Ты только что думал о ней? - Блять, Антон. - Отнеси меня в постель. Больше Арсений не притрагивался к Антону. Арсений вообще больше дома не появлялся. Вещи чудесным образом исчезли из совместных комодов. Все совместные фотографии были порваны. Совместные финансы в миг опустели. Он не чувствовал злобы, ревности, стресса. Его радовало только одно. Запах цветочных духов навсегда ушёл из его жизни.