Благословлены неверными решениями

      31 октября 1997 года.       Ласковые лучи заходящего солнца проникали сквозь окна одного из многочисленных коридоров Хогвартса. Задержавшись после занятий, Тео торопился догнать друзей. Мысли его блуждали в уютном Большом зале, украшенном к Хэллоуину.       О праздничном ужине, тыквенном пироге и…       — Мистер Нотт! — Теодор резко пришёл в себя и недоумённо обернулся, подумав о том, где уже успел напортачить. Увидев, что профессор завладела вниманием студента, та продолжила: — Следуйте за мной.       «Влип», — обречённо пронеслось в мыслях Тео. Он вздохнул, представив предстоящий разговор: о важности манер, мире во всем мире и прочей чуши, о которой вещал покойный директор.       Развернувшись, Нотт последовал за профессором, размышляя над тем, какой из его проступков стал достоянием общественности в лице преподавательского состава школы: нашли ли они его тайник с алкоголем в кладовке Филча, или, может быть, кто-то настучал о той ночи с милой когтевранкой, что они провели в ванной старост, или это была слизеринка?       Теодор встряхнул головой. В любом случае он быстро отмажется или получит отработку. Послевкусие прекрасно проведённого учебного дня, великолепно сочетающегося с предвкушением праздничного ужина, слишком плотно осело в сознании.       Завернув за угол второго этажа, Теодор и Макгонагалл остановились перед потёртой, резной дверью. Поправив очки, она пригласила его войти.       Кабинет был настоящим воплощением гриффиндорского духа: знамя с изображением льва висело над столом, а красные шторы и мебель подчеркивали общую атмосферу. Даже на столе стояла статуэтка с символикой Гриффиндора.       Теодор чуть не скривился, но стальной взгляд профессора заставил его исправить выражение лица.       Впрочем, этот взгляд тут же сменился на взволнованный.       — Не хочу вас пугать, — она прошла к столу и достала оттуда маленький мешочек с летучим порохом. — Однако ваш отец потребовал срочно доставить вас домой.       Безмятежность, что до этого отражалась на его лице, моментально испарилась, будто вода на палящем солнце.       Нотт нервно сглотнул, проследовав за поманившей его рукой к камину. Набрав в ладонь горсть летучего пороха из протянутого мешочка, Теодор чётко и уверенно произнёс:       — Нотт Мэнор!       Очутившись в гостиной некогда дома, Теодор встретился с испепеляющим взглядом отца, сидевшим в кресле у камина.       — Что с лицом? — Аарон Нотт угрожающе поднялся, подхватив трость. — Не рад видеть отца? — его лицо исказила ехидная ухмылка.       Теодор не успел ничего ответить - лишь немного повернуть голову в противоположную сторону от замахнувшейся трости, прежде чем её острый конец прилетел в висок, разбив его до крови. Тео повалился на пол, больно ударившись руками о мраморный пол. Было настолько больно, что в уголках глаз проступили слёзы, а мир накренился и закружился. В глазах потемнело, но он не мог себе позволить потерять сознание. Не сейчас. В голове всплыл образ лёгкой и загадочной Камиллы, такой свободной, что от зависти сводило скулы. Наваждение пропало вместе с ударом ботинка о живот, а Теодор моментально согнулся пополам.       — Не рад видеть отца?! — ещё один удар, прилетевший по рефлекторно закрывшим живот ладоням. Тео еле слышно заскулил от боли, заполонившей всё тело. Он даже не замечал стекающей на пол крови с виска.       Следующий удар пришёлся по незащищённому лицу. Часть скулы стёрлась в кровь от жёсткой подошвы налакированных туфель Аарона. Теодор больно впечатался лицом в пол, почувствовав, как треснула скуловая кость, и мысленно помолившись о завершении этой пытки. Неужели отец так соскучился по избиениям сына, что забрал его из школы? Едкое чувство обречённости затопило душу совсем юного парня. Где та свобода, о которой он мечтал? Как её достичь, если у него нет ни дома, ни семьи? Ни единой души за плечами, на которую можно опереться в трудную минуту, попросить совета, помощи.       Лишь горькое одиночество и перманентная боль.       Камин вспыхнул, и Аарон Нотт заклинанием откинул изнывающего от боли сына подальше, припечатав его в стену со всей силы, из-за чего воздух вышел из лёгких.       — Соболезную вашей утрате, — голос преподавательницы казался взволнованным.       — Спасибо, профессор. Я ценю это, — елейный голос Аарона больно резал по ушам своей фальшивостью.       — Мистер Нотт, когда Теодор вернётся в школу?       — Думаю, после зимних каникул, профессор. Для нас это стало настоящим ударом, и сейчас мы хотели бы пережить это горе все вместе, семьёй.       Теодор опешил: эта пытка продолжится до середины января?       «Нет! Не позволю!»       Придерживаясь за стену, тот под бормотание профессора и отца поднялся и схватился за кулон, подаренный Камиллой.       Теодора скрутило, и он резко очутился в переулке маггловского Лондона. Там, где они встречались с Камиллой. Освещение было слабым, солнце уже село, а уличные фонари ещё не включили, поэтому немногочисленные прохожие не замечали окровавленного парня в странной школьной форме.       «Здесь безопасно», — выдохнул Тео, придерживаясь за стреляющий острой болью бок после каждого вздоха.       «Ребро сломано. Блять!»       Мысли роем напали на Теодора, заставив облокотиться на стену и начать судорожно размышлять. Режим выживания адреналином расплылся по венам избитого тела, вызвав нервную дрожь. Отправиться ему некуда, всё-таки любая магическая семья быстро сдаст его обратно отцу, а пытаться скрываться в маггловском Лондоне в таком виде было идеей сомнительной.       Окровавленное лицо, слабая походка: выглядел Теодор как минимум подозрительно. Маггловские мракоборцы сразу обратят на него внимание даже в таком сомнительном районе города, расположившемся на отшибе.       Вдох.       Выдох.       Остаётся только просить о помощи ту, кто никак не связан с его семьёй.       Теодор потянулся к кулону, пытаясь связаться с Камиллой, но вдруг замер: из переулка послышалось несколько хлопков аппарации. Его глаза расширились от страха, когда устрашающие маски Пожирателей Смерти начали окружать его с разных сторон.       Без раздумий он решил, что нужно действовать.       Попытавшись аппарировать, Теодор наткнулся на преграду.       Из-под масок раздались тихие насмешки. Пожиратели приближались, и Тео бросился на них, используя все доступные заклинания. Первого удалось поразить простым Ступефаем, второй увернулся, и Бомбарда влетела в ближайшую стену. Кирпичи разлетелись во все стороны, подняв фонтан обломков и пыли. Мелкие частицы попали в нос, отчего Нотт задержал дыхание.       От громкого взрыва он попятился и впечатался в ближайшую стену.       — Не дури, — выкрикнул Пожиратель и навёл на него палочку.       — Мы можем всё обсудить, — с трудом подавив кашель, сказал Нотт. Во рту пересохло, а на губах ощущались частички пыли. — Не знаю, зачем вы здесь…       — Не стоило сбегать, — перебил его один из Пожирателей. — Папочка расстроился.       Боль.       Обречённость.       Непонимание.       Весь этот калейдоскоп чувств заполонил истерзанную душу Теодора. Как же сильно он сейчас хотел оказаться рядом с матерью, которая, несомненно, смогла бы его защитить, прикрыть. Он просто был ребёнком, которого с силой выкинули во взрослую, несправедливую жизнь.       Один из громил схватил его за плечо, и они аппарировали.       Теодора с силой толкнули в камеру, заперев за ним двери, из-за чего он больно ударился руками о каменный пол, расцарапав ладони. Ребро простреливало всё сильнее, и сейчас как никогда сильно хотелось заныть, словно маленький мальчик, разбивший коленку.       С трудом перевернувшись, он отполз к стене маленькой камеры и облокотился на неё, чтобы не тревожить сломанное ребро ещё сильнее. Пожиратель к тому моменту уже ушёл.       Не успело сознание Тео озадачиться тем, что вообще происходит, как в слабом свете факелов он заметил тени, а слух уловил приближающиеся шаги. Он застыл, наблюдая, как тени на стенах постепенно приобрели чёткие очертания.       Дыхание перехватило, а на лбу появилась испарина.       Аарон шел во главе с Тёмным Лордом с гордо поднятой головой, за ними изящной походкой следовала Камилла.       Все кусочки головоломки встали на свои места: он был изначальной целью Камиллы.       «Идиот».       Они синхронно остановились перед его камерой, закрыв собой и без того единственный источник света.       — Мой Лорд, — и вновь фальшивый голос отца. — Теодор сам вызвался…       — Прекрасно, — оборвал его Тёмный Лорд, и Аарон послушно замолчал. — Я уверен, что твой сын отлично подойдёт для нашей программы. Камилла докладывала, что он показывает, — едва заметный взгляд на Камиллу — та ядовито ухмыльнулась, — хорошие результаты.       Тео попытался сглотнуть вязкую и горячую слюну, напоминающую клей. В глазах двоилось.       Это определённо стало началом конца.

***

      Конец ноября 1997 года.       Промозглая, слабоосвещённая камера совсем не улучшала состояние Теодора: тело ломило, словно при лихорадке, его бросало то в жар, то в холод, вызывая нестерпимые спазмы в мышцах. Дышать было тяжело. Его постоянно мутило. Чугунная голова болела. Нотт метался, пытаясь найти положение, в котором ему будет хоть немного легче. Без толку. Ему было одинаково плохо в любом месте и положении. Физическая боль полностью отторгала душевную, замещая собой абсолютно всё.       «Мне. Нужно. Зелье», — молотком била по его сознанию единственная мысль.       Поэтому, когда свет факела заглушила женская фигура, Тео резко повернул голову, получив взамен неимоверное головокружение.       — Здравствуй, зайчик! — бодро поприветствовала Камилла. Теодор ничего не ответил, мутным взглядом смотря на несущую пару заветных колбочек девушку. Дверь открылась, и Тео резко подорвался, желая достать так необходимое ему сейчас зелье.       — Не так быстро, — Камилла выставила перед собой палочку, уперев её в горло Тео. Тот резко остановился и, пошатываясь, прекратил попытку достать зелье.       — Чего ты хочешь? — хриплый и слабый голос напоминал алкоголика со стажем, не выходящего из запоя уже много дней.       — Чтобы ты слушался меня, — елейно произнесла она, ласково улыбнувшись. Тео, тяжело дыша, слабо кивнул. — Сядь на матрас.       Нотт беспрекословно выполнил требование.       — Что-то ещё? — он старался быть сильным, пытался показывать характер, но выходило из рук вон плохо.       — Будешь пререкаться со мной, не получишь то, что тебе нужно, — казалось, что Камилла наслаждалась своим превосходством. Теодора же пробирала крупная дрожь, и он смог лишь слабо кивнуть. — Вот и славно. Ты должен выпить сразу два.       — Это не опасно? — сознание Тео воспротивилось, но лишь до ответа Камиллы.       — А тебе оно вообще нужно? — он часто закивал, всё ещё пытаясь отдышаться. — Значит пей так, как сказала, — Камилла протянула ему бутыльки, и тот, резко выхватив у неё из рук, жадно впился сначала в один, затем в другой.       Боль в теле ослабла, уступив место ласковой неге.       Наконец-то Теодор мог дышать.       Он прикрыл глаза, откинув голову на холодную стену.       — Отлично, а теперь слушай: помнишь нашу первую встречу? — Теодор кивнул. — Славно, а помнишь того отвратительно маггла? — тот снова кивнул, словно машинально, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что делает. — Ты должен убить его, — хищные глаза Камиллы наполнились блеском. — А затем вернуться сюда.       Тело Нотта аккуратно поднялось, придерживаясь за стену.       — А, и ещё, — Камилла принялась копошиться в своей сумке. — Тебе это пригодится.       Она протянула ему палочку. Его палочку.       Рука сама потянулась к ней, а сознание Тео словно оказалось заперто, обмотано крепкими цепями с множеством замков.       Взяв палочку и подхватив куртку с пола, он аппарировал на ту самую площадь.       Заклинание поиска непроизвольно сошло с кончика, и белая нить протянулась к шумному пабу неподалёку. Спрятав палочку во внутренний карман куртки, Тео стремительно направился внутрь.       Сознание его пыталось выбраться, воспротивиться, сказать чёткое и ясное «нет». Но ничего не выходило, тело само двигалось в сторону несчастного маггла, которого ему предстоит убить.       Приблизившись к двери, он замер на мгновение, прежде чем слова Камиллы раздались в его сознании, напомнив цель его пребывания здесь: «Ты должен убить его».       Сомнение и полное непонимание исчезли с его лица, когда он почувствовал стальную решимость и толкнул дверь, заходя внутрь. Воздух был горячим, пропитанным ароматом спиртных напитков. Громкая музыка и огромное количество людей создавали идеальные условия для того, чтобы остаться незамеченным. Уткнув руки глубже в карманы куртки, Тео нащупал кончик палочки. Заметив свободное место за столом неподалеку от своей цели, что в окружении друзей весело что-то рассказывал, Нотт натянул капюшон и попытался протиснуться через толпу.       Добравшись до столика, он принялся ждать. Теодор поджёг сигарету и с силой затянулся. Однако, к его сожалению, ждать пришлось недолго. Маггл, отсалютовав своим друзьям, встал и направился в туалет.       «Нет! Не надо!»       Но Теодор встал и последовал за ним тенью, бросив окурок в ближайшую пепельницу. Дверь за ними заперлась Коллопортусом, и сверху наложились Заглушающие чары.       Парень обернулся на звук.       — О, Канзас, — резво поприветствовал он и улыбнулся. — Не ожидал тебя здесь увидеть.       Теодор сглотнул, а ноги сами понесли его вперёд.       Он наступал на него, словно зверь, почуявший кровь, а лицо неизвестного маггла продолжало меняться. Когда Нотт приблизился к нему вплотную, его охватил ужас.       «Прошу, хватит! Очнись!» — не сдаваясь, Тео пытался вернуть себе контроль. Однако ничего не получалось. Его будто заперли в непроницаемый купол, заставили смотреть на всё со стороны.       А он всё пытался, кричал, бился до крови кулаками.       Одинокая слеза скатилась по щеке, а палочка взмыла в воздух.       Одного меткого Диффиндо хватило, чтобы несчастный закрыл своё разрезанное горло рукой, захлёбываясь в крови. Тот осел на пол, а его лицо побледнело. Теодор не остановился: пока его глаза топили слёзы, он продолжал резать его, а брызги крови разносились повсюду — на одежду, руки и лицо.       Остановился он лишь, когда на бездыханном теле не осталось живого места.       Всё было в крови. А слёзы продолжали течь. Когда маггл испустил последний вздох, Тео замер перед зеркалом, и сквозь алые разводы разглядел полное спокойствие на своём лице.       Не дожидаясь, пока маггла хватятся друзья, он аппарировал обратно в подземелья к Камилле. Застав её курящей в его камере, Теодор встретился с её удовлетворённым взглядом.       — Мм… Смотрю, ты справился, — Камилла бросила бычок от сигареты на каменный пол и подошла ближе. Она внимательно разглядывала его лицо и, заметив следы слёз, сделала заключение: — Похоже, формулу надо доработать.       Слова Камиллы едва смогли пробить плотную пелену из слова, что набатом било в его голове:       «Убил. Убил. Убил. Ты убил его, блять!»       Камилла подошла к нему вплотную и слизала капли крови с щеки. Тонкие, вязкие нити протянулись от его щеки к её губам. Она удовлетворённо ухмыльнулась и наклонилась к его уху, едва слышно прошептала:       — Целуй меня.       И он повиновался.       В их страстном поцелуе вела Камилла. Она безжалостно кусала его губы, слизывала едва появлявшиеся багровые капли и тут же прикусывала в надежде увидеть их снова. Она обхватила его за талию и, не разрывая поцелуя, повела к матрасу.       — Сядь, — приказала Камилла.       Теодор сел, а она села на него сверху.       Она стащила с него куртку, затем футболку, после чего продолжила осыпать поцелуями шею. Теодор почувствовал, как его тело отреагировало на ласку, и принялся сопротивляться ещё сильнее.       «Блять! Хватит!»       Почувствовав уплотнение под молнией джинсов, Камилла хитро ухмыльнулась, стянув с себя кофту и бюстгальтер, наспех приказала Теодору расстегнуть джинсы. Её руки потянулись к застёжке своих брюк, и, ловко расправившись с ней, та приказала Теодору:       — Ты знаешь, что делать, зайчик.       Тео протянул руки и, оттянув бельё, вошёл в Камиллу, вызвав звонкий стон. Она с жадностью в глазах принялась двигаться на нём вверх-вниз, наполняя подземелье Долохова звуками шлепков и стонов.       Одурманенное сознание Нотта едва могло осмыслить происходящие, ведь с каждым новым толчком он ощущал, как контроль над собственным телом угасал всё сильнее.       Он становился послушным.       Толчок.       И с её искусанных губ слетел громкий стон. Тео почувствовал, как его губы расплылись в невольной улыбке.       Ему становилось хорошо, по телу вместо шрамов снова расцветали цветы.       Теодор сжал бёдра сильнее, размазывая кровь маггла по бледной коже Камиллы.       Она же попеременно откидывала голову назад в наслаждении, царапала его грудь, оставляя поверх зашивших шрамов, что теперь стали рубцами, красные следы.       Он вбивался в неё всё сильнее, глубже, до крика.       — Да, зайчик, ты знаешь, что мне нужно, — хрипло, почти у самого уха едва различимо сказала Камилла и прикусила его мочку до крови. — Твоя кровь слаще, чем сахар.       С каждым новым толчком она всё громче стонала.       Сознание практически завлекла странная дымка, и, когда Камилла сжала его внутри сильнее, Теодор вдруг почувствовал, как замок, сковывающий подсознание, треснул. И он понял — это его шанс.       Он резко убрал руки с её бёдер, схватил за голову и с силой ударил о кирпичную стену. Та моментально отключилась и свалилась рядом.       У него начало двоиться в глазах, и понадобилось несколько драгоценных минут, чтобы хотя бы поднять тело с матраса. Наспех натянув футболку и джинсы, Тео, придерживаясь за стену, поднялся на ноги. Беглым взглядом быстро нашёл свою палочку и, не раздумывая, аппарировал.       Его выплюнуло в кучу промёрзшей травы.       Больно ударившись спиной, Тео перекатился на живот и согнулся пополам. Желудок зашёлся в спазме, и холодный пот моментально проступил на лбу. Он уперся руками в траву и принялся жадно глотать воздух. Вдали раздался едва уловимый раскат грома, а в нос проник слабый запах сырости. Теодор выплюнул горькую слюну и, опираясь на дрожащие руки, поднялся.       Ноябрь выдался морозным.       Под ногами хрустела трава, а пронзительный ветер лишь усиливал ощущение холода и истощения.       — Акцио палочка, — вытянув дрожащую руку, Нотт схватил древко и направил в темноту. — Люмос.       Слабого свечения хватило, только чтобы осмотреть местность в радиусе пяти метров. Перед ним простирался лес: густой, непроглядный, усеянный множеством деревьев, которые не позволяли луне пролить хоть каплю света.       Теодор не знал, куда аппарировал. Его разум до сих пор был поглощён зельем. Ему лишь хотелось быть как можно дальше от Лондона, от Камиллы и от всех проблем.       Кулон, мирно покоившийся на груди, который подарила Камилла, прежде символизировал надежду и возможность спрятаться от проблем. Однако оказалось, что он стал проводником в жуткую реальность.       Новый хозяин, но прежняя жизнь.       Вдали он заметил слабую тень, плавно перемещающуюся среди стволов деревьев. Белая сорочка контрастировала с мрачной обстановкой густого леса и будто заманивала его вглубь. Сделав неуверенный шаг, Теодор услышал шуршание травы, и тень замерла.       Тео подошел ближе, стараясь рассмотреть её. Со спины было трудно определить, женщина это или девушка. Тео прищурился, стараясь уловить черты лица, или, возможно, знакомую манеру, или хотя бы что-то.       — Кто ты? — крикнул Тео.       Она обернулась на его голос, встретившись с заинтересованным взглядом. Тео словно окаменел, а тень в то время неспешно двинулась дальше.       Это была она. Её восхитительные кудрявые волосы, заразительный смех и родинка…       — Мама! — Теодор сорвался на бег вслед за тенью. И как только он подбирался к ней ближе, она вновь отдалялась от него. — Мама, постой!       Он бежал сквозь густые ветки, царапающие лицо. Дыхание сбилось, грудная клетка пульсировала, но он не смел остановиться. Натали Нотт вела сына, словно путеводная звезда.       Через пару метров Тео заметил слабый свет луны, и мать остановилась.       — Мой милый мальчик, посмотри, как прекрасны звёзды. Помнишь эту? — она ласково улыбнулась и протянула руку, указав на ночное небо.       — Да, мам… — горячая слеза скатилась по замерзшей щеке, и он, стараясь отдышаться, поравнялся с ней. — Конечно, я помню, — Теодор вытер тыльной стороной ладони глаза. — Это Андромеда.       — Одно из моих любимых созвездий. Почему ты плачешь? — недоумённо спросила Натали.       — Потому что скучал. Я так сильно скучал по тебе, мам.       «Если она даже, блять, плод моей фантазии, мне плевать. Хотя бы что-то хорошее это зелье всё же может сделать».       — Я всегда в твоём сердце, милый, — она подошла к нему и провела рукой по щеке. Так же, как делала в детстве. Однако Нотт не почувствовал ничего, словно ветер, что едва мазнул по щеке. — Сейчас тебя окружает столько злости и боли. Что случилось?       — Ты умерла, — безжизненно ответил Теодор. — И всё потеряло смысл. Я всё испортил, подвёл тебя и растоптал свою жизнь.       — Это не правда. Твоя жизнь — самое ценное, что у тебя есть, — Натали свела брови вместе, что образовало складку между ними. Такой лёгкий незначительный жест отрезвил Тео. Он отшатнулся от матери и закрутил головой. Её нет, она мертва, а он непонятно где, под действием зелья.       Руки зашлись в спазме, холодный пот стекал с его тела водопадом, а контуры матери постепенно стали растворяться. Прежде чем он потерял сознание, она успела прошептать лишь:       — Истинное зло — это и есть соблазн. И ты в нём погряз.       Открыв глаза, Тео сразу же узнал место. Камера. Снова.       Сделав длинный вдох, он не желал даже думать о том, как его нашли и вернули обратно. Ему нужно было справиться. Хотя бы в память о матери.       Так прошли два с половиной месяца в особняке Долохова, пока поводок, плотно обхвативший шею, не был брошен обратно к ногам хозяина.       — Ты примешь метку, — открыв камеру, сказал отец.       Тео едва услышал его слова.       Со временем его сознание стало плохо реагировать на любые звуки. Отец, не церемонясь, поднял сына за потасканную футболку, и вместо отвращения Тео уловил в его глазах странный блеск. Словно он держал в руках мешок, доверху наполненный галеонами.       Пот, стекающий со лба, затуманил глаза, и очертания отца представлялись размытыми тенями. Грудь стала часто вздыматься, и тот, словно пантера, готовящаяся к нападению, с силой встряхнул его за футболку и, приблизившись к лицу, произнёс:       — Ты не подведёшь меня, — в его потемневших глазах плясали черти. — Я думаю, за это время тебя успели перевоспитать.

***

      31 декабря 1997 года.       Эффект от зелья стал медленно спадать, и Тео всеми силами старался не залезать в остатки, что мирно лежали в тайнике.       Ломка накрывала его ночью, когда воспоминания охватывали его. Тео не мог разобрать их. Казалось, его собственное сознание отделялось от него и пыталось что-то сказать. Как только он закрывал глаза, пытаясь погрузиться в сон, череда неясных образов и звуков атаковывала его сознание, медленно превращая в пыль. Ему мерещился маггл с перерезанным горлом, что лежит в луже собственной крови, и каждый раз, когда он пытался что-то сказать, из его рта вытекал поток крови. Его собственные руки были в крови, которую, казалось, невозможно отмыть.       Смех Камиллы, сырые стены подземелья, шлепки и стоны разносились в сыром воздухе. Ему было отвратительно от себя. Он не хотел чувствовать её запах, не хотел ощущать всю эту кровь на своих руках, которая будто разъедала кожу.       Но он помнил и чувствовал. Горячую и вязкую, стекавшую с его лица.       Он схватился за голову, пытаясь остановить резкую боль, что прострелила череп.       — Блять! — прокричал Тео и прижался спиной к двери так сильно, что из тела будто выбили дух.       Ему хотелось разреветься, как маленькому мальчишке. Хотелось крушить всё вокруг, как неуравновешенному больному из Мунго. Ни того, ни другого Теодор не мог себе позволить — гордость, честь и достоинство, буквально вбитые в него отцом, останавливали.       К боли прибавилась дрожь, что била тело.       Шестерёнки в его мозгу медленно ржавели и отказывались рационально мыслить. Стрелки часов отсчитывали секунды до самого страшного момента в его жизни.       И когда стрелка остановилась на двенадцати, Тео понял, что не справится.       Достав из тайника начатую колбу, он в один глоток осушил содержимое склянки. Боль, злость и обречённость отступили, разойдясь по телу тёплой, убаюкивающей негой. Решив, что ожидание — наихудшая вещь, которую он может сейчас пережить, Нотт достал зелье Сна без сновидений в надежде проспать весь день.       В назначенный час Теодор медленно открыл глаза. Сначала не осознавая, где он находится, вздрогнул и схватился за палочку. Голова закружилась, и он опустился обратно на матрас, пытаясь остановить водоворот в глазах.       Несколько раз моргнув, слова отца тут же всплыли в мыслях:       Ты примешь метку.       Еле поднявшись с кровати на негнущихся ногах, Теодор подошёл к резному шкафу и достал приготовленный костюм. Причесал волосы, поправил бабочку и вышел за дверь.       Дойдя до зала и толкнув белую, дубовую дверь он вошёл внутрь.       Будто в трансе, Теодор шагал по направлению к креслу, расположившемуся у камина. Усевшись в него, он пустым взглядом уставился на плясавшее пламя, нежно обрамлявшие его острые скулы тёплым светом. Конкретно сейчас ему уже ничего не хотелось. Мысли спрятались в потаённые углы сознания, а эмоций и в помине не было.       В гостиную вошёл отец, держа в руке еще одну баночку с зельем. Увидев пустое выражение лица сына, Нотт-старший усмехнулся. Теодор перевёл одурманенный взгляд на отца, и, когда их взгляды встретились, Аарон грациозно приблизился к нему и остановился перед креслом.       — Камилла отлично поработала, — саркастично отметил он и протянул ему зелёную баночку. — Пей.       — Нет, — твёрдо ответил Тео и поднялся на ноги. — Я уже выпил одну. Если выпью ещё, стану твоей послушной собачкой на поводке.       Аарон зашёлся в истерическом смехе. Он поднял склянку до уровня глаз и начал трясти её, расплескивая содержимое по стенкам.       — Ты не сможешь без этого. Милая Камилла плотно подсадила тебя на эту дрянь.        Аарон откупорил деревянную пробку, и в нос Теодора сразу же проник аромат зелья. Листья папоротника, любисток, от которого на языке всегда ощущался солоновато-горький вкус, и мята. Другие составляющие он так и не смог разобрать. Он вдохнул глубже, ощутив, как во рту сразу же выступила слюна, и губы зачесались от желания впиться в маленькую банку.       Теодор держался стойко, до дрожи в руках сжимал кулаки. Тяжело дыша, он взглядом пытался испепелить отца, но тот лишь улыбался.              Внезапное желание было столь сильным, что он… Сдался. Выхватил открытую баночку и впился в неё губами, чувствуя, как эффект зелья словно утроился, с бешеной скоростью разлившись по венам. Он разжал пальцы, и некогда желанная баночка упала к его ногам. Взгляд затуманился, а дыхание нормализовалась. Сладкая нега охватила всё тело.       Истинное зло — это и есть соблазн.       И вот он снова по собственной воле оказался заперт в непроницаемом куполе.       — Пойдём, — скомандовал отец и, будто потянув за невидимую нить, повёл сына за собой.       Плавно, грациозно и с гордо поднятой головой Тео шёл позади отца, пока тот рассказывал о том, как себя вести. Тео не слушал его, пытаясь перехватить управление над телом.       Тщетно.       Когда Нотты вышли за территорию поместья, отец поднял руку, пригласив сына взяться за неё. Аппарировав, Теодор с ужасом осознал: они возле поместья Драко, и это всё происходило на самом деле.       Когда они подошли к главному входу в поместье, всё будто приобрело размытые очертания.       Следующее, что он увидел — черные змееподобные глаза, пробирающиеся в его разум. Тело, привыкшее к боли, никак не отреагировало на выжигаемую под кожей метку. Внутренне он кричал, молил, чтобы всё закончилось как можно скорее. Создавалось ощущение, что его заживо кинули в Адское пламя и накрыли невидимым купол, чтобы он не смог выбраться.       Как муха, что, не понимая, бьётся об уличный фонарь раз за разом с новой силой, не осознавая, что это её погибель.       Цепкие руки Воландеморта отпустили его. Взгляд упал на расплывшегося в показательной гордости отца, взгляд которого кричал, предупреждая: «Не смей меня подвести».       Собравшись с силами, Теодор надел на лицо маску гордости и аристократического спокойствия, с трудом сдерживая учащённое дыхание.       Когда всё закончилось, все четверо собрались в комнате Драко.       Теодор всячески скрывал идущие ходуном руки: нельзя упасть в грязь лицом перед и так подавленными друзьями. Хотя бы он должен быть «в порядке». Появились бутылки огневиски. Алкоголь совершенно не заглушал мысли, льющиеся рекой в голове.       «Я принял метку. Идиот, что ты сделал со своей жизнью!» — раз за разом, словно приговор, проносилось в голове Тео.       Острая обречённость захватила разум внешне абсолютно спокойного парня.       Может, это сон?       Да, действительно, сейчас Теодор проснётся, и это всё окажется кошмаром. Долгим, страшным кошмаром. Ничего не было. Он не знакомился с Камиллой, не повёлся на её уловку, не испортил свою жизнь.       А пока можно выпить ещё стопку…       Прошло полчаса, час. Теодор всё не просыпался, а ужасающее чувство реальности происходящего медленно затапливало душу. Оно было горячим, обжигающим внутренности.       «Это не может быть реальностью!» — обречённо проносилось в мыслях Тео с каждым движением грудной клетки.       Друзья начали укладываться спать.       Теодор честно пытался уснуть, лёжа недалеко от Драко, но тщетно.       Тёмная метка вспыхнула вновь, и Тео надеялся, что затухнет она так же быстро.       Адреналин в крови зашкаливал, моля, требуя: «Нужно что-то сделать!»       Не в силах больше лежать смирно, Тео направился в ванную. Ноги казались налитыми свинцом, каждый шаг словно сотрясал землю, но когда он проходил мимо зеркала, то бросил беглый взгляд на своё отражение: ровная осанка, стальная непоколебимость в глазах. Полное противоречие его ощущениям.       Зайдя, он наложил его любимую связку запирающего и заглушающего заклятия. Прямо как в том стеклянном куполе, он метался по ванной, сжимая в руках свои волосы, оттягивая их в надежде прийти в себя. Проснуться. Но даже боль от выдёргивания волос не приводила его в чувства. Эмоции зашкаливали, требуя выход. Нотт обнажил предплечье, взглянув на ужасающее клеймо на руке. Чёрное, словно гниль. Оно будто бы пробиралось до самых мышц, распространяясь падалью до самого сердца.       Кулак прилетел в стену.       Затем ещё раз и ещё.       Чувство, будто он обречён, не желало уходить.       Так хотелось прокричать: «За что?», «Почему я?»       Ярость охватила Теодора, заставив крушить всё в несчастной ванной.       «Блять!»       Мраморная раковина разлетелась на осколки от одной меткой Бомбарды, задев открытую кожу.       «Сука!»       Керамическая ванная разбилась надвое, а из разломанной сантехники полилась вода, стекая на пол и смешиваясь с кровавыми каплями.       Тяжело дышащий Теодор осел на пол, стараясь отдышаться. Не выходило. Он вновь взглянул на обнажённое предплечье и попытался стереть метку.       Он всё тёр и тёр.       Пытался свести чистящими заклинаниями, но ничего не выходило! Кожа приобрела багрово-красный оттенок с длинными кровавыми отметинами от ногтей.       Взгляд Нотта упал на окно.       Светало.       Обречённость окончательно затопила душу совсем юного парня, а выход из ситуации нашёлся сам собой. Теодор взял осколок мрамора и медленно, с силой надавив, принялся соскабливать кожу.       Не помогало.       После нескольких заклинаний Диффиндо кусок кожи сорвался и упал на пол. Он рассмеялся.       Неужели вышло?       Теодор проследовал в комнату к друзьям, продолжив смеяться. Остановившись посреди комнаты, Нотт принялся ждать. Однако ожидание его было недолгим. Драко резко подорвался на кровати, разбудив всех. Блейз, за ним сонная Пэнси, что от увиденной картины сразу же проснулась.       Почему они паникуют? Ведь ему получилось избавиться от метки…       В недоумении Тео рассматривал их, как каких-то диких животных. Пэнси крутилась вокруг его руки, то и дело осматривая рану, Блейз вальсировал между ругательствами на итальянском и чистым матом, а Драко… Он смотрел на него так, словно перед ним пронеслась вся его жизнь.

***

      Сентябрь, 1999 год.       Водя пальцами по шраму, что перекрывал метку, Теодор моргнул, и моменты прошлого застыли, словно их поставили на паузу.       Он питал слабую надежду, что слова Драко, брошенные ему в лицо пару часов назад, были просто пустыми фразами. Он ведь не собирался привязывать его к кровати, как какого-то психически неуравновешенного в Мунго? Нет, конечно, нет. Это просто невозможно.       Малфой — это длинный язык и ни капли правды.       Теодор повернул голову к кровати, где спал Драко.       Слабый лунный свет проникал сквозь густую завесу тьмы и падал на лицо Малфоя. Его брови были нахмурены, лицо скривилось, и он слегка дергался. Возможно, ему снилось что-то из прошлого.       Несмотря на то, каким тяжелым было прошлое Теодора, семья Драко пострадала больше всех от гнёта Тёмного Лорда. Он высосал из них все воспоминания, чувства и души, исчерпав их до последней капли. Их жизни были разрушены обстоятельствами и неправильными решениями, словно их существование было стерто в порошок, и теперь кому-то предстояло собрать их заново по частям.       Тео верил, что нашел ту, кто поможет им.       Кто справится идеально.       Ту, кого сломали так же, как и их.