Дорогая

Холл университета встретил нас прохладой и лёгким гулом голосов. Высокие потолки с лепниной, широкая лестница, запах свежевымытого камня всё казалось величественным и немного чужим. В руках я крепко держала папку с документами, и пальцы побелели от напряжения. За столом, у которого принимали документы, сидела женщина. Я сразу заметила её: высокая, стройная, с идеально уложенными светлыми волосами. Её холодная красота будто сама по себе создавалась для того, чтобы держать в напряжении. Она не смотрела на студентов, а лениво скользила пальцами по экрану телефона, играя в какую-то игру, и от этого казалась ещё более равнодушной и недосягаемой. Её ровная осанка, строгий взгляд из-под длинных ресниц, холодная манера держаться всё это внушало мне тревогу. Казалось, она одним взглядом способна разоблачить меня, увидеть все страхи и сомнения. Я неосознанно замедлила шаг, сжалась, словно школьница перед строгой учительницей. И в этот момент почувствовала, как Наталья напряглась рядом. Её рука крепко легла мне на талию, и я услышала в её дыхании едва сдерживаемую эмоцию. Наталья смотрела на блондинку так, будто та была соперницей, дерзнувшей бросить вызов. В её взгляде не было страха только хищная ревность, уверенность собственницы, готовой защитить то, что принадлежит ей. —Смотри на меня. шепнула Наталья, чуть повернув моё лицо к себе. Голос её был мягким. — Не на неё. Я послушалась, хотя взгляд сам собой снова и снова скользил к женщине за столом. Она казалась слишком чужой, слишком властной, и оттого пугающе привлекательной в своей холодности. Наталья заметила. Я почувствовала, как её пальцы крепче сжали мою руку. Внутри неё полыхало пламя я знала это по тому, как она смотрела, по её молчанию, в котором слышался грозный вызов. —Здравствуйте, поздравляю с поступлением. Документы. Отрывисто произнесла блондинка, даже не поднимая глаз от телефона. Я дрожащими пальцами подала папку, и она небрежно приняла её, пролистала с видом равнодушного судьи. Рядом стояла Наталья. Её фигура возвышалась надо мной защитой и тенью одновременно. Она держала меня так крепко, словно хотела заявить миру: не смейте смотреть на неё так, не смейте дотрагиваться до неё даже взглядом. Когда мы вышли из холла, Наталья не сразу отпустила мою руку. Лишь на улице, под золотым светом, она резко остановилась, заставив меня повернуться к ней. —Ты сильная и смелая. Никогда не пугайся таких как она. Её глаза горели так, что мне стало страшнее, чем в холле, но этот страх был другим. Он был сладким, острым, тянущим. Я кивнула, и только тогда Наталья позволила себе выдохнуть и мягко коснуться моей щеки. —Вот так. Сказала она уже тише. Мы решили прогуляться по парку держась за руки. —Она страшная. Выпалила внезапно я разглядывая фонтан на площади. —Говорят госпожа Морадян очень любит фигуристых студенток, таких как ты например. Я даже остановилась взглянув на Наталью которая в этот момент почти задохнулась от смеха. —Очень смешно. Передразнила её я недовольно опять взяв её за руку. —Дорогая, я тебя ей не отдам. Никому не отдам. —Угрожать людям плохо. Показав ей язык на этот раз смеялась я с её выражения лица. ... Вечером квартира наполнилась мягким светом ламп и запахом свежезаваренного чая. Я рассказывала Наталье о дне, о том, что видела, кого встретила в коридорах, но стоило упомянуть о чьём-то взгляде или случайной улыбке, как её лицо менялось. Едва заметно уголки губ становились строже, в глазах проступала искра, похожая на хищное пламя. —Почему вы сегодня вновь ревновали? Аккуратно спросила я самовольно положив руку ей на колено. —Я слишком хорошо вижу, когда твои глаза скользят мимо меня. Я опустила взгляд, чувствуя, как краснею, но её пальцы коснулись моего подбородка и заставили снова посмотреть в её глаза. —Я хочу касаться тебя. Я хочу знать, что после всего этого дня, всех этих чужих людей и их глупых улыбок, ты принадлежишь только мне. Мир сузился до её руки, её дыхания и того жара, что разгорался между нами. Я закрыла глаза, и в темноте всё стало яснее: её ревность была не холодной, а обжигающей, такой, что хотелось раствориться в ней целиком. Она провела пальцами по моей щеке, медленно, будто смакуя каждое прикосновение, затем по шее, задержавшись на ключице. Я чувствовала, как каждое её движение сжигает во мне остатки чужих впечатлений дня. Палец нагло коснулся тонкой лямки майки и убрал её оголив плечо. —Я ненавижу, когда кто-то другой задерживает на тебе взгляд. Шепнула она нагнувшись ближе. —Потому что ты не понимаешь, как прекрасна. И как легко можно захотеть украсть тебя у меня. Её поцелуй не был осторожным. В нём не было сомнения или просьбы только требовательная нежность и власть. Она целовала меня так, словно хотела доказать: никакие экзамены, университеты, люди и даже мои мысли не имеют права быть важнее, чем она. Я ощущала это каждой клеточкой. Я пыталась дышать, но воздух будто растворялся между нами. Её губы были настойчивыми, горячими, они сжимали и отпускали мои, оставляя за собой ощущение сладкой боли. Я ловила её ритм, я подчинялась ему, потому что сопротивляться было невозможно. Влажные губы с азартом целовали ключицы и шею, её руки сжимали мои бёдра и в один момент она посадила меня на свои колени не переставая целовать. Её губы скользнули ниже. Сначала к моему подбородку, потом к шее. Она целовала каждую линию, оставляя на коже огненные следы. Губы касались моего плеча, ключицы, и каждый новый поцелуй заставлял меня закрывать глаза и дрожать сильнее. Её руки скользнули вверх по моей спине, притягивая ближе, не оставляя и сантиметра расстояния. Я сидела на её коленях, обняв её за шею, и казалось, что если я отпущу хоть на секунду, то потеряю себя. Но Наталья не позволяла её руки держали меня крепко, её губы с новой силой требовали покорности. И я знала: сейчас я вся принадлежала ей. Без остатка. ... Я уже неделю ходила на пары, и к этому времени всё ещё не успела привыкнуть к шуму коридоров, к бесконечному мельканию лиц, к тому, что каждый день казался маленьким испытанием. С утра в расписании стоял английский предмет к которому я относилась с осторожной надеждой. Я всегда любила язык, думала, что именно он поможет мне открыть для себя мир шире, чем стены школы или города. Но всё изменилось, едва я вошла в аудиторию. Преподавательница по английскому, женщина лет шестидесяти с жёстким взглядом и резкими чертами лица, сразу же показалась мне пугающей. В её голосе было слишком много стали, в движениях нетерпения, а в каждом взгляде сквозила неприязнь. Я села рядом с Катей девушкой, с которой успела за эту неделю немного подружиться. Мы переглянулись, и я улыбнулась ей, пытаясь придать себе уверенности. —С вами тут нянчится никто не будет! Понабирают всяких шалав! Преподавательница с раздражением швырнула тетрадь на стол и, нахмурившись, закричала на Катю за то, что та неправильно прочитала одно слово. Я вздрогнула, потому что крик был слишком громким, почти оскорбительным, и я видела, как Катя съёжилась, опустив глаза. В тот момент мне захотелось встать и уйти так тяжело было переносить это зрелище. —Рот закрой дура старая. Прикинул одногруппник ей на что эта злая бабка ещё больше рассердилась. Слова учительницы летели как удары: быстрые, колкие, без малейшего намёка на терпение. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога: если она так разговаривает с Катей, то что будет, если я ошибусь? От этой мысли сердце забилось быстрее, и английский перестал казаться чем-то любимым. Он стал похож на холодный коридор, в котором нет ни тепла, ни воздуха. —Да как ты смеешь! К декану! Занятие закончилось тяжело. Мы вышли из аудитории с Катей молча у неё на глазах блестели слёзы, и я не знала, как её утешить. Бабка будто видела в студентах врагов: каждую ошибку превращала в обвинение, каждую заминку в повод для крика. После ещё трёх пар меня вызвали в деканат. Секретарша с добродушной улыбкой сказала, что у меня есть возможность перевестись в другую группу. Мысль о том, что можно избавиться от ежедневного страха перед злой преподавательницей, показалась спасением. Жаловаться моей Наталье не очень то и хотелось, нужно решить проблемы самой. Вкратце рассказав в деканате что меня очень пугает преподавательница меня приобняли за спину и повели в ранее неизведанный кабинет. Мой университет был величественный и огромный, поэтому думаю даже месяца не хватило бы обойти все кабинеты. Я вошла в кабинет чуть нерешительно, и первое, что бросилось в глаза, Закатное солнце пробивалось сквозь широкое окно, окрашивая всё вокруг в золотые оттенки. В этом мягком свете сидела женщина: она склонилась над бумагами, держа в руках ручку, и казалась была частью этого сияния. Женщина лет сорока пяти, с тёмными густыми волосами, собранными в аккуратный низкий пучок, и глазами удивительного голубого оттенка. Эти глаза сразу же поднялись на меня и я замерла. В них было что-то необычное: не просто профессиональный интерес, не строгость, не привычная холодная учтивость. Её взгляд был тёплым и слишком внимательным. Будто нежность которая за день слишком устала. —Светочка принимайте пополнение! И нас оставили одних. —Ну здравствуй, Лиза. Она это сказала так, будто мы были знакомы давно. —Меня зовут Светлана. Она представилась встретив меня с радужной улыбкой, такой широкой и сияющей, что я на миг растерялась. Её кабинет был уютнее, чем другие: книги на полках, мягкий свет лампы, даже вазочка с цветами на подоконнике. —Ведь новенькая, да? Сразу видно. Я кивнула, чувствуя, как от её улыбки внутри становится теплее. Она задала несколько лёгких вопросов, посмеялась, сказала что-то приятное о моём произношении. Всё это было неожиданно. Но потом я заметила то, от чего внутри стало неспокойно. Её взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем стоило. Она будто разглядывала не студентку, а девушку, и в её глазах было что-то такое, от чего я смутилась. Слишком тёплый интерес, слишком мягкие интонации, слишком явное желание расположить меня к себе. —Знаешь. Сказала Светлана, подавая мне лист бумаги с аккуратными буквами, —Я уверена, что у тебя получится. У тебя глаза человека, который может достичь всего, чего захочет. Её слова пробрались куда-то слишком глубоко. Я улыбнулась впервые за последние дни так легко, будто с плеч свалился груз. И пока она говорила, объясняя, как мы будем работать, я ловила себя на том, что слушаю её не только как преподавателя. Мне хотелось всматриваться в каждое движение, в каждый поворот головы. Хотелось, чтобы этот тёплый свет, который исходил от неё, не исчезал. ...