Простые человеческие сложности

– Мира крадёт рис у меня с тарелки, – говорит Саня где-то кому-то; Мире слишком лень открывать глаза, чтобы фактчекать, но он всё равно напрягается, когда разбирает следующие слова: – Валяется на ковре, таращится в потолок, как будто сдох. Потом минут через пять раздупляется, ползёт к тарелке и падает в неё мордой лица. – Ты бы прекращал разбрасывать по всей квартире тарелки из-под риса, – занудным голосом Егора. – Да похрен, мне ж не жалко. – Понятно, что не жалко. Ну а если он траванется? – Он же не еблан. – Уверен? – Ну… почти. – Напомню: в прошлый раз он сожрал ядовитый цветок с твоего кактуса и наделал на клаву термоядерную кучку. – Я помню. Мира вздыхает и перекатывает голову с одной щеки на другую под тихое “блядь, Мира, мои яйца” Денчика. Все-таки разговор не про него. Разобраться не так-то просто, потому что Мира и сам с утра валялся на ковре, таращился в потолок, а потом едва дополз до тумбочки, заменяющей им кухонный стол, и упал носом в тарелку с завтраком. Рисом, разумеется. Всё перевернул, разбросал и отказался убирать, сославшись на то, что заебался за ночь настолько, что двигаться больно. Может вон, за хомяком присмотреть, тёзка как-никак. Хомяк появился у Сани случайно и насильно, одним тёплым апрельским днём. Он шёл в улице, одинокий и несчастный, как Райан Гослинг, вскарабкался на бордюр, воздел лапки к небу, и во всём его виде читалось, что путешественник он случайный и плохо знаком с правилами дорожного движения в Сербии, законами и навигаторами. Он собирался перебегать дорогу на красный свет, в то время как Мира присел рядом, чтобы перешнуровать кроссовки. Замешкался, почесал взглядом пушистую спину, поморгал. Гороскоп предсказывал ему сегодня встречу с прекрасным, похмелье подсказывало, что прекрасное должно иметь скорее форму белочки, но и хомяк подходил тоже, поэтому Мира медлил. Ему бы не хотелось на глазах у прохожих бегать за воображаемым хомяком, но и становиться свидетелем самоубийства в его планы на день не входило, и Мира замер на перепутье выбора. Хомяк тем временем грустно посмотрел на голубое небо, вздохнул душераздирающе, как умеют только невыспавшиеся менеджеры кибеспортивных команд, опустил передние лапки на землю и стартанул навстречу своим хомячьим архангелам. Мира в последнюю секунду схватил его за мягкую жопку, сунул за шиворот и побежал обратно к Сане на такой скорости, словно он этого хомяка украл, а не подобрал ничейного. Сначала хомяк задорно пищал и щекотно чесал Мире подмышку. Потом, когда Мира понял, что хомяка от его бега укачивает, и перешёл на шаг, свернулся в пушистое облако и затих, обцепив коготками футболку на груди. И такой он был милый, тёплый и мягкий, что Мира тут же понял, что Сане нужен новый друг. Саня на вернувшегося Миру посмотрел со скепсисом. Судя по полотенцу на бёдрах и насквозь мокрой голове, он был не очень рад скорой встрече. Мира жадно облапал взглядом его грудь и шею с полупрозрачными засосами и объявил: – Смотри, какую прикольную штуку я тебе принёс. Позже выяснилось, что хомяк успел Миру пометить и в приступе клаустрофобии изодрал футболку на подмышках в труху. В связи с этим “прикольная штука” превратилась в “сука, мелкая стервозная жопа”, зато Саня неожиданно воодушевился: – О, вылитый ты! – И пошёл домываться. С тех пор в сербской квартире Сани поселились два Миры, и Мира с Мирой уживался плохо. Как-то само по себе выяснилось, что хомяк тоже считал Саню своим, хотел с ним спать в одной кровати и завтракать за одним столом, а при любой попытке этому помешать грыз сумки, таскал наполнитель в карманы толстовок и срал в кроссовки. Ни разу ещё с Саниными не перепутал, скотина. Однажды Мира почти собрался с духом скормить его местному пылесосу, но этому мешала какая-никакая любовь к детям и тот факт, что Саня отказывался оставлять его с хомяком наедине. Пришлось смириться, хотя бы временно: между Риядом и Интом совершенно не оставалось времени на изощрённую месть. Дай бог сил пару раз в неделю добраться до любимых коленей и уснуть, уткнувшись в них носом. В таком состоянии Миру уже мало беспокоило, что другое колено оприходовано кем-то другим. Но обнаружился другой минус: хомяк любил есть. Не то чтобы Мира не знал, что грызуны получили своё наименование из-за некоторых гастрономических особенностей, но открытие всё равно вышло удручающее. Стоило только выбраться из душа, упасть на перестеленную кровать и закрыть глаза, обняв Саню поперёк груди, как в ночи раздавался хруст. Мира и представить себе не мог, что в квартире Сани существует столько предметов, которыми можно хрустеть. Пробовали сажать хомяка с вечера в запертую клетку, но вышло только хуже. Посреди ночи Миру разбудил адский лязгающий грохот: так звучали адские жернова и людоедская газонокосилка из рассказов Кинга. А ещё – мелкий грызун, не согласный со своим размещением, потому что он вольный путешественник, дитя открытого неба и, сука такая, свободный человек. Открыли, выпустили, наругали. Хомяк обиделся, и, засыпая, Мира почувствовал, как пушистая жопа устраивается возле его лица. Так продолжалось из раза в раз: стоит только закрыть глаза, как хомяк тут же впивается зубами в железные прутья и сидит хрустит, ему вкусно. – Можно попробовать беруши, – предложил зевающий Саня в следующий раз. Мира отложил в сторону телефон, на котором резал пальцами фрукты, представляя на их месте маленьких громких животных. Мира не был кровожадным парнем, просто он очень хотел спать. И почаще видеться с Саней, но эти два желания исключали друг друга. – У тебя есть беруши? – Саня кивнул. – И ты ничего мне не сказал? Саня посмотрел на него глазами наркоманской лисы из мема, и Мира решил, что скандал он может закатить и потом. Некстати выяснилось, что из-за берушей они оба не способны услышать будильник, а это в свою очередь сильно расстраивало Корбена и Лукашу. И если Лукаша умел только очень неодобрительно смотреть, то недовольный Диман мог загонять до полусмерти велотренажёр, взорвать обед, уронить в бассейн случайного прохожего Магомеда и натворить ещё много всяких красивых глупостей. Во имя спокойствия души, команды и Магомеда лично от берушей было принято отказаться. Поэтому сейчас, невыспавшийся и уставший, Мира засыпал на коленях Денчика с надеждой, что, когда самолёт приземлится, его разбудят и заволокут по трапу, а не оставят прямо здесь. Хотя, с другой стороны, он хоть выспится. – Не спи, – слышит он тихое над ухом и улыбается. – Не сплю. – Врун. Мира разворачивается лицом вверх. Денчик с очень сосредоточенным видом смотрит куда угодно в сторону, лишь бы не на него и не на Саню, присевшего рядом. – Самолёт через семь минут, – сообщает Саня, косится по сторонам, но не рискует целовать его при всех. – Целых семь минут? Ты зачем меня разбудил так рано? – Надо идти. – Я хочу спать. – Я тоже. На инте… – Саня фыркает, и Мира, глядя на него, понимает, что улыбается во весь рот. – На инте отоспимся. И тут Мира понимает что чувствует то, что в простонародье принято называть “простое человеческое счастье”.