Salvation

Юля очнулась в полутёмной комнате и даже не поняла, где находится. Одновременно мутило, хотелось пить, при этом кружилась голова. В целом, состояние отчего-то было схоже с диким похмельем, если накануне смешивать и пить абсолютно всё, что горит. Отвратительная слабость первые несколько минут не позволяла повернуть голову и осмотреться. — Боже, я что, живая что ли? — хрипло спросила Соколова казалось бы у самой себя, постепенно вспоминая события прошедшего дня. — А ты что, против? — с усмешкой спросила Оксана, пришедшая некоторое время назад, чтобы проверить состояние отравленной. — Мы её тут спасали что было сил, а она возмущается. Юля повернулась на голос. Конечно, она была рада, что спасена, но из-за хренового состояния «отходняка» радость вовсе не ощущалась. От движений кожу выше груди стянуло по неясной причине и тогда женщина заметила, что к ней прикреплены электроды, передающие сигнал на большой монитор рядом. Оксана как раз-таки списывала данные с этого монитора в блокнот, а затем сфотографировала его, после чего пояснила: — Это для Вали. Она уехала домой, и так с ног валилась — больше суток на ногах. — Долго я тут? — спросила Юля, наконец понимая, что находится в камере, временно оборудованной под палату. — С ночи. — Оксана потянулась к графину с водой и налила немного в стакан. — Повезло тебе. Профессор недоработал свой яд, к счастью. Он оказывается опыты проводил на бездомных, а его коллега начал что-то подозревать. Вот учёный и решил напасть на него, чтобы свои догадки он в могилу унёс. Потом решил, что успеет сбежать, пока мы проверяли его алиби, но увидел в окно, как ты поднималась к нему. Субботина не заметил почему-то. Думал, что если тебя обезвредить, то удастся уйти. — Вот же старый дурак, — на выдохе сказала Юля, с трудом приподнимаясь для того, чтобы попить. Вода освежила память и даже показалось, что притупилось ощущение тошноты. Оксана убрала стакан и поправила подушку под головой коллеги. — Ну, ты поспи ещё, — Амелина собралась уходить и как бы невзначай спросила: — Или, может, позвать кого? Позвонить? — Нет, — сказала Соколова, считая, что сейчас ей было бы неплохо побыть наедине со своими мыслями. — Спасибо, Оксан. Понимающий взгляд блондинки скользнул по временной палате, оценивая обстановку напоследок, и она вышла за дверь. Послышался удаляющий стук каблуков. Юля обвела взглядом комнату и осознавая, что ей действительно очень повезло, взволнованно вздохнула. Всё могло закончиться совсем не так, да и закончилось ли? Наверняка Валя всё расскажет поподробнее, стоит ли опасаться скрытых последствий и как отравление повлияло на состояние здоровья, и сейчас была такая разбитость… Ей повезло, что на вызов она поехала не одна. Судьба словно сама распорядилась так, чтобы Субботин оказался рядом. По сути, он спас ей жизнь, вовремя доставив сюда. Юля вспомнила, как он переживал, как беспокоился, держал её за руку. Приходила в сознание время от времени, силой заставляя себя проснуться. Слышала, как профессор продолжает вещать о своём суперновом яде, как Лёня просит её продержаться ещё совсем чуть-чуть. Несмотря на всё то тепло, что зародилось глубоко в душе, Юля так боялась вновь переступить чересчур тонкую грань дружбы между мужчиной и женщиной, и в первую очередь потому, что они коллеги. Различного рода спецзадания, совместные и раздельные дела, их ненормированный рабочий день и ещё много всего, что у них есть благодаря службе, будет только мешать отношениям. Соколова точно это знала, потому что уже однажды проверила это на себе, поэтому любое проявление внимание к ней со стороны коллег резко вызывало отторжение всех чувств на корню, дабы не дать им почву для развития. Но Лёня… С ним было так легко. Рядом с ним никогда не возникало ощущения вечной борьбы, а, скорее, наоборот. И вот именно здесь Юля поймала себя на мысли, что думает сейчас не о родителях, которые если узнают о произошедшем, то вновь начнут разговор о завершении карьеры в полиции и поиск работы где-то в более престижном месте; не о Косте, который наверняка место себе не находит, потому что в прошлом их много что связывало, да и сейчас в какой-то степени всё ещё связывает. Ей хотелось думать о Лёне, который волнуется за неё больше, чем она за себя. Хотелось думать о том, с кем ей так комфортно работать, общаться… И конечно же она сомневалась насчёт правильности своих размышлений, ведь комфортно может быть с кем угодно и не обязательно это может быть человек, к которому что-то испытываешь. Хотя у неё мало с кем такое было. А может даже и не было, если задуматься. С такими мыслями Юля почти уснула, как услышала звук открывающейся двери, и если бы она была в состоянии, то может бы даже гневно спросила, что ещё от неё хотят, ведь она едва «воскресла». Не открывая глаз, прислушалась. По голосу Соколова сразу узнала пришедшего — это был Костя. Он тихо позвал её по имени, но у Юли не было никаких сил, в том числе моральных, чтобы откликнуться, поэтому она просто открыла глаза, но в его сторону посмотреть просто не смогла. Была рада ему, однако так хотелось вновь уснуть и забыть обо всём, что было. Снова провалиться в тот болезненный, длительный сон. — Оксана не хотела меня пускать, — начал оправдываться Лисицын, глядя на то, как его всегда боевая напарница беспомощно смотрит в стену. — Теперь понимаю, почему. Прости, но я не мог остаться там. Хотел увидеть тебя. Он нежно взял её ладонь в свои руки и сие действие словно пробрало до глубины души сразу обоих. Юля кожей чувствовала, что ему тоже страшно потерять её. Как так вышло, что она фактически оказалась между двух мужчин, готовых ради неё на всё? — Я могу побыть с тобой? — спросил Костя, поднимая на неё мрачный, обеспокоенный взгляд. Соколова кивнула и постаралась сжать его руку. Ему тоже больно от того, что могло бы произойти. Всё обошлось, но он не мог отпустить мысли о том, что едва ли не потерял ту женщину, к которой испытывал самые сильные чувства. И, возможно, не перестал испытывать.

***

Можно быть безмерно благодарным Вале за то, что она пытается донести о том, что произошло с телом после отравления и происходит до сих пор, но какой в этом толк, если очень трудно понять медицинские термины? Юля деликатно улыбнулась, глядя на коллегу из-под полуопущенных ресниц, и Антонова всё поняла. — Так, ладно, — сказала она, замечая, как трудно понять коллеге то, с чем редко сталкивалась. — Если тебе действительно интересно, то могу объяснить более примитивно. — Пожалуйста, — попросила Юля и обвела взглядом каталку, стоящую рядом, на которой находилось несколько баночек с таблетками. — Иначе мне не понятно, зачем пить столько всего… Валя терпеливо выдохнула и начала заново, однако уже более доступно, рассказ о том, какие препараты и сколько по времени теперь нужно принимать, чтобы восстановиться полностью. Упомянула об отёке лёгких, который возник в результате отравления, и что процесс восстановления не занимает всего лишь одну ночь под капельницей. Нужно больше времени, отдыха, и в конце концов, стрессовать как можно меньше, потому что сердечные мышцы тоже не железные. — Я бы ещё конечно Холтер на тебя надела, — как бы вслух рассуждая, произнесла Валентина, переставляя баночки с места на место, а заодно и проверяла, как на такое предложение отреагирует её подопечная. — Валь, нет, — на отрез отказалась Соколова. — Разве ночного мониторинга недостаточно? Я всё буду принимать, больничный у меня с сегодняшнего дня. Может хватит с меня этих твоих приборов? Больше настаивать Валентина не стала, так как ночные показатели мониторинга были в норме, и Юлия даже очнулась раньше их с коллегами прогнозов, поэтому идею с холтером для личного спокойствия больше не рассматривала. К тому же, если бы в данный момент она попыталась хоть как-то надавить мол «надо», то наверняка была бы выставлена из временной палаты подобно Лисицыну некоторое время назад. Он видите ли начал твердить, что нужно Юле было сначала профессора хорошенько изучить, а потом ехать на задержание. Только когда нужно было уделить время поиску сомнительной биографии учёного, если он вот-вот собирался улизнуть, и если бы не подоспевшие оперативники, то он наверняка бы успел скрыться так, что искали бы потом ооочень долго, и столько же доказывали его вину, если не больше. А так — с подорванным здоровьем, но доказательство налицо. — Холтер не надо, — сказал до сих пор сидевший в стороне Ваня с планшетом и умными часами в руках. Последние он протянул Юле и та задумчиво повертела их. — Наденешь это. Мониторинг за состоянием здоровья круглые сутки. Я настроил как надо и теперь, если твоё состояние ухудшится, мы будем знать. — И что, даже с чистой совестью отпустите меня домой? — В глазах Соколовой будто даже зажглись искры надежды. Конечно, не такого отдыха она желала, но если уж где и восстанавливаться, то однозначно дома. — Придётся, — хмыкнула Валя, — а иначе кто-нибудь из твоих героев точно тебя похитит. Поэтому лучше мы сами тебя отпустим, чем ты под покровом ночи сбежишь, пока никто не видит. Юля решила пока никак не комментировать попытку Вали выведать какие-нибудь подробности, проливающие свет на нестандартное поведение Лёни, и была твёрдо уверена, что если бы её напарник был в такой же опасности, то она вела бы себя примерно так же. А может даже и похуже… Только вот интересовал один вопрос. — С одним героем всё ясно, — начала Юля узнавать нужную ей информацию так, чтобы не привлечь особого внимания коллег к этой теме. — А второй где? Так переживал вчера, а сегодня даже не зашёл что-то… Я надеюсь, он не отправлен образумиться после нападения на профессора куда-нибудь в соседнюю камеру? — Да нет, — ответил Ваня, попутно проверяя подключение браслета, дабы удостовериться в точности передачи данных. — Лисицын его заставил все отчёты по вашим делам дописать. А некоторые — переписать. Соколовой не нужны были разъяснения, она всё поняла и так. Как же мелочно выглядело в её глазах — Костя, как старший оперуполномоченный, завалил подчинённого бумажной работой и наверняка обозначил нереальный дедлайн. И всё почему? Потому что считал Лёню виноватым — раз. Потому что не желал его подпускать к Юле — два. Детский сад. Однако, если посмотреть с другой стороны и знать упорство Субботина, то это для него и не наказание вовсе, а скорее наоборот — ещё одно препятствие, которое он играючи обойдёт. К тому же, если для самого Лисицына бумажная волокита — новая головная боль, поэтому все отчёты в их совместных делах Юля старалась брать на себя, то для Лёни всё это было как обязательная часть работы, которую он принимал как за обычную рутину, которая есть абсолютно везде. Старший лейтенант часто предлагал Юле игру «Камень, ножницы, бумага», чтобы узнать, кому из них достанется отчёт по очередному закрытому делу, и ничуть не расстраивался, если проигрывал. Исходя из этого, Соколова сделала вывод, что Лёня решил просто не провоцировать из без того недовольного Лисицына, и скорее всего упорно трудился, чтобы быстрее завершить все свалившиеся на его голову дела. Когда Юля осталась одна в палате, ей не удалось долго поразмышлять над этим, так как её догадки полностью подтвердились всего одной СМС от Субботина: «Узнал, что ты чувствуешь себя лучше. Очень рад. Разгребу завал и отвезу тебя домой.» Ещё раз перечитала сообщение. Не «тебя подвезти?», а «я отвезу.» Уверенно, даже слишком. Тем не менее, было так приятно. В данном случае некрасиво было оставлять сообщение без ответа, поэтому Юля написала лишь короткое: «Договорились», и если бы она только знала, сколько тепла одним лишь словом она вызвала у получившего СМС.