Улыбнись, милая.

Аластор прекрасно осознавал, насколько неотесанно он поступил, внезапно покинув её присутствие, и он также прекрасно осознавал, что почувствует Чарли, ещё до того, как её друг Энтони остановил его, пытаясь прочитать ему лекцию. Видеть её плачущей и подавленной на лужайке перед домом только подтвердил его ожидания и даже заставило его задуматься, насколько это причинило ей боль. Но он не мог заставить себя посмотреть ей в лицо. Не после той ночи. События той ночи настолько заинтриговали Аластора, что, казалось, постоянно вторгались в его мысли и заставляли вспоминать всё, что произошло. Он не мог перестать думать о том, как оказался неспособным противостоять своим ограничениям и позволил себе отдаться принуждению, как он позволил себе поддаться её прикосновениям, её звукам и просто всему, что было в ней. Одной только мысли о ней было достаточно, чтобы привести его разум в смятение, приводя его в замешательство каждый раз, когда мысль о ней всплывала и отправляла его в водоворот эмоций, с которыми он не совсем знал, как справиться. Это сбивало его с толку так же сильно, как и приводило в ярость, и поэтому он делал то, что считал лучшим, а именно избегать её Это было ради его собственного здравомыслия. С глаз долой, из сердца вон - вот что бы сказали. К сожалению, это оказалось не так просто, как он надеялся. Кукла была неумолима, приходила день за днем, стучала в его дверь, звала по имени и ждала ответа хотя бы минуту, а то и больше. Её голос звучал так, словно она действительно хотела поговорить с ним и увидеть его, без сомнения, чтобы внести некоторую ясность в то, что произошло между ними. Однако первые несколько раз Аластор в основном игнорировал её, держась как можно дальше от двери, удаляясь в ту или иную свою комнату, по-прежнему вынужденная не двигаться. Её голос был проклят. Словно зов сирены – он отозвался в его крови и так глубоко заворожил его, но в то же время был так смертелен в том смысле, что соблазняло его в искушение прислушаться к нему и привести к неминуемой гибели. Настолько, что на третий день, когда она стояла на его крыльце, он смягчился и заставил себя встать перед дверью, молчаливо и неподвижно, ожидая и прислушиваясь к звону её голоса, зовущего его по имени. Он мог позволить себе только такую вольность - оставаться там и слушать сладость её звучания, наслаждаясь этой частичкой её, хотя он оставался решительным в том, чтобы не отвечать, сдерживаемый неуверенностью, которая охватила бы его, если бы он снова увидел её, подпитываемый этим проклятым отвращением внутри себя за то, что она так легко на него повлияла. На пятый день он почти сорвался, его рука была так близка к тому, чтобы взяться за ручку двери, чтобы потом изо всех сил сдерживаться, чтобы не повернуть её. Когда Чарли не пришла, её голос остался с ним, эхом отдаваясь в глубине его сознания, и он изо всех сил старался заблокировать его единственным известным ему способом и занять себя настолько, насколько мог. Он попросил работать в основном в дневные смены, чтобы его не было поблизости, когда она будет рядом, и он убедился, что время, проводимое дома – если ему повезет настолько, что она не появится у него на пороге, – будет сведено к минимуму, прежде чем исчезнуть поздно ночью для какой-нибудь «охоты» Аластор был немного активнее в своих «развлечениях», чем обычно, но у него было много пара, который можно было выплеснуть его на любого несчастного, встретившегося ему на пути. То, что они оказались в ловушке его непредвиденных вторжений, было настоящим облегчением, поскольку их крики были музыкой для их ушей, симфонией боли и мучений в их пронзительных нотах, от которых пахло страхом и отчаянием, а их сморщенные, испуганные тела обещали наполнить желудок, вкусным мясом и крови. В пределах своего темного подвала Аластор мирно отдыхал после работы с добычей, которая теперь лежала у его ног, только что мертвая, с кровью, всё ещё стекавшей по небольшому стоку в центре комнаты. Поклонница, которая набралась смелости подойти к нему, когда у него был обеденный перерыв в кафе неподалеку от вокзала, и была более чем в восторге, когда он пригласил её прогуляться по городу, прежде чем пригласить в свой скромный дом выпить. Девочка думала, что её ждет настоящее удовольствие, пока он не застал её врасплох, прежде чем она смогла слишком уютно устроиться в его гостиной, ослабевшую, когда её тащили вниз в подвал, чтобы встретить безвременную кончину, когда её крошечное тело было украшено порезами, а последний вздох она испустила чистым порезом её яремной вены. Глупая девчонка. Ей пришлось так скоро умереть из-за собственной наивности. Разве она не научилась не чувствовать себя слишком комфортно с незнакомцами? Аластор опустился на колени рядом с телом и взял тонкую руку. Умелой рукой он вонзил острие ножа в запястье, не торопясь провёл им вниз по предплечью, инструмент плавно скользил, отделяя мясо от кости, забирая столько крови, сколько ещё оставалось в её теле. Процесс занял довольно много времени, но он не возражал, находя полезным сосредоточить всю свою концентрацию на решении, какие части можно использовать для того или иного блюда. Из более мясистых частей, таких как грудки и бедра, можно приготовить хороший стейк, из более тонких частей, таких как руки и ноги, нарезать ломтиками и отварить в супах и рагу, а из внутренних органов получаться отличные оболочки для колбас или любых других вкусных субпродуктов. Об остальном, вероятно, в конечном итоге будет решено с помощью тех элементарных кодов, которыми располагали он и его помощники. Вероятно, «Вода», учитывая, что ему придется ускользнуть незамеченным, и было бы эгоистично не поделиться хорошим мясом с голодными аллигаторами, спрятавшимися в протоках. Аластор разложил разрезанные куски мяса на чистом подносе, который стоял рядом, и когда от тела остались одни объедки, он отшвырнул её в угол, чтобы накрыть останки имевшейся у него длинной простыней, оставив его гнить до прибытия сообщников, и не заберут её, чтобы утилизировать должным образом. «Еще одна хорошо проделанная работа», - подумал он, стягивая кусок ткани с её ног, бросая ещё один оценивающий взгляд на оскверненное тело, любуясь тем, что её холодные, мертвые глаза всё ещё были широко открыты, застывшие в абсолютном ужасе, и выглядели так, как будто она всё ещё смотрела на него, как на саму Смерть. Тогда его разум начал блуждать, опрометчиво формируя мысль о том, как такой взгляд мог бы быть у Чарли. Насколько всё могло бы сложиться иначе, если бы в тот краткий миг, когда он не поддался колебаниям, в ту ночь или на следующее утро, в таком положении могла оказаться и она. Лежащая у его ног, замершая, без костей, с её плотью, которая была бы такой мягкой и теплой плотью и пахнущая так восхитительно, что одного воспоминания о ней было достаточно, чтобы у него потекли слюнки, как её глаза могли выглядеть настолько сломленными из-за доверия, которое она ему оказала. И всё же от одного представления об этом у него скрутило живот, и он почувствовал себя таким неправильным. Вот так просто это снова выбило его из равновесия. Что ты со мной сделала, Чарли Магне?

***

С того момента, как Аластор сделал свой первый шаг в торговый центр, от него уже исходил очень тяжелый вид, отягощенный надоедливыми мыслями, и, видя это, Рози подумала о том, чтобы помалкивать, не зная, как ещё подойти к нему, кроме простого доброго приветствия и отмашки зайти в бар. Джаз был громким и заставлял стучать носками, как всегда, под аккомпанемент знакомого голоса Мимзи, украшавшего мелодию. Певица была в середине того, как брала высокую ноту, когда она заметила Аластора, вызвав вспышку эмоций, которая быстро вспыхнула и исчезла, прежде чем смогла привлечь внимание аудитории. Но Аластор не обратил внимания ни на неё, ни на музыку, он был слишком беспечен, чтобы даже просто поприветствовать вечно ликующую Ниффти, которая, казалось, даже не заметила разницы в его поведении. Когда он направился к своему обычному месту за барной стойкой, казалось, что Хаск уже был несколько взволнован, хотя характер его всё ещё был грубым, как всегда, когда Аластор сел на свое обычное место, его встретили лишь косые глаза в его сторону. — Добрый вечер, Хаск. Пожалуйста, чистого виски. Даже слегка удивлённый, Хаск с любопытством приподнял бровь, услышав его приказ. Обычно мужчина заказывает что-то с миксером, если речь идет о том, чтобы просто выпить, но только неразбавленный виски? — Что с тобой? Аластор склонил голову набок в ответ на вопрос. — Что ты имеешь в виду? Когда Хаск начал наливать в стакан рекомендованное количество виски, он небрежно заметил: За все годы, что я проработал за барной стойкой, есть только пара причин, по которым мужчина заказывает чистый виски — деньги или девушки. Аластор был относительно спокоен, когда принимал стакан, если не считать простого «Хм» Поначалу его ответ не показался Хаску необычным, но когда за ним не последовало умное и несколько высокомерное заявление, он почувствовал, что что-то не так, и посмотрел на Аластора, который смотрел на содержимое своего стакана с чем-то вроде созерцание. И одного этого было достаточно, чтобы повергнуть Хаска в недоверие. — Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что ты так разозлился... из-за девушки? Аластор невозмутимо посмотрел на него. — Почему ты думаешь, что дело не в деньгах? Конечно, дело не могло быть в деньгах. Аластор всегда умело распоряжался своими финансами, поскольку он мог позволить себе жить комфортной жизнью, часто посещая бары и платя Хаску и Ниффти за их «помощь», лишь изредка тратясь на новую книгу или бутылку алкоголя. Так что Хаску не составило труда догадаться, что это последнее. — Ты это серьезно? - Спросил бармен, всё ещё не веря своим подозрениям. — Нет, абсолютно нет, - саркастически ответил Аластор. Хаск не решался подтвердить свои подозрения, но почувствовал, что должен был это сделать. — Чарли? При упоминании этого имени в глазах Аластора потемнело, и было странно, что он решил не отвечать, просто молча поднеся стакан к губам и сделав глоток, поморщившись от крепости неразбавленного виски. Но только эти действия дали Хаску ответ, в котором он нуждался. Сделав шаг назад и внимательно посмотрев на Аластора, он в изумлении запустил пальцы в волосы. — Черт… Ты сделал это? Ты убил её?? Паника начала нарастать, готовясь обрушить на Аластора поток проклятий за то, что он не послушался и чрезмерно увлекся своей соседкой-блондинкой. Небольшая часть его говорила ему стараться сохранять спокойствие и просто относиться к этому как к ещё одной работе, которую нужно выполнить, но большая часть его была больше обеспокоена последствиями, переполненная мыслью о том, что все его предсказания, вероятно, сбудутся и все это дерьмо вот-вот пойдет так, как он и ожидал. — Я этого не сделал. Ответ Аластора сопровождался раздраженным вздохом, а также тем, как он поставил стакан на барную стойку с чуть большей силой, чем необходимо, почти как если бы он был взволнован, и этот ответ заставил Хаска прервать поток слов и не высказать ему множество гадостей, что привело его в замешательство. — Подожди, что? Губы Аластора скривились от недовольства тем, что ему пришлось повториться, что он и сделал, раздраженно сказав: Я ничего с ней не сделал. Теперь Хаск был просто сбит с толку, а также ошеломлен услышанным. Если это так, то что с ним случилось? Если он её не убил, то означало ли это… Аластор действительно был в тупике из-за девушки? — Черт. Это нехорошо. Даже не плохо. Это хуже. Все идет совсем не так. Аластор продолжал пить, подчеркнуто игнорируя осторожный взгляд Хаска. Просто по выражению его лица и языку тела Хаску было очевидно, что «блестящий план» этого человека сыграть в «Охотника и преследуемую» каким-то образом сработал не так, как он ожидал. Должно быть, то, что он был пьян, затуманило его внимание, и он встал дыбом, ещё больше отвлекшись на то, что читалось по лицу Аластора. Несмотря на то, что он обычно улыбался, он выглядел чертовски угрюмым, как будто Чарли чем-то обеспокоила его. И Хаск бы узнал такой взгляд где угодно – взгляд человека, который, казалось, влез в сложные отношения, или чего-то похожего на это. И по какой-то причине эта мысль действительно рассмешила его, и он так и сделал. — Я просто не могу в это поверить, — сказал Хаск между смехом и начал расслабляться. — Аластор Карлон, жестокий серийный убийца и абсолютный каннибал, попал в беду из-за хорошенькой блондинки? Это так непривычно. Хаск знал, что ему не следует смеяться, а вместо этого вразумить Аластора, но, похоже, ему это слишком нравилось, чтобы не думать о том, как нелепо это звучало. Если Аластор действительно сделал что-то глупое, то не может быть, чтобы он не воспользовался шансом рассмеяться ему в лицо, не обращая внимания на то, что это только провоцировало убийственный блеск в глазах радиоведущего. — Напомни мне ещё раз, почему я до сих пор не утопил тебя в твоей собственной крови? - Мрачно спросил Аластор, стиснув зубы в улыбке, не одобряя, что с ним обращаются как с каким-то дураком. Хаск уже настолько смягчился от выходок Аластора за эти годы, что ничуть не устрашился, и он просто указал пальцем прямо на него и самодовольно ответил: Потому что тебе всё ещё нужен кто-то рядом, чтобы убирать за твоими беспорядками, и ты, черт возьми, точно не можешь рассчитывать на Ниффти во всей тяжелой работе. К тому же, вы двое не умеете водить. Хаску следует считать себя счастливчиком, что Аластор нашел его достаточно забавным, чтобы всё ещё держать его рядом и позволять ему вести все эти умные разговоры, собирая всё своё терпение, которое у него было, чтобы держать руки при себе и пить, пока бармен смеялся и доставал ещё один стакан, чтобы налить себе виски, чтобы поддержать интересный разговор, который он хотел завязать с этим человеком. Когда смех значительно утих, он с любопытством спросил: Ну, не держи меня в неведении. Что такого сделала маленькая мисс Магне, что ты взъерошился, как какой-то отвергнутый школьник? — Старина, ты действительно пытаешься что-то выведать у меня, не так ли? Хаск проигнорировал это заявление, выпил свой напиток залпом и продолжил: Парень, ты всех здесь здорово поразил, когда пошел напролом и поцеловал куклу в губы. Я начал задаваться вопросом, не случайно ли я взял Микки Финна, или и у меня начались галлюцинации или что-то в этом роде. Почему, да. Такой поступок действительно казался чем-то очень нехарактерным для него, и Аластор мог точно определить, что виной всему выпитое им в тот вечер, а также то, как Чарли пела ему. Было довольно тревожно вспоминать, где это произошло, и это не уменьшало волнения, которое всё ещё оставалось внутри. Тем временем Хаск продолжал разговор, особо не задумываясь. — Сначала ты целуешь её посреди заведения. А потом, что? Идешь до конца? О, Аластор начинал выглядеть довольно раздраженным, и при более трезвых обстоятельствах Хаску не мешало бы заниматься своими чертовыми делами и не совать нос в то, что знать необязательно. Но странные обстоятельства заставили его забыть о своих запретах и тыкать изо всех сил, чтобы поиздеваться над растерянным Аластором, его смех продолжался только при виде этого. Но, как всегда, Аластор воспринял разговор спокойно, задрав нос и сделав ещё один глоток виски. — Ну, если тебе просто так интересно знать, я действительно прошел «весь путь» с мисс Магне. Несмотря на то, что именно он задал этот вопрос, этот ответ заставил Хаска расплескать свой напиток. — Ух ты, хитрый пес. Ты действительно пошел и сделал это? — Аластор хмыкнул, подтверждая свое утверждение, что вызвало низкий восхищенный свист Хаска. — Я не думал, что ты на это способен. Внезапно Аластор выглядел почти оскорбленным. — Что ты имеешь в виду? - спросил он. — Ты пытаешься намекнуть, что я не способен? В этот момент Хаск поднял руки вверх, как бы заявляя о своей невиновности. — Я не пытаюсь задеть твое самолюбие. Я просто говорю, что ты не похож на этот тип. Даже если бы в его тоне была искренность, Аластору всё равно не понравилось так легко отпускать это замечание, и, выпрямившись, он нагло ответил: Что ж, я был бы обязан ответить тебе, что да. У Аластора было несколько свиданий в прошлом. Работа радиоведущего сопровождалась причудой, заключавшейся в том, что иногда к его ногам падало множество хорошеньких дам, а иногда их было немного, но когда он чувствовал себя настолько захваченным, что поднимал шум с любой девушкой, которая была достаточно хорошенькой и дерзкой, чтобы что-то в нём затронуть. Началось это по большей части из любопытства, а может быть, необходимость поговорить об этом возникла потому, что он был мужчиной– нелепая мысль, честно говоря. Однако после нескольких попыток он обнаружил, что секс вообще не был чем-то, что его по-настоящему интересовало. По его мнению, это не было тем, что некоторые из его коллег (хорошим примером является развратный Том Тренч) прославляли это. На самом деле он пошел бы так далеко, что признался, что ему даже кажется немного отвратительным и довольно скучным использовать чье-то тело и просто отбрасывать его в сторону, как будто это ничего не значило. Что ж, возможно, это не относится к некоторым из его партнерш по постели, которые, возможно, надеялись на большее, но это было для него. Он просто не чувствовал никакой связи, выходящей за рамки физической, и, следовательно, не собирался по-прежнему видеть их рядом, так что сказать, что он разбил несколько сердец, было бы огромным преуменьшением, учитывая, что все его «опыты» продлились не более пары ночей рядом с ним. Это просто не принесло ему такого чувства удовлетворения. Ничего такого, что заставляло бы кровь биться сильнее, и никогда такого, что могло бы взволновать его до конца. Это было настолько неприятно, что он стал считать это ненужным развлечением, поэтому последние несколько лет он в основном соблюдал целомудрие и, вероятно, считал бы себя довольно странным, если бы не проявлял сильного интереса к таким непристойным желаниям. Но Хаск никоим образом не был заинтересован в том, чтобы узнать подробности того, что он делал с тем, что было у него в штанах, так же как у него не было первоначального намерения заставить Аластора напрямую рассказать ему о том, что он пережил, с единственной целью защитить собственное эго. Одной этой мысли было достаточно, чтобы заставить Хаска задрожать от явного дискомфорта, и избегать этой темы казалось гораздо лучшей идеей. — Э-э... ладно. И что произошло потом? Аластор сделал паузу и выглядел так, будто серьезно обдумывал свой ответ, что вызвало у Хаска любопытство относительно того, что могло произойти. Он терпеливо ждал, пока Аластор молчал ещё несколько секунд, прежде чем сделать ещё один глоток напитка и ответить. — Я ушёл. Честно говоря, Хаск ожидал от ответа большего, поэтому, услышав это короткое и простое предложение, он несколько растерялся. — Ты ушёл? Кивок. — Я ушёл из её дома. — Хорошо… Но вы двое делали что-нибудь после этого? — Хаск неуверенно ткнул пальцем. — Нет. — Даже не поговорили? — У меня нет желания с ней разговаривать. Хаск удивленно моргнул, услышав холодные ответы Аластора. Теперь всё принимало неожиданный оборот, и он мог только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Он подождал несколько секунд, пока тот, возможно, продолжит, чего тот не сделал. — Господи, так ты просто встал и ушёл? пробормотал он, не веря своим ушам. — Это жестоко. Нахмурившись, Аластор скептически направил на него свой стакан. — Если я правильно помню, не ты ли сказал, что я проклинаю вас всех, даже находясь рядом с ней? - Отметил он. Хаск почесал затылок, подыскивая правильные слова для ответа. — Ну, да, я думаю. Но я бы ожидал, что ты займешься «чем-нибудь другим», пока у тебя была такая возможность. Аластор сделал паузу, скептицизм и легкое раздражение на его лице начали исчезать, когда он задумчиво посмотрел на него. — Я имею в виду, ты мог бы встать и сделать это, верно? - Хаск продолжил свои объяснения. — В этом изначально и заключался весь твой план, и, как мне кажется, у тебя был такой шанс. Хаск знал, что здесь он высказал хорошую мысль. Зная, что Аластор был настоящим оппортунистом, когда дело касалось убийств, это имело смысл. Но, к его удивлению, он ничего на это не сказал, просто снова посмотрел в свой стакан с виски, почти задумчиво и глубоко задумавшись. На что Хаск с любопытством спросил: Так… почему ты этого не сделал? Аластор признавался, что несколько раз он использовал видимость совместной ночи, чтобы заманить нескольких несчастных девушек в легкую ловушку, и он не был особо удивлен, обнаружив, что их легко заманить, учитывая, что он был таким опытным. Однако он никогда бы не зашёл так далеко, чтобы действительно что-то с ними сделать. Это было странно, но ему не нравилась идея убивать кого-то, с кем он трахался, не говоря уже о том, чтобы поглощать их, когда в них была часть его самого. Ему ни капельки не нравилась эта мысль. Но потом случилась Чарли. И это заставило его задуматься; если он так долго придерживался этого, то почему с Чарли всё было по-другому? С Чарли это было ... странно. Он не знал, на что обратить внимание, но в ней было что-то такое, что раздражало его, как ни одна другая девушка. Именно такой она и была, как контраст в своем собственном облике – такой милой, мягкой и нежной, и в то же время таящей в себе огонь, который, казалось, не мог быть укрощен никем, кроме её собственной воли. Огонь, который зажег внутри него что-то вроде пламени, которое по большей части дремало, но теперь разгорелось до такой степени, что он никогда бы не подумал, что это возможно для кого-то вроде него. Одна только мысль о ней возбуждала в нем столько необъяснимых чувств. Без сомнения, у него все еще было желание довести до конца свой первоначальный план, зайти так далеко, заставить её поверить в него настолько, что она предложит себя для взятия. За исключением того, что он помнил, каким мягким и гибким было её тело в его объятиях, какими сладкими и вкусными были её губы и как сладкозвучно звучал её голос, когда она говорила, и пела, и дышала, и стонала… Что-то заставило его захотеть большего от неё. Но помимо путаницы, была ещё одна серьезная проблема, о которой он просто не мог забыть. Чарли была дочерью Большого Яблока. Вспоминая то утро, Аластор подумал о том, каким невероятным совпадением казалось то, что карточка выпала из кармана его пиджака, когда он спешил уйти, действуя как своего рода болезненное напоминание о том, как он обложался переспав с дочерью того, кто положил на него глаз. Теперь эта карточка была надежно спрятана на дне ящика его тумбочки, но если приставленный к лицу револьвера не был достаточной причиной, чтобы пересмотреть свой следующий шаг, то он не был уверен, какой именно. … … … Это было неприемлемо. Как он мог допустить, чтобы всё стало сложнее, чем должно было быть? За что? Какой-то клоун, который обманул его с револьвером, чтобы получить удовольствие от этого в жалкой демонстрации силы? Думает, он смог навесить какую-то угрозу над его головой, чтобы заставить его подчиниться и стать для него кем-то вроде пса? Что за полная чушь. А потом была его дочь. Эта отвратительная девчонка, которая соблазнила его. Аластор внезапно вспомнил, как она повалила его на свою кровать, непреднамеренно спровоцировав чувство паники, которое заставило его проявить слабость именно в этот момент. Даже в темноте она определенно видела, как его глаза смотрели на неё, как будто она была чем-то, готовым напасть, и она чувствовала, как он обхватил её всем своим телом, напряженный и готовый удержать её в случае необходимости. Но он должен был осознать, что нет никаких оснований даже думать, что она нападет или что ему придется её сдерживать. Это был просто неудачный случай реакции мышечной памяти на то, чего так долго не происходило. Как совершенно унизительно, что он отреагировал так, будто она его запугала. Но чего ему было бояться? Её отца? Он имел дело с достаточным количеством придурков, чтобы знать, как играть в игру устрашения, и если этот низкорослый ублюдок думал, что напористого размахивания пистолетом достаточно, чтобы напугать его, то так или иначе, у него впереди кое-что ещё. Её? Но что она могла сделать? Ничего, вот что! Она такая миниатюрная. Такая хрупкая. Такая абсолютно слабая. Она не смогла бы сопротивляться, если бы он попытался взять то, чего хотел с тех пор, как впервые увидел её. Что она может с ним сделать? Наивное маленькое создание, кто бы мог подумать, что он настолько низок, чтобы бояться, что она обнимет его так, как она это делала? Его отсутствие контроля не могло быть только его виной. Она сделала с ним что-то, что так сильно околдовало его, что в итоге он стал таким чертовски слабым, и хотя он не мог понять, что это может быть, это было её рук дело, и это была её вина. Во всём виновата Чарли. — Ал? Когда Хаск прервал его размышления, в его глазах произошла неожиданная перемена. Исчезло то выражение затуманенной нерешительности, сменившееся знакомой резкостью, указывающая на убийственное намерение – взгляд, с которым Хаск всегда ассоциировал его. И с этим взглядом Аластор убедился в одной вещи. Он ни за что на свете не позволит Чарли Магне уйти от наказания. — Итак, что заставляет тебя думать, что я всё ещё не собираюсь этого делать, Хаск? Аластор ответил с определенным хладнокровием. — Я просто жду с ней подходящего момента. Услышав это и увидев, как улыбка на его лице каким-то образом становится шире и самой коварной за всю ночь, этого было достаточно, чтобы убедить Хаска, что, несмотря на эти «непредвиденные обстоятельства» убийственный блеск, который всегда присутствовал в глазах мужчины, затмевал любые сомнения, которые могли возникнуть на его пути. Хаск чувствовал себя немного глупо, думая, что такая банальность, как та девушка Магне, может что-то изменить в Аласторе и заставить его пересмотреть свои мотивы. В конце концов, этот человек был слишком далек от истины.