С ароматом яблок

      В своей жизни Аластор совершал довольно много опрометчивых поступков. Некоторые из них, как бы позорно не было это признавать, можно считать крупными ошибками. Он так же вполне осознавал свой чрезмерный перфекционизм, что значит, ошибки для Аластора были ещё и одним из способов самобичевания.       Он больше никогда не пытался выпить сверх своей меры, когда после дюжины стаканов виски не смог сопротивляться стае бродячих собак. Противное чувство страха перед псами, до сих пор никуда не пропавшое, служит ему наказанием за это.       Знакомство с Воксом, и, о боже, даже допущенная мысль о том, что он мог быть полезен для него, стала одной из первых его ошибок в аду. Знай он в начале, что после этого ему придется терпеть надоедливую муху (а это ведь даже не он крылатый в своей компашке) рядом с собой до скончания веков, никогда бы не попытался наладить контакт. Хотя, раздражать электронную коробку иногда все равно было забавно.       Неудачно пойманная лбом пуля определенно считалась крупной ошибкой. Разочарование и боль в глазах матери, после того, как он убил своего отца тоже подходила в эту категорию. Он никогда не причислял себя к ангелам, и Сатана ему свидетель, даже не думал об этом, осознавая жестокость своей натуры. Но видеть подобные эмоции, направленные в его сторону все равно было неприятно.       Заключенная по глупости сделка на душу возглавляла список. Череду несчастий после этой сделки можно было легко, даже очень легко избежать, имей он при себе свою полную силу, не запечатанную зелёными цепями. Аластор не был идеальным, и его это злило. Как и факт, что виноват в этом был он сам.       Углубляясь в тему ошибок, ещё пару месяцев назад он бы назвал таковой и предложение помощи Принцессе Ада. Чарли оказалась лёгкой мишенью, но принесла с собой дополнительный багаж в виде раздражающих грешников, и чрезмерной жизнерадостности. Она была живее людей на Земле, но все равно обитала в Аду. Хотя сомнительные идеи в итоге и принесли свои плоды (змееподобный гад действительно вознесся), топить себя в этом для Аластора все равно было раздражающе. Из него вышел неплохой управляющий, плохо ладящий с тем, чем надо было управлять. В том числе он имел в виду и бумажную работу.       В Аду никто не занимался бюрократией, по крайней мере на Кругу Гордыни бумагу можно было увидеть лишь в виде плакатов и пергаментов со сделками. Он знал что на других кругах дела могут обстоять по-другому (слухи об Асмодее и его человечных рабочих контрактах в клубе достигли даже самый вверх Ада, хотя никто отсюда вниз-то и не спускался), и подразумевал, что офисы бесов все равно должны подобным заниматься хотя бы ради галочки. Чарли, уподобившись подобным офисам, решила вносить в регистр всех обитателей отеля. А ещё поставку продуктов, непонятные счета, количество посетителей и выпитого алкоголя.       Слишком много грешников наплыло в отель после успеха Пентиуса.       Бумажек стало слишком много.       Работать с бумагой приходилось и на радио, читая заготовленную речь с блокнота, но зарываться во все это по пояс (без фигуры речи, горы листов буквально доходили ему до бедер) ему никогда не приходилось. Не то чтобы Морнингстар пыталась повесить на него вообще всю бумажную работу, но Аластор предпочитал действовать по принципу «назвался груздем, полезай в кузов», и вместе с браздами управляющего забрал к себе и большую часть бюрократии.       Держать ручку в Аду было необычным опытом. Никогда он бы не подумал, что снова начал бы что-то подписывать (кроме контрактов разумеется), находясь в месте, где по идее должен гореть за свои грехи. Может это и было частью его наказания.       Для подобной работы выделили отдельную комнату в служебном коридоре. Архив представлял из себя незаполненные полки почти до потолка, с единственным столом в конце комнаты, лампой, и стулом. Коробки с отсортированными бумагами лежали у входа, так что за этим столом все равно никто не сидел. И хотя, по невысказаным правилам полагалось, что перебирать листы нужно было именно за этим столом, все, кто был причастен к архиву (а это были всего лишь три с половиной человека) никогда в архиве не работали. Чарли делала все на ходу, таскаясь с планшетом и прикреплёнными к нему документами по всему отелю. Вэгги, которая довольно редко, но брала на себя заполнение списков, работала на диване в гостиной или своей спальне (что Аластор немного осуждал, переносить работу ещё и в личное пространство он считает варварством). Люцифер, а именно он и представлял собой ту половину от людей архива (и конечно же не из-за своего роста, как вы могли так подумать), чиркал в документах не думая, будто бумага в его руках приносила ему личные оскорбления. Аластор считал, что в этом были виноваты Небеса, потому что бумажная работа как будто там была и создана (парадоксально адская работа для Рая). Ничего сложнее рабочих планов ему в руки не давали, а сам Владыка Ада был более чем доволен, когда ему не приходилось ставить что-то большее, чем галочки в квадратики.       Аластор работал с документами только ночью, когда спал даже Хаск, обычно остававшийся в баре до поздней ночи. Режима сна у него никогда не было, спал он всегда мало, вставал рано, усталости почти не ощущал. После небольшого отдыха, который он позволил себе, когда рана от гитары Адама стала затягиваться, энергии будто бы стало ещё больше. И вот прошла уже почти неделя с тех пор, как он впервые засел за документы после полуночи, иногда меняя свое местоположение. В архиве как и другие он тоже не работал, но только потому, что там было отвратительное освещение и жутко неудобное кресло. На данный момент его предпочитаемым местом был диван недалеко от бара. С этого места открывался отличный вид на остальной холл, саму барную стойку и некоторую часть кухни. Контролировать пространство вокруг себя было приятно, даже если он знал, что его Тень никогда не пропустит входящего в холл и известит его об этом.       Позволив себе снять пиджак после часа работы, он слегка облокотился на подлокотник дивана и вчитывался в очередной список по закупке алкоголя (которого уходило слишком много для места реабилитации грешников), когда услышал шум со стороны главной лестницы. Шорох тихих шагов заставил его выпрямиться сильнее, а улыбка, до этого представляющая из себя лишь лёгкую насмешку, стала шире. Он почуял личность полуночного гостя еще до того, как тот показался за поворотом в холл.       Приторный запах яблок.       Люцифер собственной персоной свернул из-за угла. На нем так же не было привычного пиджака, лишь розовая жилетка, а штаны казались больше домашней пижамой, чем идеально выглаженными брюками. Тот тихой поступью брел в сторону кухни, и кажется даже не обратил внимание на грешника, замершего на диване. Аластор сидел молча, наблюдая за чужими действиями, и ожидая момента, когда Морнингстар обратит на него внимание.       Но тот его даже не заметил.       Наконец оказавшись на кухне, Люцифер принялся обшаривать верхние ящики кухни в поисках чего-то, мановением пальца другой руки поставив на плиту чайник с водой. В третьем по счету ящике он наконец обнаружил что искал — кружки — и достал две. Снова пошарился по столешнице, и кажется замер, нахмурившись. Послышался тихий вздох и возле руки Люцифера открылся светящийся портал, достаточного размера чтобы в него поместилось запястье. Пошарив в нем немного, он достал руку, теперь держащую упаковку чая.       Аластор с интересом наблюдал за механическими действиями Владыки Ада. Это, кажется, первый раз, когда он наблюдает того на кухне, занимающегося домашними делами. Даже таким простым, как заваривание чая. Он слышал от Чарли, что ее отец любит печь сладости, но никогда не видел, чтобы тот делал что-то подобное в отеле.       Чайник на плите тем временем засвистел, и Люцифер, предварительно положив по пакетику в каждую кружку, залил в них кипяток, снова не используя для этого руки. Облокотившись на стойку, тот слегка сгорбился и наблюдал как вода течет сначала в одну кружку, а затем и другую, наполняя их почти до краев. Тонкий нюх Аластора зацепил яблочный запах (ну конечно), исходящий от чая, с примесью чего-то сливочного. Такого в Аду не изготавливали, значит Люцифер любит баловаться продуктами с Земли. Немного покрутив пакетиком внутри одной из кружек, он взял ее в руки и повернулся к стойке спиной. Но его глаза все равно не достигли Аластора на диване, уставившись в одну точку где-то на полу. Руки (с аккуратными, без когтей) пальцами водили небольшие круги по кружке.       Внутри Аластора загорелся возбужденный комок, желающий выкинуть какую-то колкость в сторону Морнингстара. Держать язык при Владыке было очень сложно, тот сам напрашивался на язвительность одним своим присутствием. Их перепалки спустя месяцы были для Аластора источником веселья, потому что, в отличие от других грешников, которые боялись отвечать ему на грубость, Люцифер свои слова не фильтровал, и просто очаровательно реагировал на любую шутку, даже на самые глупые о своем росте, отвечая не менее раздражающими каламбурами. Аластор понимал, что возможно, играет со спящим зверем, учитывая, кем является его оппонент, но тот даже не пытался применять свою силу против Аластора (хотя напоминать о ней любил при любой возможности).       Он уже начал открывать рот, чтобы высказать быстро сформировавшуюся в голове шутку, когда его прервал звук разбившегося фарфора. Люцифер, до этого держащих кружку двумя руками, опустил их так, что та не удержалась в слабой хватке, и окрасила деревянный паркет осколками, утонувшими в луже чая. Сам виновник беспорядка продолжил стоять на месте, даже не шелохнувшись, даже не скосив взгляд с точки, в которую смотрел до этого.       Аластора охватило непонятное чувство, которое он с неприятным удивлением охарактеризовал как беспокойство.       Он не беспокоится.       Но одного взгляда в сторону кухни достаточно, чтобы ощущать неправильность ситуации. То, как неподвижно застыл Люцифер, и то, как тот вообще не отреагировал на звук падающей кружки. Почуяв неладное, Аластор немного помялся, но все же встал с дивана и неспешно направился в сторону кухни. Люцифер не пошевелился ни на дюйм и никак не показал то, что слышал шум со стороны дивана.       Оказавшись рядом, Аластор предусмотрительно обошел Люцифера сбоку, чтобы не встать в лужу или осколки, и наклонился ближе.       — Ваше Высочество? — легкая насмешка потонула в радиопомехах голоса, — с Вами все нормально?       Люцифер никак не отреагировал, и Аластор заглянул в его глаза. Расфокусированный взгляд заставил брови слегка сойтись в переносице: глаза того казались совсем пустыми, будто утратили привычный блеск. Теперь он заметил и общую потрепанность короля, будто тот не только недавно встал с постели, но и хорошенько в ней повозился. Морщинки под глазами стали выразительнее, губы сложились в тонкую линию. Опустив взгляд вниз, Аластор увидел, что чай расплескался и на брюки короля, оставив на белой ткани небольшие разводы.       Он поколебался, но все-таки протянул руку к плечу короля.       — Ваше Величество? Вы меня слышите? — молчание. — Люцифер!       По плечам человека перед ним прошла крупная дрожь и тот непонимающе уставился вверх на Аластора.       — А, что? — Люцифер растеряно огляделся и заметил осколки под ногами, — что произошло?       — Это я должен у Вас спрашивать. Вы застыли как статуя и выронили кружку из рук. Что с Вами, перезагрузка системы?       Люцифер продолжил смотреть на осколки, а потом со вздохом повел рукой в воздухе. Грешник неосознанно отодвинулся от движения подальше, дернув ушами. В золотом сиянии осколки с пола закрутились в вихре, и через мгновение разбитая кружка снова оказалась в руках Люцифера, оставив лишь все еще разлитый чай на полу, который получил печальный взгляд.       — Это вроде как дереализацией называется, — повел плечом Люцифер, наконец осознав вопрос, который ему задали, — я никогда не углублялся. Иногда я просто выпадаю из реальности, потому что она перестает ей казаться.       Аластор помолчал.       — Часто?       — Чаще, чем хотелось бы. Не говори Чарли.       — Почему же? — прищурился Аластор, вглядываясь в лицо напротив.       — Потому что ей и без меня хватает переживаний, придурок. — Люцифер снова вздохнул. А потом протянул руку ко второй кружке, все еще стоявшей на столешнице, и всунул ее в руки Аластора. — пошли-ка на диван.       Он снова полез в упаковку с чаем и достал еще один пакетик, кинув его в ставшую как новенькую кружку. Следом за пакетиком отправился кипяток с чайника, который на этот раз он держал руками. Пар поднялся и закрутился вместе с паром из кружки в руках Аластора, из-за чего стекла его очков немного запотели. Люцифер перешагнул через лужу на полу, кинув в нее тряпку с раковины, и направился в холл. Грешник с секундной заминкой последовал за ним.       — Зачем он мне? — он скосил глаза на кружку в руках.       — Он изначально был для тебя.       Аластор приподнял брови.       — Так Вы меня заметили.       — Конечно я тебя заметил, — он усмехнулся, — я не настолько слепой.       Упав на диван, он поудобнее схватился за кружку, недовольно посмотрев на документы, заполнившие собой весь журнальный столик. Аластор, до сих глупо держащий кружку прижатой к груди, присел на свое старое место, на этот раз повернувшись корпусом к севшему с другой стороны королю.       — Я не люблю чай.       Люцифер нахмурил брови в его сторону.       — Да мне без разницы, пей. — Аластор недобро прищурился, продолжая держать кружку, но не делая никаких попыток отпить из нее. — Яблоки тоже не любишь? Совсем вкуса нет.       Аластор повел ухом в сторону и скрипнув зубами, все же поднес кружку к губам, немного попробовал содержимое. Скривился.       — Вы переоцениваете свои вкусы. Что в нем помимо яблок?       Люцифер в пол-оборота наблюдал за сидящим рядом и ухмыльнулся реакции:       — Это не совсем яблоко, больше яблочный пирог.       — Выпечка в чае? — брови Аластора пропали в челке.       — Корица и еще какая-то херня со сливочным запахом.       Покачав головой, Аластор опустил кружку.       — Это полнейшая безвкусица.       — Как скажешь.       Слова потонули в тишине, которая, на удивление, не казалась никому из них неловкой. Люцифер тоже попробовал чай и удовлетворенно покачал головой, расслабившись на диване еще больше. Аластор провел когтем по краю кружки, только сейчас заметив, что держит в руках свою кружку. Надпись виднелась на другой стороне фарфора, изначально незамеченная. Ухмылка дрогнула.       И он снова поднес чай к губам.       — Почему Вы не спите?       Люцифер вздрогнул от помех в чужом голосе, громко прозвучавших в тишине отеля.       — Не спится, — заминка, — я не совсем привык спать где-то помимо своей спальни. Уходить через порталы обратно в особняк, только чтобы поспать очень глупо.       — Что мешает спать здесь?       — Я уважаю личное пространство и зону комфорта. Отель таким не стал. Пока что.       Ухо Аластора заинтересовано дернулось. Уважение к личному пространству не помешало бы иметь большей части Круга Гордыни. Все только и делали, что пытались дотронуться или похлопать его по плечу. Хорошо, что он смог выставить вполне понятные даже для идиота границы, пока кто-то не попытался достать его уши, или что ещё хуже, хвост.       Но все-таки.       — Если Вы уважаете чужое личное пространство, почему пытались дотронуться до других?       Невысказанное «до меня» повисло в тишине.       Король приподнял бровь.       — Разве я пытался?       — Вы совершенно точно хватались за мою руку.       — Я не хватался за твою руку, — он покачал головой, — я отталкивал тебя от себя.       Аластор замер в осознании.       — Я больше не люблю шум, — продолжил Люцифер, — я не люблю лишние прикосновения. Объятия приятные только когда они исходят от Чарли. Я сделал себя затворником, который очень долгое время не выходил из дома. Меня это вполне устраивает. Устраивало. В какой-то момент я перестал ощущать время: сколько на самом деле прошло с момента последнего разговора с живым существом? Я перестал отвечать Чарли, чем я очень-очень не горжусь. Но отвечать просто физически сложно, когда ты даже с кровати иногда встать не можешь. Хотя, наверное я всегда был таким. Лилит же нашла достаточно веский повод, чтобы уйти от меня.       Король оказался в бóльшей депрессии, чем он ожидал.       — Что ж, видимо Вам не повезло с тем, что я не уважаю границы тех, кто мне не нравится.       — И тебе никто не нравится?       — Совершенно точно.       Люцифер зашелся смехом и покачал головой. Немного помолчал.       — Давай потанцуем.       — Что?       — Научишься уважать чужие границы. Танцуем, не касаясь друг друга.       Аластор глядел на Люцифера не моргая, с таким выражением лица, будто за секунду усомнился в его здравом смысле.       — Вы идиот. — не спрашивает, а утверждает он.       Люцифер повел плечами. А затем встал, поставив кружку в опасной близости к краю столика и направился к музыкальному автомату в углу комнаты. Немного постучав пальцами, блеснул золотом между ними и автомат завёлся, разнося тихую мелодию по холлу. Недостаточно громкую, чтобы разбудить кого-то этажами выше, но не настолько тихую, чтобы её можно было заглушить звуками шагов.       Вернувшись к дивану, он встал перед Аластором и приглашающе выставил руку вперёд.       — Это самая странная ночь в моей жизни.       — В хорошем смысле?       По лицу грешника было понятно, что нет.       Но руку тот все равно протянул, оставив кружку на подлокотнике дивана. Помня о правиле, рука остановилась в сантиметрах от ладони Люцифера, и зависла в воздухе.       Люцифер начал отходить назад, и Аластор последовал за ним, держа ладонь на прежнем месте.       — Я помилую тебя и возьму женскую партию, — он занес руку повыше и оставив разрыв в пару сантиметров, уместил её на плече Аластора.       Аластор скривил улыбку и перевёл вторую руку ближе к талии Люцифера.       А затем они начали двигаться.       Аластор был и остался прекрасным танцором ещё со времен своей смертной жизни, хотя и предпочитал джаз. Музыка, льющиеся из автомата не была джазом, а больше напоминала вальс с завыванием скрипки, но темп казался быстрым и знакомым его партнеру по танцам, так что он принял разумное решение просто следовать течению шагов Люцифера, позволяя кружить себя в ритме по комнате.       Люцифер был низким (этот факт все ещё приносил удовольствие), и шаг у него был короче, но это не мешало ему двигаться уверено и быстро, переставляя ноги в точности рядом с ногами Аластора. Вероятно наступить другому на ногу тоже означало проиграть. Они преодолели угол, где находился диван, и двигались в центре холла, кружась точно по контуру ковра. Волосы Люцифера, будучи неуложенными, с каждым движением подпрыгивали, некоторые прядей щекотали открытый лоб. Цепочки на очках Аластора тихо звенели при поворотах, задевая оправу. Каждый из них не отрываясь смотрел другому в глаза с прищуром и легкой улыбкой на лице.       Музыка нарастала в звучности и ритме, шаги становились быстрее и громче, хотя и глушились ворсом под ногами.       Последние высокие ноты прозвучали одновременно с особенно быстрым движением вбок, вместе с окончанием мелодии Люцифер немного запнулся о собственные ноги и неконтролируемо уткнулся лицом в грудь Аластора. Оба мужчины замерли, тяжело дыша.       Тишину нарушил чистый смех, отбросивший закадровое радио.       — Кажется, Вы проиграли, Ваше Высочество.       Плечи Люцифера, замеревшего носом в рубашке Аластора начали беззвучно подрагивать, и он отстранился с широкой ухмылкой на лице.       — Разве оно считается, если мелодия закончилась раньше?       — Точно считается.       — Ты гребанный жулик.       Аластор отошёл на шаг, рассматривая раскрасневшегося короля перед собой.       — Что происходит с проигравшим?       Люцифер на мгновение замер.       — Желание? Что ты хочешь? Только не вздумай выбирать что-то супер масштабное только лишь за танец, понял…       Он запнулся в словах, когда почувствовал прикосновение к воротнику своей рубашки. Цепкие пальцы пробежались по краю, поправляя выбившуюся ткань и пуговицу. Пара когтей легко прошлись по коже, оставив за собой мурашки.       — Выбираю прикосновение. Спасибо.       Теперь он был уверен, что мужчина перед ним был красным не только из-за быстрого вальса.       Тот судорожно вздохнул и пригладил свои волосы. Часы позади пробили третий час ночи.       — Что ж, я думаю время уже достаточно позднее, чтобы заснуть. Удачной… — покачнулся на носках и направился в сторону лестницы, — работы.       Люцифер дошел до поворота и сальтанул двумя пальцами на прощание. С тихим вздохом, прерывающимся на помехи, Аластор прошёл обратно к дивану и поднял кружку с подлокотника. За первой кружкой на столик последовала вторая. Такая же пустая. Теперь он понимал, над чем ему действительно стоит поработать.