Всё или ничего

      — Ха-ха, ты проиграл, Веритас!       Под прикрытыми веками Рацио видит свои проигрышные карты, вспоминая момент искреннего восторга Авантюрина, когда тот победил и торжествовал, словно сам не верил. Действительно, ум Рацио позволял ему не проигрывать даже такому опытному картёжнику как этот дерзкий павлин из топ-менеджеров Корпорации, и всё же он зачем-то поддался. Может, потому что на кону стояла забавная ставка, а ему, утомлённому инженерными разработками последние несколько месяцев, захотелось вдруг развлечений? Всё виноват воздух Пенаконии — легко поддаться искушению.       И вот его искушение сидит рядом в аэролимузине, пока они мчатся по улицам Мира грёз, звенит браслетами, когда подносит к губам дорогую сигару, открывает шею с уродливой татуировкой, смеясь над своими же шутками. От его заливистого смеха вкупе с сигарным дымом у Рацио начинает звенеть в голове, но стоит лишь немного приоткрыть окно, как в салон машины врывается резкий свист с улицы из-за высокой скорости.       — Что за ставка такая — миг?       — Очень хорошая ставка, дорогая. Узнаешь, если проиграешь, док-тор Ра-ци-о.       Какая же у него раздражающая манера тянуть слова.       Авантюрин всегда играл по-крупному и эфемерный миг, который он рассчитывал выиграть у Рацио, вызвал интерес. Когда же игра состоялась, то он объявил, что Рацио проиграл ему миг до полуночи в Мире грёз — там, где время застыло за мгновение до завтра, где следующий день не может наступить и никогда не приходит.       — Абсурдно. Я не собираюсь, проиграв, вечно жить в Мире грёз только потому, что вы находите это смешным. Миг — это короткий промежуток времени, — фыркнул Рацио.       — Поздно отказываться! — возмутился Авантюрин, в запале радости вскочив и уперевшись обеими руками в стол напротив, отчего башенки из фишек опрокинулись и те запрыгали по зелёному сукну: — Брось, это просто весёлый вечер. Подари мне один миг своей жизни, Веритас. Всего один!       Веселье в понимании Авантюрина представляет собой всё то, что Рацио не находит достойным внимания даже в качестве объекта для исследования: алкоголь, сигары, дорогие машины и азартные игры, душные помещения и общество людей в изменённом состоянии сознания. Какая скука. Рацио почти жалеет, что погрузился в сон и в целом о вынужденном визите на Пенаконию.       Но стоит ему оторваться от бесформенных пятен за окном и перевести взгляд на Авантюрина, как раздражение гаснет слабым огоньком под пальцами, оставляет после себя другое чувство — любопытство. Картёжника он находит весьма любопытным.       — Если бы выиграл ты, Веритас, какой миг со мной ты бы захотел? — заговаривает Авантюрин, приоткрывая окно, чтобы вышвырнуть огрызок сигары на улицу. На огромной скорости аэролимузина его мусор непременно превратится в летящий камень и повезёт, если никого не убьёт. Авантюрину наплевать — он беспечно закрывает окно и, подтянув брючину, закидывает ногу щиколоткой на колено, демонстрируя свои остроносые ботинки из дорогой кожи.       — Всё никак не вспомню, в какой момент нашего знакомства я согласился на фривольное тыканье, — Рацио спокойно смотрит в яркие глаза, словно вспыхивающие ярче и ярче с каждым его словом. — Если бы я выиграл, полагаю, тоже выбрал бы мгновение сновидения. Хм, возможно, Миг полутьмы.       — Любишь аукционы, ха? — заинтересовавшись, Авантюрин поправляет очки на голове, которыми как ободком зачесал назад лезущие в глаза светлые пряди. С убранными волосами его лицо выглядит особенно молодо. — О, я понял! Ты хотел бы использовать меня для какой-нибудь сделки, да? Думаешь, я бы выторговал тебе что-нибудь, что там тебе надо, на выгодных условиях?       — Да.       — Мне нравится твоя прямолинейность, — он смеётся и разноцветные камни в его серьге ловят каждый отблеск света.       — А вам нормально быть использованным? — интересуется Рацио, сохраняя своим обращением дистанцию. Он наблюдает за Авантюрином и не замечает даже тени смятения от грубого вопроса.       Склонив голову набок любопытной птичкой, Авантюрин улыбается, поглядывая на Рацио, сидящего на расстоянии вытянутой руки.       — Да. Можешь использовать меня как хочешь, Веритас, что мне с того? Ты поиспользуешь меня, а я тебя. Ни в чём себе не отказывай, это всего лишь сон.       — Использовать это одноразовая акция. Я здесь для сотрудничества.       — Ха-ха!       Авантюрин вдруг ударяет кулаком по подлокотнику, под перезвон браслетов задорно кричит водителю аэролимузина:       — Поднимите крышу!       — Зачем… — Рацио с запозданием понимает, на что он их обрекает.       Стоит крыше начать двигаться, как крошечный мир автосалона лопается под давлением шума ветра, который, неистовствуя, немедленно вцепляется в лицо. От него слезятся глаза, путаются волосы, их двоих едва ли защищает лобовое стекло, но пока Рацио пытается хоть как-то спастись от стихии, Авантюрин, откинувшись на спинку и запрокинув голову, позволяет ей разорвать его. В поднявшейся какофонии звуков Рацио слышит чётко только его смех.       — Попробуй, Веритас!       С трудом повернувшись в его сторону, Рацио видит, как Авантюрин, выскользнув из своего пальто, свешивается спиной назад со стороны опущенного вместе с крышей окна. Его голова и руки исчезают за пределами салона, открывая вид на натянувшуюся до треска рубашку на груди, где вырезанное перевёрнутое сердце декольте вгрызается в кожу. Взгляд скользит против воли ниже к пуговице жилета, жаждущей быть расстёгнутой, к изогнутым в неудобной позе бёдрам, цепляется то за пряжку ремня в виде рулетки, то за пережатую портупеей ляжку.       Конечно, Рацио не уподобляется подобному развязному поведению, но ему нравится наблюдать за Авантюрином. Забавно, сколько свободы сейчас в человеке, на чьей шее выбито вечное «раб». И всё же его действия опасны, достаточно очередному рекламному щиту выпрыгнуть на дорогу и Авантюрин останется без своих ловких ручек для мухлежа картами.       — Хватит, — едва ли Рацио старается перекричать ветер, когда, подавшись вперёд, хватает Авантюрина за полы жилета и тянет обратно в салон, чтобы его руки и бестолковая башка перестали болтаться за пределами машины.       Инерция и поворот на дороге вынуждают Авантюрина прилететь прямиком в объятия Рацио, который под его весом заваливается на спину и ударяется лопатками о дверцу. Хорошо, что она случайно не открывается. Авантюрин поднимает голову и его лицо оказывается прямо перед Веритасом. Яркие глаза лихорадочно горят после ощущения скорости всем телом, голубая окантовка зрачков светится совсем неестественно, не давая отвести взгляда, гипнотизируя, словно они могли бы провалиться в ещё один сон внутри сна.       — Так трогательно, ты захотел спасти меня, хах, — в его голосе ни грамма насмешки, только плохо замаскированное удивление.       Его запах слишком приторно сладкий и резкий, забивает ноздри так, что хочется чихнуть.       Рацио деликатно заставляет их вернуться в прежнее положение, краем сознания отмечает, что Авантюрин не только сошёл бы за подставку под его локоть, но и весит как среднестатистическая девица — всего ничего.       К счастью, они наконец добираются до закрытого клуба, куда можно было доехать гораздо быстрее, если бы Авантюрину не приспичило кружиться по Миру грёз, развлекая Рацио своими попытками выпасть из тачки. «Я просто люблю скорость, она настраивает на нужный лад, разгоняет мысли», — пожимает он плечами, вновь набрасывая на них пальто. Выудив из кармана очки, которые, как думал Рацио, улетели вместе с его крышей, Авантюрин прячет глаза за розовыми линзами, вытягивает его из аэролимузина и, сверкая своими привилегиями шишки из Корпорации, заставляет охрану пропустить их внутрь.       Самое дорогое казино в подчинении Семьи встречает грязным запахом денег, вычурной роскошью и пустым богатством, об которое режешься при взгляде на что угодно от ковролина из редкого материала и колонн, подпирающих потолок, до роботов-сотрудников в идеальных костюмах и высоких столбиков фишек у гостей. Авантюрин уверенно виляет между игровыми столами как рыба в воде, Рацио, идя за ним, наблюдает за маленьким хаотичным картёжником с интересом. С кем-то здоровается, с кем-то смеётся, кому-то показывает своими длинными пальцами непонятные знаки с неизменной улыбкой — его здесь хорошо знают.       Несмотря на выполнение условий проигрыша, Рацио мог уйти в любой момент, но пока Авантюрин ему не надоел. Напротив — он так старается быть замеченным и, то и дело бросая лукавый взгляд через плечо, явно наслаждается вниманием Рацио к себе, а тому, к собственному удивлению, хочется этим самым вниманием одаривать только больше. Как сильно можно распалить эту бестолочь, на какую глупость вывести?       — Плесни виноградной содовой, друг, — Авантюрин едва не запрыгивает на барную стойку, привлекая бармена. — Два бокала!       — Вам мало было? — интересуется Рацио, подходя ближе. В реальном баре отеля «Грёзы», где началась их игра, Авантюрин успел выпить несколько бокалов, хотя входить в сновидения в опьянённом состоянии не рекомендуется, но Рацио уже понял, что нет вещи, которая интересовала бы Авантюрина меньше, чем правила для всех. Или правила для него одного, или всё дозволено.       — Хочу посмотреть на пьяного доктора Рацио, — веселится он, оборачиваясь к бару спиной и закидывая локти на стойку.       — Могу лишить удовольствия, если просто не стану играть в ваши игры, — закатывает глаза Рацио и дёргается, когда его голой кожи в вырезе на груди касаются тёплые пальцы в перчатке, подцепляют цепочку, пробуя намотать на указательный, но она туго натянута и не поддаётся.       — Упс, а я думал, можно поиграться, — видя замешательство от собственной наглости на красивом лице, Авантюрин хитро улыбается и отворачивается к бармену, чтобы взять поданные напитки. — Попробуй, Веритас. Щекочущая виноградная содовая это хитяра Пенаконии, божественный нектар и одновременно редкостная дрянь.       — И всё же вы мастер интриги, — усмехается Рацио, принимая бокал из руки, которая беззастенчиво лапала его мгновение назад.       Щекочущая виноградная содовая действительно щекочет горло — вкус у неё кисло-горький, совсем не сладкий, а послевкусие стягивается холодным ободком на шее. Странно, что подобное может нравиться, чтобы упиваться до радужных фонтанов. Он переводит взгляд на Авантюрина, который отпивает из своего бокала, едва касаясь губами края, стреляет глазами снизу вверх из-за их разницы в росте, напоминая кота, лакающего из миски. И с этим человеком Рацио должен работать вместе. У Корпорации всегда было пренеприятное чувство юмора.       — Ну как? — мурчит довольно, бегая глазами по лицу Рацио.       — Посредственно.       Авантюрин снова заливисто смеётся и в ярком свете казино всё его одеяние, изобилующее золотом, переливается и сверкает. Несмотря на свой комментарий, Рацио допивает содовую одним уверенным глотком, не замечая, как чужой взгляд облизывает его дёрнувшийся от сглатывания кадык. Отставив пустой бокал обратно на бар, даёт знак бармену, что повторять не надо, и с лёгким раздражением обращается к Авантюрину:       — Напоминаю, что изначальная цель нашей встречи это обсуждение сотрудничества для достижения целей Корпорации. А не развлечение.       — Так мы уже в процессе! Для сотрудничества нужно доверять друг другу, а совместное времяпрепровождение очень способствует построению доверия, не так ли, мой эрудированный друг? — игриво прикусив край бокала, он улыбается, ловя мрачнеющий взгляд Рацио.       — Так ли. Ещё построению доверия способствуют выполнение своих обещаний, честность и надёжность.       — Ты такой умный, — Авантюрин опрокидывает остатки содовой в себя и отбрасывает пустой бокал за спину, не оборачиваясь на звон разбивающегося о бар хрусталя, — обожаю это в партнёрах!       Рацио успевает только вскинуть бровь, как его бесцеремонно хватают за запястье и ведут дальше по казино. В другой ладони Авантюрина, идущего впереди, мелькает золотой диск монетки, то подбрасываемой, то ловко перебегающей по костяшкам пальцев. Они останавливаются у одного из столов с рулеткой, за которым только что освободилось место.       — Я выиграю для тебя куш, как тебе такое начало наших отношений? — усмехается Авантюрин, перехватывая свою летящую монетку и сжимая в кулаке.       — Я не нуждаюсь в деньгах, — кривится Рацио и без энтузиазма оглядывает грустных или слишком весёлых посетителей за столом, настроение которых полностью зависит от удачи механизированной рулетки с роботом-крупье.       — Ха-ха, все нуждаются! — во взгляде Авантюрина уже пляшут огоньки разыгравшегося азарта. — Каждому нужны бабки для жизни, Веритас, чтобы тратить их на еду и тряпки. В этом истинное удовольствие.       — Какой вздор, — Рацио складывает руки на широкой груди, смотрит прямо в горящие глаза и переходит на равнодушный тон: — Вы сами не верите в свои слова. Не утруждайте себя попытками убедить меня, что вы такой.       Растерянность идёт лицу Авантюрина, делает его открытым и искренним хотя бы на короткий миг, но блядское заигрывание всё же красит его больше.       — Я именно такой, Веритас, — улыбается он так, словно не выпал до того из образа на мгновение, и вдруг запрыгивает на стол, давя каблуками фишки ставок сидящих полукругом гостей. Игнорируя недовольство и раскинув руки в стороны, смотрит прямо в глаза Рацио, крича на всё казино: — Ещё какой такой!       Рацио скрипит зубами, понимая, что они привлекли всеобщее внимание и теперь находятся под прицелом софитов сотен пар глаз. Авантюрин пересекает стол в несколько шагов, склоняется перед невозмутимым роботом и из его рук между пальцев на рулетку сыпятся фишки, как у какого-то дешёвого фокусника.       — Крупье! Поставь всё на зеро! — выпрямившись, он оборачивается с хитрой улыбкой на Рацио, который замер на своём месте каменной статуей. — Эта ставка в честь моего друга!       — Сколько ещё будет длиться эта клоунада? — бесстрастно уточняет Рацио, ловя его взгляд, впервые направленный сверху вниз.       Авантюрин легко спрыгивает со стола перед ним, широким жестом снимает очки и вновь прячет в кармане пальто, которое тут же скидывает с плеч на спинку свободного стула.       — Столько, сколько длится миг в Мире грёз. Вечность, мой друг, — его улыбка всё сильнее напоминает вырезанный оскал в гипсе.       К рулетке стекаются праздные гости, переспрашивают друг у друга, что случилось, весело хлопают, когда крупье принимает ставку Авантюрина и собирает все разбросанные по столу фишки загребущими механическими руками. Когда он запускает рулетку, Рацио прячет лицо, надевая гипсовую голову, из нежелания принимать участие в цирковом представлении щегла Корпорации. Авантюрин не замечает — его взгляд прикован к белой точке, скачущей по красно-чёрным секторам, сердце оголтело колотится до боли в груди, которая заходится в частом дыхании, а пальцы царапают сукно стола в предвкушении. В своём азартном мракобесии он удивительно красив.       Рулетка замедляется, шарик начинает прыгать размашистее, выбирая победный сектор. Красный. Чёрный. Красный. Чёрный. Чёрный. Красный. Следите внимательно. Красный. Чёрный. Красный. Остановка.       Белый шарик на зелёном поле сектора похож на мяч для гольфа.       — Зеро, — скрипит механический голос крупье, когда рулетка останавливается окончательно.       — Ха-ха-ха! Боги, какая интрига! — Авантюрин с силой ударяет обоими кулаками по столу, не обращая внимания на свирепые взгляды игроков и любопытные шепотки гостей вокруг. К нему двигается гора выигранных фишек, которыми можно было бы выложить весь стол в несколько слоёв. — Всё твоё, Веритас!       Оборачиваясь к своему спутнику, он видит лишь холодный взгляд гипсовых глаз, но адреналина так много, что Авантюрин всё равно кидается в запале на мощную шею Рацио, беззастенчиво приникает губами к скульптурно вылепленным губам. На вкус как известь. Отпрянув, он повисает на Рацио, смеётся, запрокидывая голову и обнажая татуировку в вороте рубашки.       — Павлин разодетый. И крикливый, — припечатывает Рацио, чья маска рассеивается, чтобы они посмотрели друг другу в глаза. Или что с ним, надежда, что Авантюрин поцелует ещё раз?       — Какой ты жестокий, — с кошачьей улыбкой Авантюрин клонит голову набок, сверкая глазами, похожими на яркие конфетки, которые повсеместно кладут на язык в Мире грёз, чтобы отправиться в ещё одну фантазию внутри фантазии. — Почему же разодетый, я уже снял своё пальто! Может, ты хотел сказать раздетый?       Тяжёлый вздох Рацио красноречивее любых слов, которыми он мог одарить Авантюрина.       — Отвратительный картёжник, — он отцепляет его руки со своей шеи, возвращая между ними дистанцию, замечает мелькнувшее в глазах Авантюрина разочарование. — Если вы закончили устраивать перформансы, я хотел бы уже перейти к делам.       Авантюрину приходится спешно дать указания сотрудникам казино записать выигрыш на свой счёт, чтобы успеть за ушедшим Рацио. Даже его пальто остаётся сиротливо висеть на спинке стула, но он всё равно успевает на ходу перехватить бокал щекочущей виноградной содовой с подноса официанта и выпить залпом.       — Что случилось с эрудицией, Веритас, — нагнав, Авантюрин пытается подстроиться под широкий шаг, потому как на один шаг Рацио приходится его полтора. — Картёжник! Разве мы играли в карты? Может, рулетчик? Ха-ха, а может, минетч…       У Рацио заканчивается выданный авгину лимит терпения. Они уже покинули основной зал и зашли за угол в тёмный коридор, ведущий к отелю, при котором работает казино, поэтому можно перестать церемониться. Рацио несильно толкает Авантюрина к стене, нависает, раздражённо хватая за воротник, чтобы тот не смог выкрутиться. В тусклом освещении после ослепляющего блеска глаза видят только два розовых сияющих маяка напротив.       — Сколько же слов вылетает из этого рта, — цедит Рацио, глядя глаза в глаза и чувствуя дурман приторного запаха его духов. Взгляд падает на ремешок с пряжкой на шее Авантюрина, он отпускает воротник и подцепляет пальцами кожаную полоску, затягивая. — Может, это вас заткнёт?       Было бы больше света, он непременно заметил бы, как вспыхнули горячечным румянцем щёки Авантюрина. Добился! Рука в перчатке с кольцами обхватывает его запястье, подначивая, сладкий мёд шёпота льётся в уши:       — Затяни потуже, Веритас, — его голос сбивается от нехватки воздуха. — Дай мне помолчать…       Как же раздражает. Если дать ему желаемое — он успокоится? Когда Рацио целует болтливый рот, то знает, что ничто не способно успокоить Авантюрина на самом деле. Может, ему хотелось успокоиться самому? Найти оправдание своему зудящему желанию.       Авантюрин отвечает жадно, несмотря на лёгкое удушье, тянется навстречу, привставая на носки, его ловкие пальцы уже зарываются в волосы Рацио, растрёпанные поездкой в кабриолете. Только этого и ждал. Отвратительный картёжник. Рацио выпускает ремешок на шее, давая сделать короткий вдох, берётся обеими ладонями за горящее лицо, вновь затыкая поцелуем. Отвратительный.       Рот Авантюрина кисло-горький от содовой, что сильно контрастирует со сладкими духами, переполняя чашу чувственного восприятия Рацио. Да, он определённо похож на бокал щекочущей виноградной содовой: яркий и призывный, золотистыми переливами приглашающий попробовать себя, чтобы заставить скривиться от несоответствия вкуса картинке, сглотнуть холодок, кубиком льда проскальзывающий по глотке. Хочется засунуть язык в этот развязный рот глубже, вылизать мерзкий вкус до гланд.       Под напором Авантюрин растекается, приглушённо стонет в поцелуи и беспорядочно гуляет руками по телу Рацио, который и выше, и шире, и умнее, и лучше во всём, и пусть он никогда не даст ему больше сказать ни слова. Авантюрин так устал разговаривать. Рацио сминает его губы своими, мнёт своими огромными ладонями поясницу и круглую задницу в белых брюках, стискивая до жалобного скулежа Авантюрина. От этих звуков только больше срывает крышу — рациональность задыхается в душном от страстных поцелуев воздухе. Ещё немного и они начнут раздеваться прямо в коридоре.       Отстранившись, Рацио окидывает глазами поплывшего Авантюрина с до противного довольной улыбкой, мутным взглядом впивается в чёрную вязь слова на его белой шее. Гадость. Он тянет светлые волосы в другую сторону, заставляя откинуть голову, чтобы обнажить больше кожи, приникает губами к татуировке, проходится плашмя горячим языком, словно смог бы слизать краску, смазать слово «раб» и избавить от незавидной участи. Авантюрина в его руках трясёт.       — Веритас… — обычно звонкий голос звучит сейчас по-возбуждённому хрипло прямо Рацио в ухо, пока указательный палец игриво обводит контур выреза на груди, — …пошли.       — Куда?       — В номер, конечно, — усмехается Авантюрин влажными от поцелуев губами, выскальзывает из ослабевшей хватки Рацио и манит за собой в темноту коридора. — У меня здесь персональный люкс, всегда занятый только для меня.       Рацио провожает его взглядом, понимая, для чего Авантюрину такая услуга в казино, где он заядлый игрок. Все хотят яркую красивую пташку. Он хочет больше всех.       В лифте Авантюрин прикладывает карту номера к считывателю не глядя, потому что снова вешается на шею Рацио, льнёт и настырно требует безраздельного внимания к себе. Только на этаже Рацио обнаруживает, что все пуговицы его рубашки расстёгнуты вплоть до ремня. Пока он думает, есть ли смысл застёгиваться обратно, они уже входят в люкс.       — Вау, Веритас, — Авантюрин опирается спиной на дверь, которой шумно хлопнул на весь отель, ловит вопросительный взгляд Рацио, остановившегося в нескольких шагах. — Сколько страсти скрывается под твоей симпатичной гипсовой головой.       — Пф.       — Что ты хочешь сделать со мной? — он едва не трётся об дверь, сам изнывая не меньше. Его выбор слов вызывает смутное подозрение, а что ещё Авантюрин вынужден делать для Корпорации.       — Только то, что позволишь, — спокойно отвечает Рацио, пока смотрит прямо в подёрнутые поволокой яркие глаза. Не такие ответы Авантюрин обычно слышит, заметно по тому, как вздрагивают уголки его розовеющих губ.       Отлепившись от двери, он идёт на Рацио, который пятится спиной, принимая правила. Изящная ладонь в перчатке толкает его в грудь и Рацио падает в кресло, оказавшееся позади, Авантюрин же упирается обеими руками в подлокотники под перезвон своих браслетов, не даёт отвести от себя взгляда.       — Тебе я позволю всё, Веритас, — он берёт его за запястье, тянет пальцы Рацио к своему вырезу в форме масти пик, заставляет прикоснуться к голой коже. Даже под лёгким касанием кончиками пальцев чувствуется сильное биение сердца Авантюрина. Он ведёт руку Рацио выше по своей шее. — Построим с тобой настоящее доверие…       — Я не доверяю людям больше только из-за секса, — хрипло прерывает Рацио, наблюдая, как его пальцы оказываются у мягких губ Авантюрина, оставляющего поцелуи на фалангах.       — Ха-ха, Боги, ты прекрасный.       Авантюрин затыкает себя сам: откровенно проходится языком по пальцам, берёт указательный и средний в горячий рот, отчего у Рацио дёргается и так напряжённый член. Он притягивает Авантюрина к себе свободной рукой, сажает на колени и обхватывает за талию, с упоением наблюдая вблизи, как пальцы то исчезают во рту почти полностью, то выскальзывают с влажным звуком и блестят от слюны. Авантюрин очень старается. Никто ещё в жизни Рацио так не старался ему угодить, даже самые отчаянные подхалимы.       Ладони Авантюрина уже гладят его грудь под рубашкой, сползающей с широких плеч, Рацио рассеянно поддерживает, одной рукой расстёгивая его жилетку и те пуговицы, которые может нащупать вслепую, потому что сам не может оторвать взгляд от того, как по-блядски озорно Авантюрин лижет его пальцы. Это слишком. Он хватает его мокрыми от слюней пальцами за шею, чтобы поцеловать, и Авантюрин прижимается всем телом, обвивает руками оголённый торс Рацио под так и не снятой до конца рубашкой, насаживается шеей на его ладонь сильнее, перекрывая себе больше воздуха.       Извращенец.       Между поцелуями одежды на них становится меньше — слетают на пол рубашки, портупеи, ремни, звенящие браслеты и прочие статусные украшения, которыми они оба обвешаны с головы до ног. Авантюрин уже весь извёлся на чужих коленях, но кресло недостаточно просторное для манёвров, поэтому он, выцеловывая шею Рацио, ползёт ниже, спускается на пол между разведённых ног. Его ладони, теперь без перчаток, нежно гладят внутреннюю сторону бёдер сквозь плотные брюки.       — Что, ещё и отсосёшь? — возбуждение, искрящее как пузырьки шампанского, развязывает Рацио язык, у него даже слетает демонстративное обращение на «вы». Он подхватывает Авантюрина между своих ног за подбородок, гладит и почёсывает как кота, заставляя яркие глаза жмуриться от удовольствия ласки.       — Всё сделаю как хочешь, — был бы хвост, непременно радостно вилял бы им. И откуда такая покорность, они едва знакомы, а в прошлую встречу Авантюрин покорился разве что судьбе, когда вхолостую стрелял себе в грудь из револьвера Рацио, где сам оставил одну пулю. Нелепая история, но воспоминания о ней неизменно будоражат.       Ловко расстегнув брюки Рацио, он высвобождает стоящий член, обнимает своими длинными пальцами, проводя по всей длине. От несдержанного выдоха сверху Авантюрин улыбается и влажным языком мягко касается розовой головки, обводит по гладкой нежной коже, скользит ей по языку. Рацио притягивает его за затылок и он послушно берёт в рот, обхватывает член губами, издавая такие пошлые звуки, что режет слух.       Сосёт Авантюрин мастерски, с отдачей, прихватывая мошонку и толкаясь головкой в щёку, на что Рацио не может смотреть, иначе сразу кончит. Он думает только о том, что такой опыт приходит с практикой, и эта мысль множит раздражение, оно же как горючее разжигает сильнее возбуждение. Когда их взгляды встречаются, Авантюрин, отстранившись, игриво высовывает кончик языка, с которого на член капает густая горячая капля слюны, стекает по стволу ниже, и он подхватывает её пальцем, размазывая. Что за шлюха.       Рацио бесцеремонно тянет Авантюрина за плечо подняться, встаёт сам и тащит удивлённого новоиспечённого любовника за собой. Удивление срывается с покрасневших губ полузадушенным мяукающим стоном, который Рацио жадно вдыхает в поцелуе, когда роняет их вдвоём на постель. В желании притереться кожей к коже они стягивают друг с друга оставшуюся одежду, преступно мешающую слиться и достичь пика наслаждения. Обнажённый Рацио нависает на прямых руках над Авантюрином, чьи яркие глаза светятся алчностью от радости, что ему досталась такая красота. Пока юркие пальцы выписывают неясные фигуры на напряжённых мышцах, Рацио небрежно смахивает растрёпанные волосы с лица Авантюрина, чтобы лучше рассмотреть короткий миг ранимой открытости.       — Веритас… — шепчет он сладко, и Рацио кладёт ладонь на его шею, несильно сжимая.       — Хватит постоянно произносить моё имя.       — Но мне так нравится, — Авантюрин улыбается, добившись своего, обнимает запястье Рацио, который сжимает тонкую шею сильнее и бесстрастно наблюдает розовеющие щёки.       Яркие глаза закатываются, скрываясь под веками, Авантюрин кусает нижнюю губу от судорожного чувства удушья, ёрзает под Рацио и тот сжаливается. Тратит время, чтобы дотянуться до тумбы возле кровати и найти в ящике смазку. Он не знал, что она там будет, просто умеет складывать два и два. Вернув внимание к Авантюрину, Рацио несколько секунд любуется его совсем расфокусированным взглядом конфетных глаз, возвращает ладонь на законное место на шею, закрывая пальцами татуировку, и второй рукой подхватывает под коленом.       Растягивать Авантюрина ещё тяжелее, чем видеть, как сосёт эта блондинистая голова: он захлёбывается хриплыми стонами, сам насаживается на пальцы, тоскливо скуля, стоит выйти из него хоть немного, и цепляется за плечи, расцарапывая их короткими ногтями. Его шум утомляет Рацио и он перестаёт придушивать, снова заталкивает пальцы той же руки в раскрытый рот, с готовностью принимающий их, чувствует натянутые уголки губ, жгучую вязкую слюну и дрожащий язык. Авантюрин млеет от того, что его имеют с двух сторон, выгибается и ищет взгляд Рацио своими влажными от выступивших слёз глазами, чтобы убедиться в обоюдном удовольствии.       О, Рацио испытывает удовольствие в полной мере, исследуя свою тягу к садизму с Авантюрином. А может, исследовать надо было склонность самого Авантюрина к мазохизму? Возможно, они оба нашли друг в друге нечто запретное, но стыкующееся идеальным пазлом.       Когда пальцы Рацио выскальзывают из Авантюрина, тот вздыхает так несчастно, что его актёрская игра вызывает непрошеную ухмылку. Утягивая легко подчиняющееся тело за собой, Рацио садится в изголовье постели и мягко сажает разомлевшего Авантюрина на себя, тот же, немного опомнившись, кидается подложить под его спину подушку.       — Хочу, чтобы тебе было удобно, — мурчит, ластясь к широкой груди и покрывая шею Рацио поцелуями, пока помогает себе рукой, чтобы насадиться на горячий член.       Рацио придерживает его за бёдра, направляя, сам шумно вздыхает, когда член с трудом входит в узкую плоть, пусть даже разработанную. Авантюрин просто слишком компактный для его габаритов, но всё же старательно расслабляется, чтобы не доставить им обоим дискомфорта, хотя пальцы железно впиваются в плечи Рацио, сдерживая нетерпение. Когда он усаживается до конца, они оба выдыхают и Рацио гладит его взмокшую поясницу, притягивает к себе для поцелуя, который можно было бы даже назвать целомудренным.       Нет, всё, что между ними было до, меркнет перед тем, каково это трахать Авантюрина по-настоящему. Его блестящая похабная серёжка — единственное, что осталось на нём, — качается в такт медленным движениям бёдрами, гипнотизирует, но Рацио заставляет себя отвести взгляд, чтобы насладиться открывшимся видом, а посмотреть было на что: спутанные светлые волосы, кусаемые губы и раскрасневшееся лицо, беззащитная шея из-за слегка запрокинутой головы, напряжённые бусины сосков, которые против воли хочется щипнуть, выделяющийся пресс и тонкий член, с каждым толчком ударяющийся о живот.       Если бы Авантюрин мог хоть на мгновение остановиться и всмотреться в Рацио, то и ему тоже было бы чем усладить взор. Чего стоили только вечно равнодушные глаза, в кои-то веки смотрящие почти с обожанием, или очерченные мышцы сильных рук, держащих его бёдра, широкая мощная грудь, в которую хотелось уткнуться лицом, мять ночи напролёт. Но Авантюрину не до разглядываний — он ловит удобный темп, довольно постанывает, когда Рацио оглаживает его бок, стискивает податливое тело и скользит ладонью к шее, накрывая её целиком, упираясь большим пальцем под челюсть и чувствуя, как кадык Авантюрина толкается в ладонь от тяжёлого сглатывания.       Пожалуй, это был тот миг, который Авантюрин выиграл у Рацио в действительности.       Везучий аферист.       Рацио сжимает его задницу, принуждая ускориться, тисками держит горло, из которого хрипло вырываются сбивчивые стоны, и подаётся вперёд, чтобы слизать каплю пота с груди Авантюрина, пройтись языком по розовому соску и втянуть его в рот под одобрительное мычание. Неудивительно, почему он всем так нравится. Трахаться с таким всеобъемлющим удовольствием сможет не каждая и уж тем более не каждый.       Когда рука Рацио ложится на член Авантюрина, тот стонет уже сквозь зубы, падает на грудь Рацио, сбиваясь со своих скачек, и шумно дышит на ухо, хотя его шея всё ещё сжата, отчего вздохи выходят рваными. Не давая ему больше двигаться, Рацио медленно ведёт ладонью по его члену, приноравливаясь, так как между их телами нет места и выходит не слишком-то удобно. Авантюрин уже долго балансировал на самом острие чувств и много ему не надо — его дыхание быстро учащается, сливаясь с мелким звоном серьги в мелодию, которую Рацио хотелось бы запомнить. Или слышать почаще.       — Веритас… я… — задыхаясь шепчет Авантюрин и не успевает закончить мысль, когда Рацио сжимает член у основания сильнее, отчего тугое напряжение наконец взрывается.       Его худощавое тело сладостно сотрясается в крепких объятиях, он бессознательно трётся носом где-то за ухом под фиолетовыми прядями, что-то нечленораздельно бормочет, но Рацио не может разобрать ни слова, думая лишь о том, как хочет кончить сам, потому как Авантюрин в оргазме напрягся с такой силой, что, вероятно, мог бы сломать ему задницей член.       Дождавшись, когда его дыхание станет ровнее, Рацио снимает Авантюрина с себя как куклу, попутно ловит невидящий взгляд ярких глаз и усмехается, укладывая на спину рядом. Снова оказавшись сверху, разводит подрагивающие стройные ноги в стороны и, придерживая под коленом, мягко входит, любовно поглаживая горячую щёку Авантюрина, который благодарно трётся о костяшки его пальцев. Обняв Рацио за шею, он даёт ему брать себя так, как тому хочется, послушно подмахивает и даже ещё способен на стоны, чем помогает Рацио закончить быстрее, потому что стонет он потрясающе.       Авантюрин потрясающий.       И это последняя мысль, мелькающая в уме Рацио. Они ещё долго лежат бок о бок в тишине, возвращая себе способность соображать. В Мире грёз можно было остаться навечно, но только не им двоим, поэтому, не нуждаясь в болтовне, они идут по очереди в душ, неспешно одеваются, собирая разбросанные по всему номеру вещи.       — Веритас, — окликивает Авантюрин, когда они уже окончательно становятся прежними собой.       — М? — Рацио поправляет браслеты, чувствуя себя совсем уставшим, словно подарил Авантюрину не миг, а всю жизнь.       Они смотрят друг на друга и Авантюрин улыбается одними уголками губ.       — Что бы Корпорация тебе ни сказала… мы можем доверять друг другу. Действовать в своих интересах.       — Я и так действую в своих, — хмурится Рацио, не до конца понимая суть сквозящего между строк предложения. Авантюрин подходит ближе, задирает голову и облизывает припухшие губы.       — Ты работаешь на них. Я работаю на них, — он ведёт шеей и татуировка на мгновение виднеется целиком. — Корпорация всегда будет между нами. Но ты можешь доверять мне. Можем быть только ты и я. Ты и я, Веритас, против всего мира. Всё или ничего.       С улыбкой он протягивает ладонь в перчатке и кольцах для рукопожатия. Верить авгину? Рацио слишком рационален для такой глупости. Авантюрин действительно безбашенный, предлагая такое.       И это последнее, о чём думает Рацио, когда пожимает его руку.