Let me taste your silhouette

Call me Karizma — We're Just Kids

Me and you together, yeah

We're just people, who get high

             Гостиничный номер не самое лучшее место для нахлынувшего вдруг желания творить, однако Хёнджину как-то совсем на это плевать. Раскидав по деревянному столу привезенные с собой акварельные краски, кисточки различной толщины и остро заточенные карандаши, парень добавил последний элемент — скетчбук. У него был свободен целый день, прежде чем он снова погрузится в рабочую суматоху, шум съёмочных площадок, званных ужинов и много чего прочего, настолько привычного, но в то же время чужого, что порой хочется укатить куда-нибудь на необитаемый остров и остаться наедине с самим собой и своими мыслями. Желательно навсегда. Но к сожалению, эта идея пока остаётся лишь в мечтах, а значит нужно в очередной раз набираться сил и работать, работать и ещё раз работать.       Ближайшую неделю он проведет в абсолютно другой стране, сменив привычную суматошливую корейскую обстановку на что-то более спокойное и элегантное? Наверное. В любом, случае ему здесь нравилось. Он приезжал сюда не в первые, а потому знал: не важно, что его ждёт и чем он будет заниматься, море наслаждения и вдохновения ему обеспечены.       Из включенной колонки доносится тихий, приятный голос и полностью отдаваясь окружающей его атмосфере, Хван в конце концов усаживается за стол и приступает к работе. Сначала не смелые, лёгкие штрихи по памяти, потом немного фантазии и ловкость рук и вот уже карандаш сам двигаются по бумаге, делая нужные линии чуть чётче и толще.       За окном ярко светит солнце, ласково касаясь распаренной после душа кожи и обжигая растрёпанные мокрые волосы. Если прислушаться, то слышно как за окном то и дело проезжают машины или ругаются уставшие в жаркий день люди. Однако, юный художник не замечает ничего вокруг. В его мире существует лишь он один, шершавая бумага под мягкой кожей и твердый карандаш, зажатый меж двух пальцев и вновь творящий чудеса. Музыка в колонке уже сменяется на что-то совсем не подходящее для спокойного времяпрепровождения. По комнате бьют басы, но не настолько громко, чтобы парень обратил на это хоть каплю своего внимания. Он весь сейчас не здесь, а где-то там, в своём новом творении, в новой истории…       Хёнджин, скрючившись над своим шедевром в одном лишь халате совсем не замечает текущего времени. Минуты сменяют друг друга, пока время и вовсе не подходит в плотную к вечеру. Волосы на голове уже совсем сухие и пушистые, то и дело лезут в глаза, а в руках уже не твердый, проводящий четкие грани карандаш, а мягкая кисточка, что лёгкими движениями оставляет за собой аккуратные лужицы краски, которые смешавшись между собой придают картине свой шарм.       Парень на миг отлучается, чтобы налить себе кофе и, вернувшись довольно улыбается результату. На белоснежном листе бумаге красуется портрет какого-то парня. Острые черты лица в свете ламп, размытых позади него, делаются ещё чётче, в блестящих карих глазах проскальзывает неподдельное восхищение, а сам взгляд направлен куда-то наверх, прямо на самого Хёнджина. На пухлых, розовых губах застывает полуулыбка, а рука приподнимается в неуверенном жесте, будто норовя чего-то коснуться. Белоснежная кожа, словно только выпавший, ещё не тронутый, снег, безупречное лицо, пушистые волосы цвета пшена, местами падающие на глаза и обрамляющие впалые щеки.       — Слишком похож, — довольно заключает Хёнджин и немного погодя добавляет последние штрихи: еле заметные веснушки и собственную роспись.       Возможно когда-нибудь человек на портрете увидит этот шедевр лично, если только Хвану хватит смелости на что-то более, чем несколько простых фраз и томных взглядов, которыми они продолжали приследовать друг друга на протяжении долгого времени. Это взаимно, он знал. Об этом говорил и ответный взгляд и ухмылка на вишнёвых губах, однако даже это никак не могло сломить плотную стену неуверенности, что совсем не пропускала вперёд. Порой в груди разрасталось дикое желание снести её, ударить со всей силы, открывая извилистый путь к чему-то таинственному, неизведанному и до ужаса интересного. От одной только мысли об этом по коже тут же бежал холодок предвкушения, ведь именно тогда всё, что копилось в груди под огромным замком наконец сорвётся, будто лавина с вершины горы. Она опалит своим, так долго сдерживаемым теплом, превращаясь по пути в жаркую лаву, которая с удовольствием захватит в свой плен того, кому изначально всё это предназначалось…       В последний раз взглянув на своё творение, парень бросает взгляд на часы и неспеша направляется к открытому чемодану, вытаскивает простую шифоновую рубашку с коротким рукавом и коричневые джинсы. Переодевшись, он хватает с прикроватной тумбочки фотоаппарат и выходит из номера.       

— • —

      

Zaz — Je veux

      

Je veux de l'amour, de la joie,

De la bonne humeur

      Шумные улочки встречают Хёнджина жарким сентябрьским солнцем и лёгкими порывами обжигающего ветра, что поднимают ввысь редкие, уже успевшие опасть листья. Они кружатся в своём причудливом танце, поднимаясь всё выше, будто стремясь к самим облакам и Хван не упускает возможности запечатлеть этот момент. Фотоаппарат поднимается чуть выше и раздается тихий щелчок. На лице радостная улыбка, а впереди ещё много всего, что попадет под руку чарующего «фотографа».       Фотография. Всего лишь любительское дело, однако приносящее до ужаса много удовольствия, вплоть до мурашек, роем проносящихся по коже. Причудливые ракурсы, случайно пойманные красивые и особенные лица, облака разной формы — всё это бесценные части огромной коллекции, что успела скопиться за последние несколько лет. Разные страны, разная природы, разные люди. Однако, Францию не могло заменить ничто. Сколько бы раз он её не посещал, Хван все равно продолжал упиваться моментами, когда удавалось здесь побывать. Пускай и по работе, пускай и на пару дней. Однако и этого хватало, чтобы полностью отдаться захватившему сердце ощущению и прочувствовать на себе весь этот французский дух.       Сказка наяву или величественная Франция. Волшебное место, он убеждается в этом в очередной раз. Сплошь и всюду оно окутано особой атмосферой. Громоздкие замки, что всегда ассоциировались с этой великой страной, разбросаны по разным её уголкам. Множество из них до сих пор нетронутыми прячутся где-то в глуши леса, маня своей загадочностью и страшной красотой. Стоит наткнуться на них во время простой прогулки, как кровь тут же застынет в жилах, настолько величественно и одновременно страшно они выглядят. Когда-нибудь он доберется и до них, а пока довольствуется прекрасным центром замечательной страны — Парижем.       Его всё чаще забрасывало сюда работа. Центр моды и всех этих культурных особенностей. Он — модель, а соответственно посещал этот город далеко не в первый раз, трудно даже сказать в который; но улыбка всё равно трогала губы, стоило вновь почувствовать этот запах и увидеть знакомые улицы. Всё тот же отель, тот же маршрут, а чувства всегда разные.       Зачастую именно здесь, несмотря на работу ощущалась та самая свобода, которой не хватало ни на Родине, ни в какой-либо из других стран. Впереди его ожидает показ завершающий неделю моды, званные вечера, фотосессия для журнала и всё укладывается в чёртову неделю. Кажется вполне себе достаточно времени, однако даже этого Хёнджину мало.       Он был готов остаться здесь навечно…       Бросил бы эту нестабильную работу, бесконечные разъезды, вспышки камер и показы, перебрался в тихий пригород Парижа, работал бы где-нибудь в кафе и ему бы этого хватало. Главное (как говорила когда-то бабушка) там, где душа поёт.       Хван продвигается по улице дальше очень медленным шагом. Ему некуда торопиться, весь сегодняшний день в его распоряжении, грех не воспользоваться таким шансом. Солнце продолжает усидчиво греть и парень ощущает весь его жар каждой клеточкой тела, волосы уже слегка намокают от пота, однако он старается этого не замечать. Спустя некоторое время Хёнджин выходит на набережную. Оттуда открывается чудесный вид на небо, Эйфелеву башню, да и впринципе всё вокруг.       Небо постепенно окрашивается в золотисто-оранжевые цвета, а облака приобретают нежно-розовый оттенок, прямо как у сахарной ваты. Массивный фотоаппарат, уже успевший нагреться в руках без дела, снова поднимается вверх и на этот раз объектив ловит Эйфелеву башню на фоне закатного неба, а затем и пушистые облака забавных и интересных форм чуть поодаль, что казались ощутимо пушистыми и мягкими. Позже к ним прибавляется несколько снимков воды и деревьев поблизости, и Хван довольный собой достает телефон. Время ещё не позднее, однако после перелета в теле ощущается значительная усталость.       Парень делает несколько селфи на фоне заката для своего Инстаграма, что уже давно пора пополнить новой публикацией. Он опускает взгляд на дрожащую водную гладь, что вдобавок переливается в закатных лучах. Её маленькие, словно тысячи зеркал блики завораживают и заставляют вновь погрузится в свои мысли. Хёнджин устало вздыхает и в последний раз приближает фотоаппарат к лицу. На этот раз хочется по-старинке запечатлеть лица случайных прохожих. Объектив фотоаппарата скользит по по плывущим фигурам, то и дело останавливаясь на ком-то интересном, чтобы пополнить коллекцию «загадочных незнакомцев».       Неожиданно в поле зрения попадают знакомые черты лица и парень в немом оцепенении приоткрывает рот. Знакомая стройная фигура, которую он узнает из тысячи. Простая белая футболка и светлые джинсы — слишком непривычный образ для такой модели, как он. Однако, даже в таких простых вещах он продолжает выглядеть всё также привлекательно… Божественно. Пушистые, успевшие стать серебристыми, локоны, что небрежно развиваются на ветру, острые черты, веснушки, усыпавшие щеки и мягкий взгляд карих глаз.       «Неужели он тоже здесь?» — проскальзывает в голове вопрос и так с очевидным ответом.       Он непозволительно долго заглядывается на это произведение искусства. На линию подбородка, пухлую нижнюю губу, маленькие уши. Изящные изгибы шеи и ключицы, скрытые за воротом футболки. Слишком красиво и слишком хрупко даже для простого взгляда. Кажется стоит переусердствовать и всё, он рассыпется, словно иллюзия или растает на солнце, как снеговик поздней весной, когда снег уже почти сошел с дорог, превращаясь в бегущие лужицы. Однако, он не исчезает, наоборот, будто бы почувствовав чужой взгляд, поворачивается в его сторону и вдруг неожиданно ярко улыбается.       Щелчок.       Слишком. Это всё уже слишком.       

— • —

Hey, don't think about it

Hey, just let it go

      Утро встречает Хёнджина очередной суматохой. К нему врываются стилисты, наряжают, принимаются за макияж и прическу, пока он всё ещё пребывает в прострации. Пора бы уже привыкнуть к подобному шумному началу дня, однако голова всё равно немного ноет от галдежа вокруг. Пробуждение ощущается, как отобранная в детстве конфетка или какое-то наказание, которые приходится принимать через «не хочу». Приятный сон всё ещё разливается по всему телу теплой негой, оттого недовольство от раннего пробуждения ускользает куда-то прочь. Он послушно отдается в умелые руки, пытаясь расслабиться и на ходу поспать ещё хотя бы полчасика.       Спустя два часа он наконец окончательно просыпается. Стилисты пулей умчались стоило им закончить, а до приезда служебной машины оставалось ещё какое-то время. Хван, лениво потянувшись, встаёт с насиженного места и направляется к шкафу. Там, он внимательно рассматривает свое отражение, красующиеся в зеркале, встроенном в деревянную дверцу. Зачёсанные назад темные волосы, играющие бликами на свету, белые очки, что скорее выполняют роль ободка. Лёгкий макияж глаз, подчёркивающий лисий взгляд, подкрашенные тинтом пухлые губы. Впрочем, как и всегда. Ничего нового. Образ же сегодня наоборот, непривычно светлый. Бежевая рубашка, белые брюки и пиджак. В повседневной жизни он бы ни за что такое не надел, а если бы и пришлось, то вляпался во что-нибудь в первую же минуту, однако в данном случае придется быть предельно аккуратным.       На выходе ему вручают ещё и сумкуи он весь облаченный в Versace, как истинный амбассадор, садится в подъехавшую черную машину.       — Готов? — Усмехается сидящий рядом телохранитель, что вечно шатался с Хваном по таким мероприятиям.       — Конечно, — кивает Хёнджин и закатывает глаза. Он будет готов всегда, даже когда на самом деле это не так. И это Бан Кристофер Чан — его телохранитель, знает точно.       Они работают вот так вместе уже несколько лет, успев из простых «коллег» перебраться на ступень «друзья». И если поначалу они не совсем могли найти общий язык, постоянно ругаясь из-за всяких мелочей, то теперь оба частенько зависали в баре изливая друг другу душу. То любовь, то работа, то что-то совсем незначительное. Однако, в трезвом виде чаще всего избегали щепетильных тем, да и в целом приходилось всегда быть осторожными, всё-таки в их случае глаза и уши были даже у стен. А если (в особенности) учесть места, которые очень часто посещал Хван, прихватив с собой друга… На известную модель можно было бы собрать несколько папок компромата и вполне себе покончить с его карьерой, ну или по крайней мере с её чистотой, а так, Хёнджин вполне себе был паинькой.       За окном сменяются пейзажи, а в машине царит тишина и темнота, то, что так сильно ценил Хёнджин, а потому даже Чан не осмеливался прерывать подобные моменты. Парень растворялся в них и терялся, словно во снах, хотя на деле просто пропадал где-то глубоко в своих мыслях. Крис вполне себе даже мог представить в каких. Точнее о ком они были…       — Хватит пускать слюни, — хлопнув приятеля подопечного по плечу, произнес телохранитель, когда машина наконец остановилась.       Он вышел первым, сразу же захлопнув за собой дверь. Немного подождав, чтобы в толпе образовалось достаточно места для того, чтобы провести Хвана, открыл дверь. Тот грациозно выплыл из машины, учтиво махая рукой и приветствуя своих фанатов, что кричали на перебой, стоя возле выставленной ограды-ленточек, а он только и думал о том, как бы поскорее оказаться внутри, вдали от всех этих криков. Нет, он любил внимание, любил фанатов, но сегодня он был совсем не в настроении для обмена любезностями, а потому под четким надзором Чана быстро прошмыгнул внутрь здания.       Хёнджин вздохнул с облегчением и огляделся. Высокие потолки, светлая отделка, ничего необычного, однако настолько привычного, что уже кажется ставшего родным. Он бывал здесь далеко не один раз.       По коридорам разносится какая-то приглушенная мелодия и слышатся далёкие голоса. Чан проводит Хвана в нужную сторону, где тот сначала фотографируется возле стенда с брендами, а потом и с желающими знаменитостями. Хёнджин любит внимание и получает его всегда в достатке. Сотни слов, комплиментов, просьб сфотографироваться. Он купался в этом море любви, что возносило его к небесам, однако не такой любви он по-настоящему хотел…       Очередная вспышка фотоаппарата выводит из мыслей и парень вновь окинув взглядом снующих туда-сюда гостей, направляется в нужное помещение. Телохранитель останется ждать его здесь.       Люди только начинают собираться, поэтому он спокойно опускается на выделенное ему место. На самом деле немного непривычно вот так сидеть в зале в качестве гостя, когда ты привык ходить по подиуму с каменным профессиональным лицом. Он даже не знает, чего стоит ожидать и какие эмоции мероприятие в принципе может вызвать. Впервые он оказался по другую сторону монеты. Парень спокойно листает социальные сети, когда замечает, что народу становится больше.       «Скоро начало…» — проносится в голове и Хван откладывает телефон, оглядывая пришедших. В толпе мелькают знакомые лица, а свободных мест становится меньше.       

Jung Kook(feat Major Lazer) — Closer to You

      

We're speakin' with emotions

Won't look away

             Свет полностью гасят и за счёт отсутствия окон, в помещении царит кромешная темнота. Голоса постепенно затихают и у Хёнджина от предвкушения будто сжимается сердце. С глухим звуком, эхом отражающимся от толстых стен, загораются прожектора, освещающие невысокий подиум, а из колонок, подвешенных под потолком начинает волнами разливаться музыка. Она вызывает ещё больше интереса, оттягивая момент, когда (Хёнджин чувствует) произойдет что-то невероятно, то, что поразит его до глубины души.       Огромный, просторный зал полностью заполняет музыка и Хван сосредотачивает всё внимание на белой полосе подиума. Первая модель довольно агрессивной походкой идёт вперёд по четкой линии. Парень внимательно следит за ней взглядом. В ней всё профессионально: безэмоциональное лицо и взгляд, направленный только вперёд, в меру быстрая походка, не сильно болтающиеся руки. Она облачена в чёрное, облегающее платье с открытыми плечами, что ещё больше акцентирует внимание на ее белоснежной коже и хрупком телосложении. Красиво, элегантно, утонченно. Тем временем на подиуме появляется и следующая модель — парень в широком пиджаке с острыми плечами и Хёнджин переключает своё внимание уже на него. Острые черты лица, голубые глаза, длинные рыжие волосы.       «Сказочно,» — подмечает Хван. Люди на подиуме продолжают чередоваться и парень проходится по каждому оценивающим взглядом.       Организаторы показа выставили моделей, чередуя их пол, что было довольно интересно. На показах, в которых участвовал Хёнджин чаще всего работало лишь несколько парней, здесь же их, как минимум, он успел насчитать уже пять.       Все, мелькающие на небольшом возвышении лица по своему прекрасны и индивидуальны и Хвану действительно нравится. Их походка ровно в бит, гордо поднятый подбородок, уверенный взгляд, всё это погружает его в атмосферу, в которой он привык жить, только совсем с другой стороны. От этого чувства по коже пробегаются мурашки, а внутри разливается тепло. Возможно это покажется странным, но он впервые смотрел на свою же работу со стороны. Хёнджину никогда не хотелось наблюдать за походкой других моделей перед собой, посещать какие-то известные показы и это первый раз, когда его пригласили в качестве гостя, а не такой же элегантной «статуи», прогуливающейся и манящей своей красотой.       Вся коллекция, как подмечает парень, выполнена исключительно в черных, серых и белых цветах. Минимализм, но не менее элегантный. Казалось бы просто, но тем не менее всё со своей особенной, привлекательной изюминкой.       Несмотря на это, Хван уже думает, что то самое чувство предвкушения чего-то особенного было не к чему, пока на подиуме не показывается последняя модель — он.       Его лицо скрыто огромным капюшоном длинной черной ветровки с белыми пересекающимися линиями. Она полностью прикрывает довольно короткие классические шорты, которые слегка виднеются при каждом уверенном шаге. На ногах высокие, почти доходящие до колена ботинки на не менее массивной подошве. В руке небольшая женская сумочка и всё это в купе выглядит просто невероятно. Хёнджину кажется, что у него вот-вот упадёт челюсть. Растрёпанные черные волосы, почти полностью закрывающие глаза, широкий капюшон, из-за которого и без того маленькое лицо, кажется ещё меньше, а подбородок и скулы острее. Обычно рассыпа́вшиеся по щекам веснушки скрыты плотным слоем тонального крема, что до ужаса выбелил такую прекрасную медовую кожу. Однако, это всё равно выглядит до дрожи привлекательно. В особенности эти тонкие и длинные ноги, идеально подчёркнутые ботинками и короткой одеждой. Сияющие лучи с прожекторов ласкают их, делая чуть светлее. Их грация и точённость, словно магнит притягивают взгляд Хвана, заставляя забыть обо всём, кроме их изысканной красоты. Каждый шаг парня, был чётким и в меру агрессивными, словно выдрессированные па в танго, и в каждый шаг вкладывалась некая скрытая страсть.       Всё внутри Хвана буквально кричало от восторга. Вот оно, то самое чудо, что покорило его сегодня. А ведь увидев его вчера, он и не предполагал, что сможет встретить его в этой стране снова, по крайней мере так скоро, а тут…                     Уверенная походка, как будто даже немного от бедра, что возможно странно, но Хёнджин знает — так надо. Не смущённое ничем лицо и просто шикарный, нет, бесподобный вид. Парень еле удерживает себя, чтобы не вскочить с места и не закричать в голос от восторга, когда показ заканчивается и все модели выстраиваются по периметру подиума, образуя некий коридор для дизайнера. Он встаёт буквально в паре метров от Хёнджина, заставляя тем самым пылать всё внутри.       Взгляд так и упирается в изящные, подтянутые ноги, замершие прямо перед его глазами. Они такие тонкие и манящие, что в порыве их хочется коснуться, приподнять ветровку и открыть взору более широкие и не менее привлекательные бёдра. Почти невесомо провести по медовой коже, поднимаясь выше, к таким не нужным шортам. Касаться обнаженной, разгоряченной кожи губами, жадно зацеловывая каждый сантиметр и оставляя алые следы, будто бы подписывая собственной подписью. Почувствовать их вес на собственных плечах, придерживая под икрами, и нежно целуя, прежде чем зайти намного дальше.       Музыка начинает стихать, все вокруг аплодируют, а модели покидают подиум. Однако Хёнджин не замечает ничего вокруг. Румянец подступает к щекам и он виновато опускает взгляд, ощущая как в и без того довольно узких штанах становится тесно, а температура вокруг будто повышается на несколько градусов.       «Чёрт, чёрт, чёрт,» — судорожно проносится в голове. Руки с силой впиваются в собственные колени, прикрывая возникшее вдруг недоразумение. Парень внутренне молится на то, чтобы всё поскорее закончилось и он спокойно мог оказаться в прохладном помещении уборной.       Наконец толпа вокруг него немного расходится и он, прикрываясь сумкой, тут же выбегает в туалет. Там, пулей залетев в одну из кабинок, Хван отбрасывает сумку в сторону и прислонившись к прохладному кафелю головой, расстёгивает ширинку. С губ срывается тихий вздох.       То, что он собирается сделать совсем не правильно. Он ведь его уважает, восхищается до глубины души, считает чем-то невероятным, с ровню ангела на земле. Однако ладонь уже касается твердой плоти…       «В любом случае, он об этом не узнает,» — успокаивает себя Хван и прикусив губу, начиная двигать рукой.       Внутренний голос протестует, говоря, что всё это неправильно. Однако… Он абсолютно точно не первый и уж тем более не последний, так что… С губ срывается тихий стон и парень зажимает себе рот свободной рукой. Волна удовлетворения настигает лёгкой дрожью и приятным блаженством.       Вытерев руки и приведя себя в порядок, парень выходит к раковине, встречаясь со своим отражением. Он ухмыляется, вспоминая причину своего маленького недоразумения.       Ли Феликс — известная модель. Красивый парень и причина его грязных фантазий, приятных снов и пылающей внутри страсти.       

— • —

We're all alone

In the shadows with the silhouettes baby

             Холодные струи воды иногда служили довольно неплохим лекарством. Их обжигающий холод, сталкиваясь с разгоряченной после сна кожей, ударял, словно лезвие остро наточенного ножа. Вода вплеталась в волосы, заставляя их быстро намокнуть, остужала кожу, а вместе с ней и нахлынувшие тяжёлым грузом мысли. Через маленькое окно под потолком в просторную ванную комнату проникал яркий солнечный свет. Маленькие лучики аккуратно касались спины, лаская своим еле уловимым теплом, будто пытаясь удалить последствия ледяного душа. Однако, это было бесполезно, противный ползучий холод уже полностью окутал тело, словно плотный панцирь, своеобразная броня. Она сковывает тело, заставляет почувствовать себя увереннее и подготавливает к предстоящему вечеру — ужину среди кучи известных личностей, впрочем ничего необычного.       Мягкое приглушённое освещение комнаты расслабляло и успокавило, погружая в покой и безмятежность. Прохладный ветер, пробивающийся сквозь открытые окна тихонько скользил по паркетному полу, незаметно касаясь босых ног.       Хван неуклюже плюхнулся на кровать. До выхода оставалось не так много времени, но идти куда-либо чертовски не хотелось. В голове царила пустота и мимолётное непонимание «а зачем мне вообще всё это надо?», постепенно перетекая в философские рассуждения о смысле своего существования, значимости смерти, любви и счастья в этой бренной жизни. Подобные размышления часто всплывали где-то на подкорке сознания, но чаще всего оставались там же, под огромной темной пеленой, без ответа.       Порой просто казалось, что вся эта карьера сплошная пустота, не несущая за собой ничего, а так всё заебись. Особенно когда лежишь на мягкой кровати, окутанный её приятным теплом и можно абсолютно никуда не спешить… Но увы и ах, это не про него и не про сейчас. Вздохнув, парень всё же поднялся, направляясь к шкафу, где висел идеально отпаренный образ для сегодняшнего вечера. В этот раз к нему должен был заглянуть лишь один, давно знакомый визажист и стилист по волосам — два в одном. Удобно и без лишнего шума.       Взяв в руки вешалку, на которой красовался сегодняшний образ, Хёнджин довольно улыбнулся, заметив брякающие цепочки. Вот подобного рода вещи ему нравились. Повесив его обратно, парень направился за очередной кружкой кофе, когда вдруг раздался приглушённый стук в дверь. Прекрасно зная кто это, Хван даже не торопился, медленно передвигаясь по номеру к входной двери, а затем открывая, при помощи специальной карты замо́к.       — Я даже не удивлен, что ты так долго, — закатывает глаза парень, стоящий на пороге. Он демонстративно выхватывает чашку с кофе из рук Хвана, взамен вручая тому свой массивный рабочий чемоданчик и проходит в номер, даже не оглядываясь.       — И тебе здравствуй, Минхо, — вздыхает Хёнджин, закрывая за гостем дверь. Он направляется следом и с грохотом ставит чемоданчик на стол перед сидящим в крутящемся кресле, визажистом.       — Ну, рассказывай, дорогой мой, как докатился до жизни такой? — Поправляя очки на голове, попутно выполняющие роль ободка, спрашивает парень.       — В смысле? — Недоумевает Хван, присаживаясь на край кровати, стоящей рядом.       Минхо молча кивает на раскрытый скетчбук с недавним творением. Хозяин номера лишь бормочет что-то невнятное и удаляется на имитированную кухни за ещё одним кофе. На этот раз точно для себя       — Ну? — Требовательно выгибает бровь Ли, уже успевший разложить свои атрибуты, а точнее преобразовав свой чемоданчик в полочки с косметикой и кучей всякой непонятной хрени.       Ли Минхо — ещё одна головная боль, в виде очень проницательного человека и отличного собеседника с прекрасным чувством юмора. По совместительству профессиональный визажист, парикмахер и стилист по волосам. Они познакомились ещё когда Хёнджин только начинал свою карьеру модели, а вот Минхо на тот момент уже имел какой никакой успех, обслуживая крупные бренды и показы, на один из таких как раз по счастливой случайности тогда и попал Хван. Оттуда и начались их дружеские отношения длинною в несколько лет. Хотя это скорее походило на пьянки раз в месяц, сопровождающиеся очень тупыми шутками, иногда даже доходящими до дешёвого флирта, который не мог терпеть Чан, вынужденный шататься за ними в целях безопасности. Но в остальном их всё устраивало, поэтому эта, своего рода дружба, не прекращалась. Правда, случались и перерывы в связи с работой, которые после выливались во что-то вроде того, что происходило сейчас.       — Что «ну»? — Наконец выдает парень самое логичное, что приходит на ум.       — У тебя успела завязаться крепкая любовь, которую ты теперь готов рисовать сутками напролет, позабыв о своём шикарном друге с невероятными бедрами, которые ты лапаешь при каждой встречи с нескрываемым восхищением, — с наигранной грустью тараторит Минхо, — или, — усмехнувшись щурится он, выдержав паузу, — это ваши fashion passion?       — Чего? — Равнодушно выдает Хёнджин и встав с места сверлит друга взглядом.       — Ой, всё ясно, никакой любви нашему голубчику Джинни не светит, — повернувшись на кресле к Хвану, прищурившись, словно чеширский кот, выдаёт Минхо. — Или может… — он многозначительно опускает взгляд на собственные бедра и не удержавшись начинает смеяться во весь голос.       — Иди к черту, Хо!       — Всё-всё! — Пытаясь остановить собственный смех, отмахивается парень. — Ты сегодня не в духе. — Он многозначительно вздыхает и освобождает кресло для Хёнджина.       Хван усаживает в кресло поудобнее, пока Минхо начинает подбирать подходящие для сегодняшнего мероприятия продукты.       — Насколько долго тебе торчать там сегодня?       — Больше трёх часов точно, хотя бы из вежливости.       — Понял, — Минхо набирает на кисть тональное средство и принимается за макияж, полностью увлекаясь в рабочий процесс.       Хёнджин расслабляется, прикрывая глаза и ощущая лишь лёгкие касания кистей на своём лице. Он погружается в свои мысли, раздумывая над словами друга. Что он чувствовал к тому, на кого изначально равнялся? Определенно, он уважал его за невероятный труд, талант и успехи. Феликс буквально являлся примером для подражания, которому хочется следовать, на которого хочется равняться. Однако, чем больше Хёнджин наблюдал, тем чаще ловил себя на не совсем «правильных мыслях». Особенно когда, встречаясь в местах не столь официальных, он улавливал его взгляд. Такой горящий и откровенный, будто видящий насквозь не просто душу, но и тело, со всеми его тайнами…       Стоило ли говорить что-то про его невероятный голос? Когда каждый раз улавливая хоть нотку этого сладкого, бархатного тона, по телу пробегался разряд электрического тока. И тогда он понимал — Феликс его манит. Манит, как заветная мечта, до которой хочется дотянуться, которой так невыносимо хочется коснуться. Коснуться в буквальном смысле. Зарыться пальцами в его пушистые волосы, почувствовать тепло его мягких рук, встретиться с взглядом карих глаз, находясь буквально в метре друг от друга.       И что уж скрывать, Хвану хотелось его всего и без остатка…       — Решаешь, чего тебе хочется? — Раздается шепот прямо над ухом и Хёнджин вздрагивает, открывая глаза. — Просто возьми его. В индустрии, где полно популярных личностей подобные интрижки — норма, а ты так и не завел ни одну.       — Знаю.       — Тогда в чем проблема? Неужели ещё и не спал никогда ни с кем? — Снова опускаясь к самому уху Хвана, шепчет Минхо и Хёнджин не выдерживает, подрываясь с места так резко, что визажист тут же отскакивает.       — Давай я сам в этом разберусь, а?!       — Понял-понял, молчу. Ты точно не в духе, — вздыхает Минхо и продолжает свою работу. На этот раз и вправду молча.       Он не говорит ни слова до самого конца, а когда заканчивает лишь молча кивает и ждёт пока Хёнджин переоденется, чтобы подходяще уложить волосы.       — Воу… — лишь выдает Минхо, когда Хван возвращается. Тот облачён в черные классические брюки и широкий пиджак с почти полностью открытой спиной. Однако простоту задумки скрашивают несколько цепей, что свисают дугами различной длины и изредка касаются голой кожи.       — Я тоже в восторге, — довольно улыбается Хёнджин, разглядывая себя в зеркале.       — А ты уверен, что не хочешь fashion passion avec moi? Мои бедра всё ещё твой фетиш, — подмигнув выдает Минхо. Хёнджин на это лишь смеётся и усаживается обратно в кресло.       

— • —

      

Frits Kreisler, Joshua Bell, Paul Coker — Liebesleid

             Ступая за порог блистающего своим богатством ресторана, Хёнджин с интересом разглядывал помещение: черные полы, расписанные золотым узором, закручивающимся и так, и эдак, высокие стены, выложенные молочным мрамором с золотистыми прожилками и несколько белоснежных колонн, подпирающих не менее интересный потолок. Выкрашенный в такой же иссиня-черный цвет, купол здания был украшен изображениями звёзд абсолютно разного размера: от маленьких точек до игольчатых комочков, скорее похожих на колючки, но прекрасно вписывающихся в задумку автора (кем бы он ни был). Всю блистательность сие картины подчеркивали и громадные люстры, завитками спускающиеся с потолка и, словно украденные с балов 19-го века. Будь у него с собой фотоаппарат, он бы точно не упустил возможности поэкспериментировать с ракурсами и светом. Однако, работа не предусматривала таких удовольствий, а потому приходилось обходиться простой камерой телефона. Впрочем, тоже не плохо.       Переведя взгляд чуть поодаль оркестра, неустанного наигрывающего лёгкую мелодию для атмосферы, парень замечает нечто интересное — витражное окно. Точнее около десяти, расположенных на одной из стен помещения. Между каждым из них был выставлен какой-то элемент декора, дабы сгладить пустоту залы. То были скульптуры обнаженных людей, чередующиеся с достаточно большими растениями в черных массивных горшках.       В купе всё это составляло величественную картину того, что поистине можно назвать красотой. Сочетаемость, контраст, тонкость — всё это именно то, что Хёнджин любил. То, чем он был готов восхищаться часам, то, о чем он был готов разговаривать вечность и то, на что было просто приятно смотреть.       Когда Хёнджин заканчивает свой осмотр, оркестр уже переходит на что-то из красивой, давно знакомой классики. Наверняка что-то из Бетховена, может Моцарта или Чайковского. Длинные ноты скрипки и виолончели переплетаются с хрустальным звучанием фортепиано и ещё кучей других инструментов, что вступают лишь периодически, дабы разбавить некую серость повисшую во мраке наскучившей мелодии. Однако, люди всё снуют по зданию, то в сад, то на крышу, то назад, совсем не обращая внимания на угнетающую музыку, заполнившую собой абсолютно каждый уголок.       Когда вокруг всё так ярко, подобные писсимистичные мелодии лишь нагнетают тоску и скуку. Хёнджин оглядывается, рассматривая уже снующих туда-сюда людей: работники ресторана, дамы в длинных вечерних платьях, мужчины разных возрастов, где-то даже мелькает пара, не пойми откуда взявшихся, детей.       «Что они здесь забыли?» — мысленно вздыхает Хван, замечая как одетые в роскошные смокинги мальчишки лет десяти начинают гонятся друг за другом по всему залу. Кто вообще посмел их сюда пустить? Закрытое мероприятие для всяких крупных шишек, что продлится чуть ли не всю ночь, а тут на тебе — маленькие дети. Беспредел.       Парень двигается дальше, по огромному помещению. Рассматривает всевозможные вещи, попадающиеся на пути в роли сервированных столов, растений или неких элементов архитектуры. Однако, несмотря на всю его любовь к искусству в какой-то момент он уже начинает жалеть, что вообще сюда пришёл. Пусть это и было необходимо, но…       «Можно же было обсудить всё по телефону с менеджером?!» — возмущается Хёнджин у себя в голове, подхватывая с подноса проходящего мимо официанта бокал вина. Настроение совсем не располагало к шумному вечеру, что со временем перетек в кромешную ночь когда приятнее всего опять-таки находит в КРОВАТИ, а не в (пусть и огромном, но всё равно) душном помещении с кучей людей.       Вздохнув парень направляется через открытые стеклянные двери в сад. Там людей, конечно, немногим меньше, но зато намного тише. Хван снова оглядывается по сторонам: аккуратно подстриженные кусты, цветущие, розы, и… ещё куча разных цветов, названия которых он просто не знает. Посреди сада небольшой фонтан с красной подсветкой, по водной глади которого раскинулись белоснежные кувшинки, словно упавшие с небес хлопья снега, застывшие в самой своей красивой позе. Решив, что как раз именно возле фонтана ему будет комфортнее всего, Хёнджин направляется к нему, попутно доставая телефон для ещё нескольких эстетичных снимков. Остаётся подобрать нужный ракурс, выставить верную экспозицию и очередной шедевр у него в кармане. Однако, стоит ему поймать нужный кадр, как его тут же окликает чей-то глубокий, хриплый от старости голос:       — Хёнджин, — парень моментально оборачивается, встречаясь с взглядом мужчины в возрасте и расплывается в доброй улыбке. Дизайнер и по совместительству инициатор его следующей фотосессии, тот самый, что не мог обсудить «некоторые детали» по телефону, подходит ближе.       — Добрый вечер, мистер Харис, — улыбается Хван, пожимая сморщенную руку пожилого мужчины. — Я уж думал и не увижу вас — слишком много людей.       — О, и не говори. — Соглашается мужчина, перенимая бокал с шампанским из рук проходящего официанта. — Однако, в связи с нашей запланированной фотосессией, — Харис делает небольшую паузу, чтобы отпить с бокала, а затем продолжает, — я должен тебя кое-кому представить.       — Партнеру по съёмочной площадке? — Усмехается Хёнджин, начиная медленно двигаться вперёд, в такт шагам не торопясь прогуливающегося дизайнера.       — Верно! — Восклицает он. — Поскольку эта парная фотосессия, я очень хочу, чтобы вы хорошо сработались, а значит стоит познакомить вас заранее, — поднимая указательный палец вверх, мужчина как бы усиливает смысл своих слов и заходит обратно в шумный зал, направляясь к закрученной лестнице, что вела на крышу. — Но, признаюсь честно, я в вас даже не сомневаюсь. Вы оба мастера своего дела.       Хёнджин благодарно улыбается и пропускает мистера Хариса вперёд по лестнице, сам же аккуратно поднимается следом. Внизу, словно насекомые, мелчешат люди. Они веселятся, отдаются ритму музыки, кружась по залу, пританцовывают на месте, не найдя себе пару или тактично удаляют свой голод, закидывая в рот очередную винаградинку. Парень на секунду останавливается чтобы запечатлеть этот момент. Все те, кто находятся здесь по-факту — работают: обсуждают рабочие моменты, показывают себя, возможно ради вклада в благотворительность или наоборот в поисках спонсора, однако все они такие живые, что Хвану просто не верится. Он видит перед собой невероятно яркую картину, которая просто успела ожить на глазах и плывет по уже очерченным дорожкам своего ручейка.       Опомнившись он нагоняет Хариса уже на крыше, тот уверенно направляется к другому её концу и Хёнджин вдруг замечает смутно знакомый силуэт. Ярко выраженная талия, тонкие руки, хрупкие плечи, отросшие светлые волосы и доносящийся даже через тихий гомон, низкий бархатный голос. По телу тут же пробегается рой мурашек, заставляющий медлить, не позволяющий верить в происходящее. Вот мистер Харис подходит к тому самому невероятному, улыбается, разговаривает и указывает прямо на него, на Хёнджина, подзывает одним лишь жестом и он сам не замечает как начинает двигаться на встречу. Парень преодолевает расстояние буквально в несколько шагов и встречается с самым прекрасным лицом, которое когда либо видел, с тем самым, которое буквально недавно запечатлел на простом листе бумаги.        — Здравствуйте, Хван Хёнджин, — с улыбкой произносит он своим глубоким голосом, от которого всё внутри словно трещит по швам, готовое обрушиться прямо на говорящего.        — Добрый вечер, — кивает тот, когда стоящий перед ним, мать твою, Ли Феликс воплоти протягивает свою руку. Будь его воля, он бы нежно коснулся миниатюрной ладони, поднося её к губам и оставил бы на тыльной её стороне невесомый поцелуй. Однако, он лишь слегка пожимает протянутую руку, боясь хоть как-то навредить тому ангелу, что предстал перед ним в своем самом прекрасно обличии.       Сегодня Ли Феликс не менее прекрасен, чем обычно. Слегка прилизанный у корней и завитые на концах пушистые белоснежные волосы, обрамляют ангельское личико. В ушах блестят золотые серьги, на лице лёгкий макияж, лишь подчёркивающий необычность его невероятного лица. Парень облачён в черный пиджак с рукавами в три четверти, что надет на голое тело, а потому глубокий вырез открывает вид на бронзовую кожу. Она переливается на свету, а потому манит не меньше, чем тонкая талия, подчёркнутая широким ремнем с массивной золотой пряжкой. Снизу клетчатые чёрно-белые штаны и массивные черные сапоги. Невероятно притягательный и, кажется, новый образ в топе лучших для Хёнджина (конечно же после того, представленного на подиуме)       — Ну-с, общайтесь, — похлопав обоих по предплечьям, с улыбкой произносит Харис и оглянувшись на зовущую его девушку, добавляет, — у меня дела, — и удаляется.       В ту же секунду Хвана накрывает волна неловкости. Оставаться со своим кумиром вот так вот, один на один не входило в его планы, по крайней мере ещё несколько лет. Не то, чтобы они никогда не были вдвоем на одних и тех же мероприятиях, но разговаривать друг с другом никогда не приходилось.       — Не думал, что буду работать с тобой, — ухмыльнувшись произносит Феликс. Всем своим видом он показывает то, насколько он расслаблен и открыт, что Хёнджину нечего так волноваться за каждое своё действие и слово.       — Признаться, я тоже удивлен, — подойдя чуть ближе выдыхает парень и облакачивается на перила, оглядывая ночной Париж.       — Я не подхожу для подобного? — Слышится шепот чуть ли не над самым ухом и Хёнджин моментально отскакивает. Ли облакачивается локтями о перила и смеётся с реакции партнёра по будущей съемки.       — Не то чтобы, — тут же спохватился Хван, пытаясь унять не пойми откуда взявшуюся панику. — Просто неожиданно, что с Вами работаю именно я.       — Можешь общаться со мной неформально, для чего все эти почести? — Лишь отмахивается Феликс, принимаясь разглядывать стоящего напротив парня.       Хёнджин же медленно унимает мелкую дрожь и хаотично скачущие мысли. К нему медленно возвращается самообладание, прежний покой и подняв взгляд, на «своего ангела», он с удовольствием подмечает, что тот в очередной раз его разглядывает. Хван усмехается, ему это нравится. Нравится этот пронзительный взгляд, скользящий по его телу в этой, приглушенной лунным светом, атмосфере. Это ощущается совсем не так как обычно… Вокруг нет тех мигающих огней, громкой, бьющей по ушам музыки и извивающейся в танце толпы. Ведь они не в первый раз вот так пожирают друг друга взглядом. Им удавалось видится в корейских клубах, необычных корейских клубах, перекидываться взглядами, ухмылками и колкими фразами, но только в кругу знакомых.       Однако, сейчас всё было по-другому. Сейчас Хёнджин смотрел на своего кумира, которому секунду назад и слова сказать не мог, с нескрываемым любопытством и восхищением в глазах, только вот Феликс кажется вел себя, как обычно. Буквально облизывал взглядом, даже не стесняясь этого. Вкушал «запретный плод». И осознав это, Хван тоже дал волю своему настоящему «я», которое хотела абсолютно иного…       — Тогда, — произносит парень, отходя за двумя бокалами, наполненными шампанским, — выпьем за наше знакомство, Феликс, — улыбается Хёнджин, протягивая один из бокалов собеседнику.       — За знакомство, — ударяя свой бокал о бокал Хёнджина, улыбается Ли и тут же опустошает сосуд.       Они заводят диалог о предстоящей фотосессии, прикидывая то, что возможно стоит ожидать и Хван окончательно начинает чувствовать себя уверенно. Вся эйфория от первых слов в «рабочей» обстановке со своей пассией своим кумиром, тут же проходит, сменяясь лёгкой ухмылкой и флиртом, что встречается усмешками и довольным взглядом голубых линз.       

Maneskin — BABY SAID

I know you really want to

             Медленная мелодия скрипки доносящаяся с первого этажа сменяется чем-то быстрым и Хёнджин улавливает нотки чего-то современного, стилизованного под скрипку. Атмосфера вокруг тут же меняется, переходя в более веселую, манящую и… Вновь окинув взглядом Феликса, Хван словно всем телом ощущает ток, что пробегается меж ними уже не в первый раз и тогда улыбка расцветающая на губах профессиональной модели кажется подтверждает, что этот ток бежит не только в одну сторону.       — Не хочешь потанцевать, Джинни? — Делая акцент на последнем слове интересуется Феликс и с невинной улыбкой протягивает руку.       Несмотря на всю, казалось бы, сюр реалистичность ситуации, Хёнджин вкладывает свою изящную ладонь в небольшую ладонь Феликса и от этого прикосновения где-то внутри, словно взрывается пакетик с шипящими конфетами. Они разлетаются по всему телу, продолжают бесконечно стрелять где-то внутри и заставляю испытывать лёгкое волнение, эйфорию. Рука ухмыляющегося парня тут же опускается на талию Хвана, притягивая к себе, а в глазах всё ярче загорается игривый огонёк.       Хёнджин, хоть и немного выше, устраивает руку на плече партнёра и они тут же врываются в танец, на удивление умело передвигаясь по успевшей опустеть крыше. Поворот за поворотом, взгляд за взглядом и рука Феликса скользит дальше, за спину, касаясь обнаженной кожи. Лёгкое прикосновение поднимает за собой очередную бурю маленьких взрывов по всему телу, а особенно там, где мягкие пальцы слегка надавливают на теплую кожу. Хван чувствует спиной взгляды, что направлены в их сторону, но ему плевать. Плевать настолько сильно, насколько не было никогда. К черту правила, к черту репутацию, к черту всё, когда перед ним стоит сам ангел, которого он так давно желал поймать. Ангел хитро улыбается, словно он и не ангел, словно никогда и не спускался с небес, а наоборот вышел из глубоких недр ада, чтобы вывернуть жалкую душёнку Хёнджина наружу. Обнажить все его грешные желания, что так долго скрывались под толстым слоем здравого смысла.       Они кружатся в такт мелодии, почти не отрывая друг от друга взгляд. Резкие повороты, криво выписанный по полу треугольник, но это не имеет никакого значения, когда две пары глаз заглядывают в друг друга. Они будто ищут друг в друге то, что всегда мечтали найти и вот когда наконец находят, ноги сами начинают двигаться быстрее под стать ускоряющимся нотам скрипки. Их небольшая забава спешила к своему логичному завершению и тонкое, растягивающиеся словно струна напряжение на секунду проскользнуло где-то в воздухе. Оно свернулось в маленький клубок и, почувствовав нарастающее волнение, скользнуло в Хёнджина, заполняя его пустую голову миллионами вопросов. Что будет когда они остановятся? Что будет правильнее сказать? Как себя вести? Куда деть руки? А взгляд?       Феликс резко разворачивается и чуть ли не сбивая Хёнджина с ног, подхватывает под спину одной рукой. Их лица находятся ещё ближе друг к другу чем раньше и все вопросы, что терзали Хвана последние несколько секунд испаряются, оставляя за собой лишь громкое, сбившееся дыхание. Он смотрит прямо на ангела перед собой, разглядывает каждый миллиметр его лица, запоминает каждую деталь я чтобы потом вновь запечатлеть на бумаге. На этот раз ещё более подробнее.       — Хорошо танцуешь, — кажется, одними только губами произносит Ли и помогает Хёнджину вернуться в привычное положении.       Почувствовав твердую «почву» под обеими ногами, Хвану показалось, что нихрена она не твердая, а лишь таковой притворяется, а он вот-вот провалится сквозь неё. Его дыхание сбито, сердце бешено колотится в груди, а к щекам, кажется, подступает розоватый румянец. Но Феликс всё не отводит взгляд, он внимательно смотрит и вдруг делает шаг.       Хёнджин сам не понимает зачем, но отзеркаливает его движение только в другую сторону. Он отступает назад.       Однако, Феликс не останавливается, он наступает. За первым шагом следует второй, за ним третий, четвертый и, наконец пятый.       На нём Хёнджин понимает, что ему попросту некуда отступать, он упирается спиной в прохладные железные перила у самого края крыши. Невольно парень оглядывается через плечо, бросая быстрый взгляд вниз, когда вдруг ощущает мягкое прикосновение к своей щеке. Рука Феликса скользит чуть ниже и, почти невесомо подцепив лицо Хвана под линией челюсти, требовательно разворачивает его назад. Их взгляды снова встречаются, рука соблазнительного ангела замирает на месте, а сам он подступает ближе, коленом раздвигая ноги Хёнджина и устраиваясь между них.       — Let me taste your silhouette, — томно выдыхает Ли грубым, пронизывающий до костей голосом.       «Точно дьявол,» — проскальзывет в мыслях Хвана, пока теплое дыхание ласкает его губы. Требует действий…       И тогда Хёнджин окончательно срывается. На губах расцветает совсем не ангельская улыбка, душа выворачивается наизнанку и одним ловким движением он меняет их с Феликсом местами, вжимая того в перила, к которым секунду назад прижималась его же оголённая спина.       — No, let me, — шепчет Хёнджин прямо в губы, сам не узнавая свой голос. Требовательный и такой холодный…       Его руки упираются в перила по бокам от Феликса, а дыхание вместо того, чтобы успокоиться становиться только ещё более неконтролируемым. Взгляд карих глазах напротив, что не отрываются от лица Хёнджина ни на секунду загораются ярче и, кажется оставшиеся капли рассудка, что удерживали Феликса весь вечер испаряются, улетают прочь и он поддаётся вперёд. Мягкое касание губ, таких теплых и желанных. Хёнджин прикрывает глаза. Такой долгожданный и интимный момент.       «Ангел,» — вновь проносится в голове.       Руки Феликса вдруг оказываются на открытой спине Хёнджина. Его пальцы путаются в цепочках, но он не обращает на это внимания, растворяясь в прикосновении к горячей коже. Он надавливает на его спину, заставляя Хвана подойти ещё ближе и он подходит. Он шагает на встречу, ощущая как в рот проникает чужой язык, завлекая его собственный в замудрённый танец.       Хёнджин тает. Тает от ощущений внутри: там всё плавится, превращается в горячую лаву, обволакивающую всё сердце и медленно стекающую ниже. Одна рука отрывается от перил, перемещаясь на затылок в пушистые волосы, что сегодня разлетались во все стороны, слегка завитыми локонами. И пусть Хван, явно напирает, их игру определенно ведёт Феликс. Он переигрывает его даже здесь, ведя в этом поцелуе.       На секунду они отрываются друг от друга, встречаясь наполненными дьявольским желанием взглядами, но уже спустя мгновенье вновь сливаются воедино. Феликс проводит языком по нижней губе Хёнджина, а затем прикусывает, заставляя сорваться с его губ тихий стон. Рука сильнее зарывается в светлые волосы, сжимая их и, заставляя поддаться вперёд ещё сильнее.       В каждом движении скользит желание. В каждом вздохе, в каждом жесте — везде. Они оба это понимают. Осознают, что им сорвало крышу и унесло в далёкое плавание по бушующему океану того, что всегда было скрыто внутри.       Руки Феликса перемещаются выше, сцепляясь за шеей Хвана и он снова отстраняется, опуская руки. Громко и часто дышит, а затем улыбается и тихо смеётся. Хёнджин совершенно не знает для чего, но понимает, что ему хочется того же — отдаться моменту и насладиться им, а потому, последовав примеру Феликса, он тоже смеётся.       Вокруг них всё ещё люди. Не так много, как могло бы быть, но кто-то явно заметил эту страстную сцену, но предпочел промолчать. Однако будет ли молчать дальше?       — Merci, Джинни, — вдруг произносит Феликс и вновь коснувшись пухлых губ Хвана в быстром поцелуе, он удаляется, больше ничего не сказав.       Хёнджин не понимает почему и что вообще значило всё это для них двоих. К чему в конце концов приведет. Он обязательно подумает об этом, но позже. Сейчас же он был просто и по-настоящему счастлив.       «Просто не верится,» — подумал он, облакачиваясь на перила и разглядывая, погрузившийся в глубокую ночь Париж.       Внизу мелькает знакомая фигура, что усаживается в белую, дорогую машину. А он улыбается. Да, он чертовски счастлив.