neon blue

i. Вода буквально светилась. Ярко-синие искры пробегали по волнам, доходящим до самых ног. Пена была словно электрическая: сине-фиолетовая, густая-густая, рассыпающаяся на тысячи маленьких искорок, когда приближалась к берегу. Из всей видимой части воды к небу поднимались тонкие столпы света, или наоборот, надали с неба… Где-то вдалеке слышались голоса, они шептали, кричали, бились в истерике и плакали. Ещё дальше так же, как и вода, светился лес. Листья окрасились в такой же прекрасный синий цвет, по стволам вниз к корням бежали молнии, обгоняя одна другую, животные покинули лес, вместо них остались лишь яркие, слепящие глаза оболочки, что сливались своим цветом со всем вокруг. Тучи на небе стягивались всё больше, давили друг друга и как будто бы опускались ещё ниже, желая придавить ещё и людей. Не спеша, капля за каплей, лил тёмно-синий, необычный, как и всё здесь, дождь. Небо плакало в последний раз. Джисон сидел на песке, перебирая пальцами ног, склонив голову к коленям, наблюдая за последним днём этой планеты. Наверное, он уже давно свыкся с мыслью, что всё закончится, что конец будет именно таким: ярким, красивым и мокрым. Вода поднималась всё выше и выше, затапливая последний остров с последними людьми на нём. Джисон не уверен, что были другие, даже если воспоминания уверяют: «Были». Он не уверен, что он был другим: без этих сияющих рук и постоянно подрагивающих от чистого электричества, пробегающего по всему его телу, пальцев. Кто-то подходит сзади и, обнимая за плечи, становится на колени позади него. Хан точно знает, кто это. Единственный человек, которому разрешено так делать, единственный, кто знает главный секрет Джисона, и единственный, кто сам доверил свою тайну и жизнь ему. — Привет, — говорит он тихо, еле слышно, зная, что Джисон всё равно услышит, услышит всё, что он захочет сказать. — Нравится вид? Джисон посмеивается. Конечно, ему нравится. Похоже на его комнату: повсюду неоновый синий, который так ему нравился, тихий шум волн и дождя, капающего на поверхность моря. Красиво, очень красиво. И приятно, что именно это тот вид, который он увидит последним, тот вид, после которого ничего и никого не станет. Эта мысль даже радует. «А тебе?», — хочется спросить. И почти спрашивает. Но его опережают. — Мне тоже. Правда. Я рад, что ты тоже это видишь. Но… — заминка, совсем короткая, скорее просто вздох, чтобы перевести дыхание. — Знаешь, я счастлив, что познакомился с тобой и ребятами. Даже если при таких обстоятельствах. «Я тоже счастлив», — хочется ответить. И почти отвечает. На горизонте что-то вспыхивает. Буквально. Яркий, ярче чем всё вокруг, белый свет, прямо как в фильмах, загорается, ослепляя ещё больше. Свет будто несётся вперёд, проглатывая и бледно-жёлтые столпы, и ярко-синие искры, и практически чёрную воду, и тяжёлые медленные капли. Человек сзади резко поднимается и тянет Джисона с собой. Колени немного болят от долгого сидения на одном месте, но это последнее, о чём думает Джисон. Он оглядывается назад на обеспокоенное лицо Минхо, на таких же паникующих друзей, что перестали разговаривать и тоже смотрят на что-то. Свет всё приближается и приближается. Минхо отбегает, хватая Джисона за руку, мокрую и скользкую. Рука выпадает из хватки, и он остаётся один, ближе всех к чему-то. «Нужно бежать», — думает Джисон. Нужно, и правда. Но вряд ли расстояние в тридцать метров что-то изменят, поэтому он остаётся на месте. Краем уха слышит, как его зовут, но не обращает внимания. Всё его сознание занято светом, не прекращающим своё наступление. Свет притягивает Джисона к себе. Он чувствует это всем своим существом. Руки начинает потрясывать, синий цвет пылает ярче, практически обжигая, искры летят во все стороны. Джисон чувствует, как молнии на его руках идут дальше, заходя на локти, плечи, шею и щёки. Он делает шаг вперёд, в море. Оно мягко обволакивает его ноги, ощущается мягкой летней утренней травой. Молнии на воде, словно живые, подплывают к его ногам, взбираясь по ним. Ещё секунда — и всё его тело станет сплошной молнией, ещё секунда — и он сам станет молнией, яркой, быстрой, испепеляющей. Не успевает это произойти, как Джисон поднимает голову и понимает: что-то слишком близко, прямо перед ним. Он оборачивается и видит своих друзей и их полные страха глаза, видит чернеющие руки Феликса и фиолетовый браслет на руке Чана, горящий так ярко, будто второе солнце, видит Чанбина и Сынмина, удерживающих бьющегося в истерике Хёнджина, видит Чонина и его грустные пустые глаза, которые последний раз видел только в тот день, когда они встретились, видит Минхо, он плачет, слёзы текут из его глаз, но на губах улыбка — он понимает, он всегда понимал, понимал как никто другой, как никто никогда не поймёт. Поэтому он делает ещё один шаг, входя во что-то.

***

Полная тишина, давящая на голову, становится слишком громкой и болезненной. О н обнаруживает себя лежащим. Медленно открывая глаза, садится и оглядывается по сторонам. Пустота. Белая пустота и звенящая тишина. Ужасное сочетание. О н не ощущает собственного тела, не чувствует ни одной конечности. И ничего не понимает. О н не помнит своего имени, как попал сюда и что это за место. Пытается встать, но ничего не получается. Тишина превращается в надоедливый писк, а потом и в тихий звенящий звук, который, кажется, раскалывает череп на две части. Хочется закрыть уши и глаза. Белизна начинает слепить, а звон становится всё громче и громче, заставляя сжаться в комочек и надеяться на прекращение этого кошмара. Кто-то трогает его за плечо. Кто-то — человек. До боли знакомый, но вспомнить сейчас хоть что-то сложно. Он улыбается, но в глаза как будто бы застыл ужас, который он хочет скорее забыть. Человек приседает, склоняя голову вбок. Помогает сесть. Человек что-то говорит, его рот открывается, доносятся какие-то звуки, но он ничего не понимает. На секунду улыбка на лице человека пропадает, появляются мокрые дорожки от слёз и кровь на щеке, но затем всё вернулось обратно. Наверное, е м у показалось. Незнакомец смотрит прямо на него, протягивая руку, и говорит: — Ты согласен? Он кивает, хотя абсолютно не понимает, на что он согласен, надеясь лишь на то, что это поможет выбраться из этого ужасного места. Он протягивает руку в ответ и как только пожимает её, замечая, насколько лёгкая, почти невесомая и прозрачная рука у незнакомца, яркая вспышка освещает пространство, человек напротив шепчет «удачи» и исчезает. Джисон оказывается на пляже. ii. Ручка падает на стол, катится, проезжаясь по разбросанным бумагам, стремительно летит на пол и, подхватываемая надёжными зубами белой собачки, возвращается владельцу. Джисон смотрит на ручку во рту Ппамы с великой горечью, протягивает руку, чтобы погладить питомца, и всё же забирает её, возвращаясь к подготовке. Откинувшись на стуле, Джисон думает. Как же сильно он хочет прыгнуть во времени на четыре месяца вперёд, прямо ко дню экзамена. Уже кажется, что он всё выучил и готов прямо сейчас сдать все предметы, а это ожидание только утомляет. Чан и Чанбин уже отмучались и теперь свободные взрослые люди, учащиеся в университете, Чан на третьем, а Чанбин на втором курсе. Джисону осталось совсем чуть-чуть, и он станет таким же свободным, как и его лучшие друзья. Он действительно думает, что переезд в Сеул и поступление в университет сделают его жизнь ярче. «Всяко лучше, чем с истеричной матерью и агрессивным отцом», — думает он. Но чтобы его мечта исполнилась, нужно учиться, чем он и занимается. На мигающую настольную лампу, прослужившую ему верой и правдой пять лет, он не обращает внимания. Его голова занята мыслями о том, как же найти объём пирамиды, зная про неё только то, что это пирамида. Когда лампа мигает во второй раз, Джисон смотрит на неё и хмыкает: не в первый раз такое. Но когда она совсем потухает, он грустно смотрит на небольшую лампочку. Он наклоняется к выдвижному ящику, доставая свои накопленные деньги, отсчитывая сумму, нужную для покупки новой лампы. Джисон думает, что не судьба ему узнать, каков же объём пирамиды, поэтому включает телефон, проверяя его на наличие уведомлений, которые обнаруживаются в количестве трёх штук и все от Чана и Чанбина. Чан пишет, что на этих выходных они приедут к Джисону, а Чанбин отправляет несколько радостных эмоджи. Джисон рад. В машине Чана красиво. Машина вместительная и дорогая. Он сам накопил на неё, откладывая все деньги со стипендии и зарплаты. Чёрные кожаные сиденья, тонированные окна и быстрый двигатель. Крутая машина для крутого парня. Джисону больше всего нравилась подсветка. Неоновая, способная быть любого цвета, какого только захочешь, но Джисон всегда выбирал синий. Синий неон — это то, что он любил. Синий неон — самое красивое сочетание. Синий неон — то, каким хотел быть Джисон. Ярким, запоминающимся, привлекающим внимание. Они подъезжали к какому-то большому частному дому, где, как знал Джисон, живёт очередной знакомый Чана, который рад видеть у себя во дворе сотню-другую незнакомых и малознакомых выпивающих лиц. Заходя внутрь, Джисон чувствует что-то странное, будто что-то должно произойти. Он оглядывается по сторонам, пока его тянут за обе руки вглубь толпы, не видит ни одного знакомого лица. Его задевают плечом. Он оборачивается и видит очередного незнакомца, тот что-то говорит. Джисон надеется, что он извиняется. Стоит их глазам пересечься, как парень напротив застывает, обрывает фразу на полуслове, в ужасе разглядывая Джисона. Его окликают, и Джисон, понимая, что оторвался от друзей, бежит к ним, сразу же забывая незнакомца. Волны плещутся о скалы, разбиваясь на мириады капель. Луна словно живая, колышется в небе, задевая боками звёзды. Песок застревает между пальцев, когда они бегут по пляжу, пытаясь догнать убегающую искру света. Смех разносится по всему острову, доходя до самых верхушек деревьев, подхватывается птицами, которые несут его ещё дальше, в самое небо, чтобы все слышали, как счастливы эти двое. Один из них падает, запутавшись в ногах, уже без надежды поймать искру, он раскидывает ноги и руки в стороны и боком ловит волны, забирающиеся под майку. Рядом с ним садится человек, подаривший чувство свободы и лёгкости, человек, которому можно доверить своё сердце и быть уверенным, что оно будет в полной безопасности. Он треплет его волосы, на что слышит лишь лёгкий смешок, прикрытый недовольным фырканьем. Он ложится рядом, кладя голову на его тяжело вздымающуюся после бега грудь, берёт в ладонь его руку, согревая. У одного из них руки всегда холодные, где бы он ни находился, а второй — солнце, источник неиссякаемого тепла, готовый в любой момент согреть. Непонятное чувство расползается в груди, когда он ощущается на одной своей щеке лёгкий, еле заметный поцелуй, а на другой — холодное прикосновение моря. Холод ощущается всё чётче, прикосновение с груди исчезает. Руки вместо родного тепла чужого живого тела чувствуют лишь мокрую, вязкую, мёртвую топь песка, засасывающего в себя. Новая волна накрывает с головой, и вот он уже кричит в своей постели, тяжело дышит и бьёт по одеялу. Спустя минуту сердцебиение замедляется. Он оглядывается вокруг: знакомая комната в его арендованной квартире, где он живёт уже четвёртый год, знакомые постеры с любимыми фильмами, группами и аниме, знакомая светодиодная лента, которую он никогда не выключает, знакомая полка с книгами, которые, клянётся он сам себе, прочитает в ближайший месяц, и наконец знакомый светильник, купленный несколько лет назад, когда старый сломался. Он смотрит на время: полшестого утра. Вставать через полчаса, можно и не засыпать снова, всё равно вряд ли получится. Он поднимается с кровати, поднимает с пола подушку, упавшую пока он спал. Просыпаться от кошмаров стало нормальным с тех пор, как… Он, если честно, не помнит. Как будто бы он всю жизнь жил с этими снами. Каждый раз сюжет разный, но человек рядом с ним, пляж, вода, переливающаяся неоновыми синими искрами — всё одно и то же. Он тонул уже множество раз в своих снах, но так — впервые. И впервые этот человек его целует, даже если так неловко, целомудренно и невесомо. Это было что-то новое, что-то, что вызывало необычные чувства. Какое-то время он даже вёл дневник сновидений и пытался истолковывать то, что видит, но каждый раз выходил какой-то несуразный бред, ломающий мозг. Спустя месяц идея была выброшена в мусорное ведро вместе с тетрадкой, которая была гордо наречена дневником. Сейчас же идея записать сон была сильна как никогда, однако мысль и картинка ускользала всё дальше и дальше от сознания, оставалось лишь липкое ощущение в ладони и жгучая боль в горле. В какой-то степени ему нравились эти сны — они были действительно красивы: повсюду яркие цвета, красивые пейзажи, тёплая вода и ночь. Казалось, его подсознание собрало, всё, что ему нравилось и соединило вместе. Но получилась не красивая картинка, которую хотелось сфотографировать и запечатлеть в своей памяти навсегда, а ужасный кошмар, от которого хотелось убежать как можно дальше и не возвращаться никогда. Да, сны ему нравились, но не нравилась его собственная смерть в конце каждого из них. Друзья говорили не зацикливаться на этом. «Просто кошмары, — говорили они, — у всех случается.» «Не у всех, — отвечал он. — Такие — не у всех.» Друзья лишь пожимали плечами, мол, как скажешь, и переходили к следующей теме. Он понимал их в какой-то степени: какой-то поехавший придурок затирает, что его сны такие важные и точно что-то значат. Кто бы поверит в это? Он и сам бы на месте его друзей посмеялся бы. Но то, что происходит не с тобой, принять легче, поэтому он, хоть и понимает их реакцию, не принимает её. Чувствует себя преданным своими лучшими друзьями, которые не хотят принять тот факт, что его сны и правда что-то значат. Чайник закипает, пакетик чая закидывается в кружку с рисунком Эдварда Каллена, которую ему на двадцатый день рождения подарили те самые друзья. Подарок хороший, правда. Полезный. Да и Эдвард ему всегда нравился больше Джейкоба. Из холодильника достаётся остатки риса, разогреваются в микроволновке и становятся похожими на завтрак. Рис с чаем. Ну просто мишленовский уровень. На пары приходит заранее, минут за пятнадцать, чтобы занять своё любимое место в самом конце аудитории около окна. Через десять минут придёт его друг и сосед по парте — Феликс. Мальчик с забитыми руками, которые никак не вяжутся с его видом софт-боя, но кто он такой, чтобы судить. Феликс опаздывает. Забегает в кабинет за две минуты до звонка. Практически бегом несётся к парте, ярко улыбаясь, хватает за плечи и шёпотом, будто какой-то секрет государственного уровня, рассказывает: — Я пригласил её на свидание! Она согласилась!!! Её — это Юци. Первокурсницу на два года младше, что сразу понравилась Феликсу. Он, как выяснилось, тоже сразу ей понравился. — Поздравляю. Он правда рад, абсолютно искренне, но сил на эмоции с утра пораньше нет. Как хорошо, что Феликс добрый и понимающий, он принимает все странности своего друга, и поэтому говорит: — Спасибо, Хан. Хан. Точно. Вот как его зовут. Хан Джисон. Он совсем забыл. Хан Джисон. Странное имя, совсем ему неподходящее. Ему бы что-нибудь попроще. Что-нибудь совсем лёгкое и распространённое. И фамилию какую-нибудь типа Ким, чтоб совсем обычно было. Эта мысль часто его посещает. Часто — когда он вспоминает, как его зовут. Это бывает сложно. Хан не знает, почему так. Он просто забывает. Каждый раз, когда просыпается после очередного кошмара, в котором умирает, забывает, а потом Феликс, или Чан, или Чанбин помогают вспомнить. Они, наверное, даже не знают, что так сильно помогают, Джисон им ни разу ещё не говорил об этом. «И правильно, — думает он, — после этого точно в дурку упекут.» Они часто так говорили. «Упечём в дурку.» В шутку, конечно, но почему-то Хан думал, что они правда могут так сделать. Пара начинается, и он возвращается в реальный мир, сосредотачиваясь на лекции и нудном голосе преподавателя, рассказывающем о чём-то таком же нудном. Машина Чана всё такая же крутая, а Чан сам всё такой же крутой. И подсветку он всё ещё переключает на синий, как только Хан садится внутрь. Чан — хороший друг, этого у него не отнять. В его машине всегда приятно пахнет: не этими дешёвыми вонючими ароматизаторами специально для машин, а чем-то очень приятным, как будто бы родным и знакомым. «Морем», — подсказывает мозг. Чан сам пахнет морем, жизнь в Австралии сказалась. Может, и машине запах передался. Они едут в тишине, лишь негромко играет расслабляющая своими лёгкими басами музыка. Чан постукивает пальцем по рулю в такт мелодии, Чанбин листает что-то в телефоне, периодически хихикая в кулак, скринит что-то, что потом обязательно покажет друзьям. Они приехали на Чеджу, чтобы отдохнуть после тяжелого учебного года. Чан и Чанбин давно выпустились, только Хану остался ещё один год, самый тяжёлый и самый лёгкий одновременно, как говорили друзья, и он так же будет свободен. Мимо них пролетают пейзажи лучшего, по словам Чанбина, места во всей Корее. Друг был на острове достаточно, чтобы так говорить. Выглядит всё и правда красиво: сочная яркая зелень, горы и море, бьющиеся о камни и скалы. И впрямь хорошее место для отдыха. Машина останавливается рядом с домиком, который они сняли на месяц. Рядом стоит ещё одна машина — хозяйкина. Она здесь для того, чтобы отдать ключи, показать дом подробнее и рассказать про те минусы, которые никто не стал бы писать на сайте для аренды. Например то, что крыша немного протекает, и, если начнётся дождь, нужно будет подставить какое-нибудь ведро. — Неприятно, — говорит Чан, когда машина женщины отъезжает, — но ничего страшного. Будем надеяться, что дождя не будет. Чанбин усмехнулся. Они приехали на Чеджу в июле, когда здесь дождь идёт чаще всего. Как назло именно в этом момент на улице послышался гром, не закрытая входная дверь хлопнула, из открытых окон доносился страшный гул ветра. Где-то вдалеке сверкнула молния. — Так странно, — сказал Джисон. — Как-то резко погода поменялась. — И в прогнозе ничего такого не было, — согласился Чанбин. — Р-ребята! Быстрее сюда! Хан и Чанбин переглянулись и побежали в сторону, откуда доносился голос Чана. Тот стоял около окна с глазами полными ужаса и страха. Джисон подошёл ближе к окну и увидел то, что повергло их Чана, всегда с холодной головой, способного сохранять спокойствие в любой ситуации, в ужас. Это был смерч. Не простой смерч. Неоновый смерч. Синие молнии разлетались от него во все стороны. Неоновый смерч был меньше чем в двух километрах от них. iii. Тёплая волна дотрагивается до голой ноги, ветер перебирает волосы, запах солёной воды приносит лишь удовольствие. Чья-то тёплая рука треплет по щеке, пробуждая ото сна. Глаза открываются, зрение пытается сфокусироваться на человеке. На самом красивом человеке, которого только можно увидеть. Он улыбается мягко, всё ещё держа руку на щеке, мягко проводя большим пальцем под глазом. — Доброе утро. Голос мягкий, нежный, такой голос хочется слушать вечность. Незнакомец убирает руку с лица, засовывает её в карман, доставая оттуда что-то похожее на браслет из синих и белых полупрозрачных камней. — Держи, это тебе. Парень протягивает браслет, Джисон в ответ — руку. Это максимум, на который он сейчас способен. Незнакомец хихикает, но надевает браслет, аккуратно держа руку небольшими мягкими, нежными пальчиками. На его руке похожий аксессуар, только камушки оранжевые, прямо как волосы парня. — Я Минхо, если ты забыл. — Уже не незнакомец, а Минхо следит за реакцией Хана на свои слова. Тот хмурит брови, выражая полное непонимание. — Забыл, да? — Хан кивает. — Ничего, всё хорошо, такое бывает. Скоро вспомнишь, я тебе помогу с этим. (Чувство дежавю пробирается под кожу, в кости, кружит голову настолько сильно, что Хан чуть не падает. Минхо ловит его.) В улыбке Минхо есть что-то грустное. Будто он улыбается только губами, но до глаз не доходит. — А… я? Я Хан, правильно? — Да. Ты Хан Джисон, — произносит Минхо, улыбаясь ещё шире. — Ты молодец. Начинаешь вспоминать. Минхо протягивает руку и ведёт его куда-то вглубь леса, находящегося рядом с пляжем, на котором они были. — Мы сейчас на Чеджу. Ты приехал сюда со своими друзьями. Чан и Чанбин, помнишь? — Хан кивает. Он и правда помнит. — Потом… случилось кое-что, и вот ты здесь. Ну, ты и твои друзья. И ещё парочка моих, но на них можешь не обращать внимания. Вот, мы пришли. Минхо привёл его к какому-то смутно знакомому домику, рядом с которым сидела компания из пяти человек. Троих он узнал — Чан и Чанбин, как и сказал Минхо, но… — А что здесь делает Феликс? Видимо, Джисон сказал это слишком громко — все пятеро повернулись в их сторону, тут же прекратив свой разговор. Чан сразу подскочил и быстрыми широкими шагами подошёл к Хану. — Всё в порядке? Он обращался к Минхо. — Всё хорошо, не волнуйся. Я проведу его в дом, ему нужно отдохнуть. Чан кивнул, а потом обратился непосредственно к Джисону: — Можешь пока зайти внутрь и подождать Минхо там? Я хочу с ним поговорить. В доме было прохладнее, чем на улице, работал кондиционер и шторы были завешаны. В углу стоял холодильник и раковина со столешницей, к которым сразу подошёл Джисон. Горло жгло, и хотелось пить. В холодильнике нашлась бутылка минералки. В меру охлаждённая, она будто восстановила Хана, придала ему сил. В голове прояснилось. Он вспомнил, как оказался здесь. Машина останавливается рядом с домиком, который они сняли на месяц. Рядом стоит ещё одна машина — хозяйкина. Она здесь для того, чтобы отдать ключи, показать дом подробнее и рассказать про те минусы, которые никто не стал бы писать на сайте для аренды. Например то, что крыша немного протекает, и, если начнётся дождь, нужно будет подставить какое-нибудь ведро. — Неприятно, — говорит Чан, когда машина женщины отъезжает, — но ничего страшного. Будем надеяться, что дождя не будет. Чанбин усмехнулся. Они приехали на Чеджу в июле, когда здесь дождь идёт чаще всего. — Хозяйка сказала, что в соседнем доме тоже остановилась какая-то компания нашего возраста, — начниает Чанбин. — Может, сходим поздороваться. Вместе веселее будет отдыхать. — В соседнем — это в километре от нашего? — усмехается Хан. — Нет уж, спасибо. — Километр это не немного, в принципе, — залумчиво говорит Чан, потирая подбородок. — Минут десять, если быстрым шагом. — Нет, нет-нет-нет, без меня, — противится Джисон. — Я устал. Уже вечер, я хочу лечь, досмотреть аниме и заснуть. Может быть, повторяю «может быть» выпить с вами пива. — Это буквально никак не отличается от твоей обычной пятницы! — возражает Чанбин, Чан кивает. — Нельзя же так. Мы на отдыхе, на Чеджу, нужно повеселиться. — Мы здесь на месяц, Бин, я успею повеселиться. Если хотите идти — идите, я вас не держу, но очень прошу — меня не трогайте. Чан вздыхает. Хан понимает: этот бой он выиграл, но войну — нет. — Окей. Он прав. Мы здесь надолго, не торопи его. К тому же ты знаешь, как… Что должен был знать Чанбин, Джисон так и не услышал, ибо парни ушли за вещами в машину, где взяли и пиво, и пошли искать новых друзей. Хан лишь надеялся, что та компания окажется адекватной, ведь завести новые знакомства на отдыхе — вполне себе неплохая идея. Однако сразу же кидаться в общение с людьми Хану не хочется, поэтому он берёт пляжное полотенце, банку колы и телефон и отправляется на пляж, который, как он узнал, находится буквально в трёх минутах ходьбы. Вечернее море — самое лучшее, что видел в своей жизни Джисон: морской тёплый ветер, солёный запах и тихий шелест волн. На небе начинают проглядывать первые звёзды. В городе их практически не видно, но здесь небо чистое, без единого облака. Джисон кидает полотенце на песок и, открывая газировку, садится на него, включая тихую мелодию на телефоне. «Нужно было взять кофту», — думает он, но эта мысль быстро исчезает, когда он замечает силуэт человека, медленно бродящего по кромке воды, он что-то держит в руках. Это что-то подозрительно похоже на пляжные тапочки. Незнакомец подходит ближе и наконец тоже обращает на Джисона внимание. Он машет Хану рукой. Хан машет в ответ. Они вряд ли когда-нибудь виделись, но Джисон молится всем возможным богам, что это не какой-нибудь маньяк, который находит своих жертв на берегу моря, а потом в это самое море и выкидывает. — Привет, — говорит незнакомец. По голосу парень примерно его возраста. По голосу — не маньяк. У маньяков не бывает таких прекрасных, нежных голосов. — П-привет, — отвечает Хан, когда незнакомец включает фонарик на телефоне и светит на своё лицо. С какой целью — Джисон не понимает. Всё, что он сейчас видит, это самого красивого парня в своей жизни. Никаких преувеличений. Самого красивого. — Мне нравится эта часть пляжа. Здесь песок мягче. Я присяду? — А… Да! Конечно, садись. Я сейча… Хан хочет расстелить полотенце так, чтобы его хватило на двоих, но незнакомец хихикает и садится прямо на песок. — Я Минхо. Он протягивает руку. Красивая, тонкая рука с маленькими пальчиками. Точно не маньяк. — Джисон. — Приятно познакомиться, Джисон. И что же ты тут делаешь один? Минхо кладёт голову на колени и смотрит на Хана. — Мы с друзьями только-только приехали, но они пошли к кому-то, потому что хозяйка дома, который мы снимаем сказала, что здесь рядом живёт компания парней нашего возраста. А мои друзья очень общительные. А я не совсем. Джисон выпаливает это на одном дыхании. Минхо секунду сидит с задумчивым видом, прикусывая губу, а потом громко смеётся. Красиво смеётся, такой смех каждый день бы слушать. — Я так понимаю, я как раз из той «компании парней вашего возраста». Мы с друзьями недавно приехали, пару дней назад буквально. Теперь Хан тоже смеётся. Нелепая ситуация: хотел уйти от новых знакомств, а в итоге познакомился с кем-то. «Не с кем-то, — шепчет внутренний голос, — а с Минхо.» — Ну что ж. Теперь я ещё больше рад знакомству с тобой, Джисон. Минхо улыбается, и Джисону кажется, что он уже где-то видел эту улыбку. — Я вернулся. Минхо заходит в дом, где находит испуганного Джисона. Он стоит перед раковиной, лицо мокрое то ли от пота, то ли от воды, которой он мог обмыться, руки трясутся, а во взгляде, когда он смотрит на Минхо, застыл ужас. — Сони? Что случилось? — Минхо подбегает к Джисону, берёт его руки в свои. — Скажи, пожалуйста, ты модешь мне доверять. — Я… я вспомнил. Я всё вспомнил, но я ничего не понимаю. Я помню тебя, и ребят, и этот пляж, и вспышку, и смерч, и… и все мои сны. Они… — Джисон смотрит в глаза Минхо. Он не хочет смотреть на свои руки, потому что знает, что они синие, знает, что они искрятся. — Они настоящие, — шепчет Минхо. — Они настоящие. И смерч, и вообще всё. Это всё было. Хочешь, я расскажу тебе? Джисон кивает. iv. Всё началось со смерча. Неоново-синий смерч надвигался на группу из восьми парней, что просто решили отдохнуть на Чеджу, отпраздновать окончание университета целых четырёх членов их компании. Минхо был счастлив за своего парня, который наконец получил диплом в сфере музыкального продюсирования, о котором так давно мечтал. Он и запланировал эту поездку, рассказал о ней всем, кроме самих виновников торжества. Друзья поддержали, и вот они тут. Тут — это меньше чем в километре от смерча и без единой мысли, что им делать дальше. Минхо ищет Джисона, хватает его за руку, сжимая в своей изо всех сил. Он достаёт из кармана браслет из голубых и белых прозрачных камней, у самого такой же, только оранжевый, и надевает на запястье Хана. — Я влюбился в тебя через месяц после нашего знакомства, и день, когда мы начали встречаться — самый счастливый в моей жизни. Я бы хотел говорить это в нормальной ситуации, хотел сделать это во время нашего отдыха, но, видимо, больше шанса не представится. Хан Джисон, ты — любовь всей моей жизни, ты станешь моим мужем хотя бы номинально, хотя бы на эти жалкие три секунды? В глазах Джисона застыли слёзы. Не понимая, что происходит, но слыша лишь одно слово, набатом бьющее в голове, мужеммужеммужем, быстро-быстро кивает и наклоняется, чтобы поцеловать Минхо в последний раз. Минхо очнулся в белом пространстве, где тишина слишком сильно давила на уши. Перед ним стоял… он же? — Ты кто? Второй Минхо хмыкнул. — Что-то типа Локи, если тебе так будет понятно. — Минхо кивнул — понятно. — Я могу помочь тебе. Спасти тебя, твоего паренька и ваших друзей. Но взамен ты и… как его, блин! Хан Джисон, точно. Взамен ты и Хан Джисон сделаете кое-что для меня. — Ч-что? — Ничего сложного. Мне нужен приемник моей силы. Приемники. Один человек вряд ли справится. Как видишь, — он показал на себя рукой, — ты вполне мне подходишь. А вот твой Хан сможет быть сосудом для другой части моей силы. О! Это не опасно, не бойся. Вы просто будет вечно жить на том прекрасном острове. Вместе. Вы и ваши друзья. Хорошая сделка, правда? Минхо думал. Если он мёртв, то и Джисон тоже, а он не мог этого допустить. Ни за что. — Я согласен. — Замечательно. Мужчина протянул раскрытую ладонь, в ней лежали те самые парные браслеты, которые в последний момент их жизней надел Минхо. — Можешь вернуть и подарить своему ненаглядному нормально. — И в тот момент, когда я до них дотронулся, я оказался на пляже, рядом сидел ты, и мы как будто бы только-только познакомились. И так тысячи раз. Я уже запутался, что когда было, я просто каждый раз проживаю одну и ту же жизнь, хоть они и выглядят по-разному. Но ты никогда ничего не помнишь. Первые десять раз было обидно, а потом я понял: это к лучшему. Я не хотел, чтобы ты помнил это всё. А потом случился… Я-я не знаю, как это описать. Конец света? Наверное, это ближе всего к правде. Случился этот конец света, когда огромной вспышкой уничтожило всё. И я проснулся у себя дома. Мне было двадцать, я только недавно поступил в университет, и я потерялся. Я ничего не понимал: почему я здесь, что произошло, где ты. И я решил приехать сюда. В этой, скажем так, развилке времени я живу на Чеджу уже шесть лет, я всё ждал тебя. И вот ты здесь. И ты всё вспомнил. Джисон был в шоке. Это… Это всё правда? Да не может такого быть. Минхо просто сошёл с ума. Ему не на Чеджу надо, а в больничку какую-нибудь, где такое лечат. Но что-то в глубине души Хана подсказывало: Минхо не врёт, всё, что он рассказал, — чистейшая правда, и Джисон сам это понимает, но не хочет принимать. — Тот человек. Он не сказал мне, что это был за смерч, хотя я спрашивал. Но я понял. Это вырвалась часть его силы. Посмотри на свои руки. Эту силу он передал тебе. Не надо так переживать. Я, наверное, понял, что на самом деле произошло. — Хан кивает — он хочет это услышать, даже если информации и сейчас предостаточно. — Он был старым. Очень старым. Таким старым, что и представить невозможно. Он уже не мог контролировать ту силу, что ему досталась, и ему действительно нужны были приемники. Он был прав, разделив эту силу между двумя — один вряд ли бы справился. И тот смерч — просто его ошибка, ошибка его старости и глупости, что он не нашёл кого-то до того, как станет слишком слаб, чтобы сдерживать это всё. И в итоге его сила, использовавшаяся для защиты людей, убила целых восьмерых. Он был в ужасе и выбрал из нас самого отчаявшегося, того, кому можно дать причину забрать эту силу. И вот он я. Кажется, Джисон плачет. Минхо кладёт свои руки на щёки Хана, вытирая солёные дорожки слёз. — Эй, всё хорошо. Я ещё не закончил. — Джисон кивнул, шмыгая носом. — А шесть лет назад он умер. И мы вернулись туда, где познакомились. Но я — со всеми воспоминания о пережитом, а ты — без единого, но со снами, в которых… Джисон целует Минхо. Ему уже всё равно, что там произошло, может, они всё ещё посреди того смерча и умрут через секунду, самое главное, что Джисон может поцеловать Минхо, и он этим пользуется. Минхо смеётся, когда разрывает поцелуй. — Я люблю тебя, Джисон. Теперь мы свободны от этого и можем жить так, как хотим. — Минхо наклоняется к уху Джисона и говорит тихо-тихо: — Если честно, я хочу остаться на острове и прожить остаток своей жизни с тобой. Ну, и с ними тоже, так уж и быть, — они кивает в сторону входной двери, откуда слышны голоса. Джисон тоже смеётся. Оказывается, Джисон смеётся почти всегда, когда рядом Минхо. Это новая мысль, но ощущается она такой знакомой. Как и всё, что их окружает, но в этот раз они могут всё контролировать.