В Токио сегодня снег

      Итадори чувствует себя вымотанным. Этот бой затмил своей сложностью и жестокостью резню на станции Сибуи. Облегчение не растекалась сладкой и желанной негой под грудью, лишь тяжесть давила на подрагивающие от слабости плечи, заставляя мальчишку хрипло дышать.       Труп Короля Проклятий, лежавший перед ногами Юджи и убийства которого он добивался всё это время, был настоящий, точно не сотканый из бредовых фантазий и мыслей, но смерть главного злодея их истории почему-то не хотела укладываться в сознании, словно это было реально чем-то невозможным.       Холод неприятно жжет кожу на пальцах. Кровь на ладонях давно остыла и иссушилась, потрескавшись в нескольких местах. Лёгким тяжело вдохнуть холодный воздух, но Юджи всё равно жадно глотает кислород, видя как облако пара покидает губы. На улице стоял декабрь, до долгожданного Рождества оставалось всего-ничего и можно сказать маги принесли человечеству подарок в виде избавления от главной угрозы их почти что мирной жизни.       Где-то неподалёку издаётся шуршание и Юджи переводит взгляд в сторону источника шума. Мегуми лежит возле небольшой груды камней, пытаясь разлепить глаза и подняться на дрожащих руках.       Юджи счастлив видеть его. Они с Ютой так долго пытались разделить их с Сукуной тела и это наконец-то удалость спустя долгое время. Итадори делает шаг вперёд навстречу Мегуми, но шорох позади заставил его замереть на месте.       Чужая рука касается ноги, слегка царапая сквозь плотные ткани штанов. Слышится тихое, надрывное дыхание и пристальный взгляд впивается в тело. Чувство словно желудок завязывают в узел и бьют кулаком несколько раз. Мозг человека способен жить ещё семь минут после остановки сердца. Сукуна больше не был человеком, он давно перестал им быть, и, всё же, его мозг живёт.       Юджи переводит взгляд вниз. Это даётся тяжелее обычного.       Он жив. До сих пор. Смотрит своими голубыми глазами и пытается что-то сделать, прошептать Итадори напоследок слова, что останутся в голове последнего ещё надолго.       Сколько ещё он будет смотреть? Сколько ещё улыбка будет расползаться на его уродливой морде, что гниёт из-за действия техник? Он улыбается. Улыбается. Ему весело. Он сделал всем больно, он причинил так много страданий. Им всем. Всему Токио. Всей стране. Всей Земле. Не ради своих каких-то идеалов, нет, Сукуна давно дал понять что у него их нет. Ради своего удовольствия, это всё было ради собственного веселья. Тук-Тук. Чего же ты ждёшь?       Итадори смотрит. Их взгляды встречаются, Юджи хочется закричать. Тук-Тук       Сукуна дышит, наблюдает. Снова пытается что-то сделать. У Итадори перехватывает дыхание. В голове смешалось непонимание и гнев. Рëмен должен был уже умереть, так какого чёрта он продолжает смотреть? Давай же. Или ты не можешь? Так не хочется расставаться со мной? Или с моим членом? Тук-тук       Рука тянется назад, достаёт катану из земли. Она выпала у Юты, когда Сукуна полоснул его поперёк живота. Я же говорил: тебе нравилось. Тебе нравилось, когда я проникал в твою задницу. Ты наслаждался, когда я трахал тебя. Тук-тук       Лишь стук сердца отдаётся в ушах. Твой разум может быть и твердил о том, что тебе мерзко, но твоё тело говорило само за себя. Тук-тук       Итадори тянется к голове, хватает за грязные от пепла локоны. Юджи, ты стонал и эякулировал. Ты получал удовольствие от того как я насилую тебя. Признай, твой первый секс был невероятен лишь благодаря мне. Тук-тук       В глазах Сукуны ухмылка. Он всегда ухмыляется. Он всегда чувствует себя победителем. Хотя ты так сильно хотел отдать свою девственность Фушигуро. Как сладко. Ты мечтал о вашем первом нежном разе, когда поцелуи станут жарче, а касания глубже. — Умри наконец. Просто сдохни. Ты спал, думая о Мегуми. Ты ел, думая о Мегуми. Ты сражался, думая о Мегуми. Ты мастурбировал, думая о Мегуми. Ты жил, думая о Мегуми. Мегуми, Мегуми, Мегуми... Просто заткнись. Фушигуро очень долго не понимал в чëм дело. Почему ты вздрагиваешь от любых его касаний? Почему ты больше не тянешься за поцелуем? Почему ты резко перестал быть таким, каким был? Неужто его нерешительность тебя оттолкнула? Неужели любовь прошла так же быстро, как появились?       Рука двигается самостоятельно. Стучание сердца затмевается хлюпаньем. С таким же хлюпаньем член Сукуны проникал внутрь Юджи, разрывая его изнутри. Хлюп-хлюп-хлюп.       Лезвие проникает под кожу, разрезает её пласты. Здесь идёт хуже, мышц больше, гораздо, а учитывая каким накачанным был Рëмен, Юджи приходится давить со всей силы. Но теперь он знает. Знает, что ты моя милая, персональная шлюха. Лезвие наклоняется в бок, поворачивается, скользит дальше, пока не встречается с костью позвоночника. Я ему всё показал, Юджи. От первого лица, чтобы картинка была лучше. Прекрати. Он смотрел как я трахаю тебя. На троне, в кровавых омутах, на костях, возле мясистых стен. Просто прекрати. Он смотрел как мой член проникает внутрь тебя, как ты выгибаешься и стонешь. Как тебе хорошо в моих руках. Как твоё тело желало этой боли. Хватит. Он. Смотрел. Так нежно-нежно и любовно, когда ты задыхался от спермы в своём горле и когда кричал надрывно те проклятия.       Итадори прикладывает все силы, чтобы разрезать кость пополам. Кровь брызжет во все стороны, окрашивая белый снег. Мегуми было очень хорошо.              Бульк-бульк. Хлюп-хлюп. Чвяк-чвяк.       Повтор.       Хлюп-хлюп. Чвяк-чвяк. Больше.       Кровь булькает, мышцы рвутся. Юджи шепчет тихое «умри» голубым глазам, что смотрят за каждым движением его ладони.       Вытекает что-то зелёное, мерзкое, как сам Сукуна. Лезвие доходит до второй половины шеи и с лёгкостью разрезает её полностью. Тело под ногами больше не шевелится.       Шевелилось ли оно вообще?       Дребезг катаны об землю. Почему она дребезжит? Умри.       Две руки берутся за волосы, тянут на себя. Остатки мышц пытаются сохранить голову на месте, но рвутся в тщетной попытке.       Юджи притягивает голову к себе. Сукуна теперь не смотрит так надменно. Он никак не смотрит.       Сукуна мёртв.

Мёртв.

      С головы стекает кровь, висит обрубок кости. Голубая синева уже заплыла прозрачной плёнкой, а кожа становилась бледнее с каждой минутой. Руки все в крови, форма тоже заляпана. Взгляд прикован к черепу, что виднелся сквозь прожженную кожу.       Красный, большой, столь необычный из-за двух лиц. Где-то много трещин и следов от техник. Трофей. Сувенир.       Символ их победы.       Юджи смотрит на голову, держит крепко-крепко, будто боясь уронить доказательство его силы над Сукуной. Плечи белые, они тяжёлые не столь из-за чувства отвращения, а из-за снега, что продолжал осыпать землю.

      В Токио сегодня выпал первый снег. Юджи хотел бы этому порадоваться.