Циркуль Сатурна

Мишаня почти не дышал, впервые его супруга Лялька разговаривала во сне. Говорила тихо, но чётко: — Не надо... ох... не надо, — шептали Лялькины губы с таким придыханием, от которого Мишаня тут же пришел в тонус. Ну, кто тут устоит? Вот и Мишаня не устоял, облапил жену. Проснется — не проснется? Да где там, — подумал Мишаня, вспомнив, сколько накануне было выпито шампанского. А всё эта жёнина подружка, Елена. С тех пор, как он дембельнулся и вернулся домой прохода от неё нет. Припрётся, усядется на кухне, начнет вопросы задавать: Михаил, а вы кто по гороскопу? Козерог или Баран? Намекает на что-то, шкура. Или лисьим голоском соблазняет его душеньку: а не выпить ли нам Лялечка шампусику? А благоверная к нему: сбегай, мол, Мишенька. Вот Мишаня и бежит, и не из-за того, что им можно помыкать — полы махнуть, винца плеснуть, — как говорит проклятая подружайка, а потому что любит он свою женушку в лёгком подпитии. После шампанского Лялькины раскосые глаза становятся еще раскосее, голосок мягче и тоньше, и мигрени отступают, освобождая волнительные Лялькины просторы для мужниных ласк. Отзываясь на нежные прикосновения, Лялька уткнулась носом в его грудь и снова простонала: — Не надо, Лёнчик... Лялькины слова привели супруга в ступор. Но через мгновение Мишаня решил продолжать провокационные действия в надежде выяснить у беспамятной жены про неизвестного ему соперника. Мишаня окопался у неприятельского редута, чем вызвал не только стон, Лялька запричитала взахлёб: — Ох, Лёнчик... хорошо... только с тобой так... по неземному... Скорбя ушами, Мишаня продолжал атаку на тёплые Лялькины местечки, та, не открывая глаз, отвечала супругу взаимностью. Сколько не старался Мишаня, а ничего кроме сладостной разрядки от пыток супруги не получил. Наутро глаз не сводил со своей благоверной, в надежде узнать, кто же ей снился. Лялька напевала у плиты, скворчала сковородка, распространяя по кухне волшебные запахи яичницы. — Как спалось? — решил спросить он, рассудив, что если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе. — Отлично, — не задумываясь, ответила супруга, но вдруг застыла с лопаткой в руке. — Сон мне снился... — начала припоминать она. — Какой? — встрял Мишаня, скрипнув табуретом. — Мм... эротический, — ловко орудуя лопаткой, Лялька перебросила яичницу на тарелку, стоящую перед супругом. — И кто там был? Во сне, то есть, — нервно сглотнул Мишаня, запахи яичницы отвлекали его от главного. — Да никого. Впрочем, — Лялька задумалась, — там был ты. — Я? И что же я там делал? В твоем эротическом сне, — уточнил Мишаня. — Всё, — рассмеялась Лялька, — и так сладко было мне, так вкусно... как никто, кроме тебя сделать не может. По неземному. От этих слов лицо Мишани вытянулось, А Лялька чмокнула его в макушку и стала наливать воду в чайник. Аппетит у Мишани пропал. Вот невезуха, взял «языка» — облом, провел осаду, артобстрел, и даже кидался на амбразуру, а бой всё же проиграл. И решил Мишаня бросить последнюю гранату. — Ляль, тебе какой-то Лёнчик звонил. — Я ей перезвоню, — спокойно отреагировала жена. — Ей? — ошарашено повторил Мишаня, словно получил контузию. — А причём здесь... — Так это Ленка, — хохотнула супруга, — я её так называю... иногда. Игра такая. «Я вам сейчас наиграю, — подумал Мишаня, доставая солдатский ремень из дембельских брюк, — а шмару эту, Ленку, с лестницы спущу «по неземному». И будет тебе Лялька, никто, кроме меня».