Никаких подростковых свиданий?

      Теперь прикосновения значат больше. Ведь это единственное, что чувствует Майло. Это его связь с миром.       Глаза Майло завязаны чёрным платком, и Митч ничего не имеет против. Это ещё цветочки. Совсем безобидно.       Митч не в курсе, но вкусы у него, должно быть, специфические. Нормальному человеку такое не понравится. И нормальный человек точно не будет нести всю эту чушь во время секса.       «Притворись, что я тебе не нравлюсь».       «Сделай мне больно».       «Не останавливайся, даже если я закричу».       А секс Майло любит. Может, слишком любит. Может, ничего другого и не знает. Митч не расспрашивал, но, когда они однажды ездили за границу штата, он кое-что понял.       Когда они съехали с дороги уже под вечер, и в пролеске было темно, а вокруг — ни души, Митч осмотрелся и сказал:       — Держу пари, мы первые взрослые здесь. Сюда только школьники девчонок возят. На третьи свидания. Идеальное место.       Майло ничего не ответил и посмотрел странно. А вокруг стрекотали цикады и чуть поодаль пела ночная птица. Мотыльки кружили перед фарами. Как в кино.       А Майло смотрел так, как будто не понимал, в чём дело. И Митч спросил:       — Что?       — Я не ходил на такие свидания.       Митч фыркнул. Но понял, что это не шутка.       — Серьёзно? А что ты делал в шестнадцать лет?       И Майло тогда ответил:       — Выживал.       Митч не расспрашивал дальше. Знал, что Майло остался сиротой — этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы терпеть его закидоны.       К тому же, Митч втягивался.       Так что, когда Майло завязал себе глаза, Митч не удивился. И это, пожалуй, зашло ему быстрее всего остального: с закрытыми глазами Майло казался беспомощным. Почти невинным. А прикосновения Митча стали его последней связью с миром.       Митч ещё подумал, каково это. Когда не видишь. Это же не как ночь или сон — темнота, должно быть, кромешная, и ты в сознании посреди неё. Наедине с собой. И с тем, кто рядом. Что-то в этом есть.       Майло лежит под ним с раздвинутыми и согнутыми ногами, а Митч подносит к его лицу раскрытую ладонь. Не касаясь. Держит прямо перед лицом — черт знает, зачем. Может, хочет проверить, видит ли Майло хоть что-то. Или уже втягивается. Пробует на вкус власть над ослепшим. А Майло… Майло точно ничего не видит.       От ладоней идёт тепло. От любой части тела идёт тепло, и от ладоней в том числе. Наверно, его-то Майло и почувствовал: учуял что-то прямо перед собой, но не знал, что это. Склонил голову вперёд. Повёл носом из стороны в сторону. Ничего не сказал. Не издал ни звука. Что это, игра?       Майло слепо ищет что-то перед собой, как будто это важно. Он может ничего и не делать вовсе, но это, похоже, не в правилах какой-то игры. Игры, которая всё больше нравится Митчу. Он смотрит на приоткрывшего губы Майло, который крохотными и неловкими движениями подбирается к его ладони, и в паху всё тяжелеет.       А когда он наконец коснулся пальцами губ Майло, тот застонал, и Митчу снесло крышу.       Обычно он мог себя контролировать, но у Майло получалось найти что-то. Какой-то рычажок, за который нужно потянуть, чтобы у Митча зачесалось. Сильно.       На этот раз чешется так, что кровать под ними ходуном ходит. Но Майло через пару минут говорит:       — Стой. Стой, я хочу попробовать что-то ещё.       И снимает повязку.        Митч немного разочарован.       — Знаешь, мне нравилось…       — Да, я знаю. Мне тоже нравилось. Но я хочу надеть её на тебя.       Митч поднял отвисшую челюсть и сглотнул.       — Не думаю, что это хорошая идея.       — Ты сможешь снять в любой момент. Никаких правил нет. Просто попробуем.       И Митч сдаётся.       Майло накрывает его глаза мягкой, шелковистой тканью.       — Не туго?       Темно.       — Нет. Я же смогу её снять, если натрет. Что дальше?       Простыни шуршат. Постель прогибается. Майло ложится на прежнее место.       — Продолжай, — сказал он.       К сожалению, Майло не видит, каким взглядом смотрит после этого Митч.       — Серьёзно?       — Да.       Вдруг Майло трогает низ его живота. Митч не ожидал, и у него перехватывает дух. А Майло погладил его и скользнул ниже, к члену.       Может, так устроен мозг, но когда он не видит, кто трогает тело — это как будто тебя трогают все сразу. То ли Майло, то ли родная мать. Приятно и унизительно одновременно.       Митч наверняка покраснел.       — Блять…       — Давай, я помогу.       Митч кладет руки на постель и нашаривает на ней Майло. Начинает медленно опускаться и чуть не падает на него, потому что не видит совсем ни-чер-та. Унизительно, очень унизительно. С завязанными глазами даже в койку не ляжешь, а уж как ебаться…       Митч опускает голову. Находит чужое плечо. Целует, но мажет мимо губ и сталкивается скулой с челюстью. Не может сдержать смех. Нет, ничего не выйдет… но тут Майло берёт его лицо в свои ладони и целует сам. Как будто помогает. Митч чувствует что-то нежное. Что-то личное. Очень.       — Нравится? — шепчет Майло ему в губы, — чувствуешь… анонимность?       Митч вздыхает.       — Чувствую, что трахну тебя сегодня не один раз.       — Рад слышать.       Майло снова берёт его за член и тянет к себе. И вдруг стаскивает презерватив.       Митч дёргается от неожиданности.       — Ты чего? — растерянно спрашивает он.       — Я тебе доверяю, — спокойно отвечает Майло. — Если ты готов рискнуть…       — Нет. Это не риск. Я готов. Но ты хочешь сделать это сейчас?       — Что «это»? Ты не будешь делать мне предложение, если вдруг кончишь в меня, Митч. Отнесись проще.       — Ну, наш первый раз мог бы быть особенным.       — Для тебя недостаточно особенно сейчас?       — Нет, сейчас слишком особенно.       — Ты справишься. Почувствуешь лучше, — говорит Майло. И тянет его. Опять.       Митч повинуется. Следует за рукой Майло, пока не утыкается в горячее, сколькое, тугое и влажное — он уже был там совсем недавно, но теперь стало приятнее. Гораздо. Горячее. Мягче. Острее.       Митч сжимает зубы.       — Я уже не помню, когда в последний раз трахался без резинки…       — Мне тебя жаль, — Майло улыбался, пока говорил, — но теперь я понимаю, почему ты хотел, чтобы это было торжественно.       Его внутренности обволакивают горячим, тугим коконом. Нежным, как лебединый пух, и упругим, как мяч. Митч чувствовал это и раньше, но где-то там, за резиной. А теперь…       — Да пошёл ты… господи, хорошо как.       — Давно забытое чувство?       — В тебе охуенно, Майло.       — Я польщён. Сделай мне приятно.       И Митч входит грубо. Как будто насквозь проткнул — так Майло нравилось. Вот и на этот раз он чуть не запищал от восторга.       Оказалось, если совсем ничего не видишь, слух обостряется очень быстро. Когда Майло стонет, Митч, пока у него завязаны глаза, получает от этого удовольствие. От каждого звука Майло. Тот стонет, и по нервам Митча проходит разряд тока. Как крошечный оргазм.       Конечно, Митч имел его, как сам не свой. Наловчился вслепую. Даже почти не промахивался мимо губ, когда целовал.       Но Майло снова прервал процесс.       — Знаешь, я хочу сделать ещё кое-что.       Митч останавливается. Выходит. Снимает повязку и садится — даёт глазам привыкнуть к свету.       Всё вокруг кажется слишком ярким. Митч видит перед собой Майло — тот уже встаёт с постели. Митч спрашивает:       — Что?       Майло достал наручники. Не как из сексшопа — настоящие. Но Митч сдержал комментарии. Он бы мог спросить что-то вроде:       «Готовишься к тюрьме?»       «Как ты их снять умудрился?»       «Я не стану инсценировать с тобой арест, сам сдавайся копам!»       Но Митч промолчал.       А Майло тем временем приковывал себя к изголовью кровати. Митч смотрел. Ему нравилось.       Тело у Майло крепкое. Он весь на ощупь твердый, как дерево — такой же, каким Майк стал после тюрьмы. Митчу нравился вид прикованного Майло. С отведенными вверх руками. Напряжёнными, явно очерченными мышцами.       Митч дотронулся до него. До плеч. Сжал грудные мышцы. Скользнул вниз по животу. Сглотнул слюну.       — Видишь? — проговорил Майло, — я не могу пошевелиться. Не могу уйти, не могу дотронуться до тебя. Не могу помешать тебе делать все, что ты хочешь.       Митч глядел на него абсолютно отсутствующим взглядом. Медленно и глубоко дыша. Спросил:       — А ключ где?       — Я знаю, где ключ. Скажу, когда закончим.       — Ладно.       Голова Митча медленно отключается. Он подаётся вперёд.       — Погоди. Завяжи глаза.       — Это не должно кончиться несчастным случаем, да?       Майло криво улыбается.       — Я надеюсь, ты заставишь меня пожалеть об этом.       Митч поджимает губы.       — Блять, Майло…       — Я не смогу тебе помешать, помнишь?       Митч берёт в руки платок, но сперва бросает на Майло взгляд. Напоследок.       — Я бы не прочь сделать тебе предложение.       — Я женат.       — Да, знаю.       Теперь Майло не направляет его: руки-то связаны. Все это напоминает любовные игры двух людей с неполноценными возможностями. Оба чего-то лишены.       Митч положил ладони на бедра Майло. То есть, просто на Майло — он не видит его частей, поэтому анатомия уходит куда-то в зону фантастики. Просто Майло.       Даже если бы в комнате находилось еще много голых людей, Митч бы узнал его. По крайней мере, кажется так. На ощупь Майло особенный, и теперь Митч изучает его по-новому.       Выглядит, наверное, очень глупо и нелепо. И Митч готов быть таким.       На ощупь Майло плотный. Но кожа у него удивительно мягкая.       — Скажи мне, где ты. Не хочу думать, что передо мной твоё лицо, и торчать при этом над пустой подушкой.       Майло тихо засмеялся.       — Я здесь, — Митч слышит его голос справа и поворачивается. Майло повторяет в самые его губы: — здесь.

      ***

      Митч раскинулся на постели. Не в силах пошевелиться.       Иногда секс с Майло становился проклятием. Не остановишься, даже если уже болишь.       — И зачем это всё было?       Майло рядом потягивается, как чертов кот.       — Хотел оказаться в твоей власти. Полностью.       — А мои глаза?       Майло пожал плечами.       — Так ты раскрепощен.       Тогда Майло попросил съездить с ним, а Митчу как будто больше делать нечего. Таскаться в другой штат, потому что Майло нужно что-то спрятать. Но он поехал. Ведь Майло не местный.       На самом деле, Майло мог бы сделать всё сам. Попросил не от беспомощности. Митч понимал, зачем и почему. Поэтому и поехал.       И вот Майло сообщил, что он не бывал на таких свиданиях. Поездка уже окупилась.       — Никаких подростковых свиданий?       — Нет.       Митч хмыкнул.       — Значит, это будет первым.       Майло, похоже, не верил. Не думал, что Митч всерьёз.       Может, для антуража следовало включить какую-нибудь старую песню. Медляк. Майло никаких таких песен и не слышал — сидел рядом и смотрел на него. Смотрел спокойно. Ожидающе. Так что Митч, похоже, мог что-то сделать. Что-то романтичное. Для Майло. В то время, как он собирается спрятать в чужом штате что-то ни разу не законное.       Митч решил его поцеловать.       И почти сразу же ощутил руку на своём паху.       — Стой, у нас же свидание. Подожди. Дай руку. Вот так. Посмотри мне в глаза.       Майло посмотрел. Что-то в его взгляде менялось. Медленно.       — Думаешь, это сработает? — Майло усмехнулся. — Мы же уже спим вместе. Момент для романтики упущен.       — Думаю, это уже работает.       Майло смотрел в его глаза. И улыбался.       — Мне нужно закопать кое-что.       Митч закивал.       — Так вот, зачем мы здесь.       — Да. Я закопаю это и вернусь. Не займет много времени. — Майло чуть сжал его руку. — Ты подождёшь?       — Я думал, пойду с тобой.       — Нет, не хочу тебя пачкать. Подожди в машине.       — Ладно. Мне тоже не слишком хочется копаться в земле.       — Конечно. Жди меня. И Митч…       — Да?       — Останься со мной, когда вернемся. В Кингстаун. Останешься?