Осколки

Двадцать лет — чудесный возраст. В эти годы энергия и жажда жизни бьёт ключом, а будущее видится в радужных тонах. Время, когда уже приходит осознание и понимание ответственности, но ещё не настиг ряд разочарований, превращающий многих людей в холодных циников. Так у большинства. И Кайл ещё совсем недавно был таким же — лёгким, жизнерадостным. Верил, всё в его жизни будет отлично, нужно лишь приложить некоторые усилия, чтобы хорошо окончить институт и показать себя на работе. Внешними данными природа Кайла не обидела. Он обладал роскошной иссиня-чёрной, чуть вьющейся шевелюрой до лопаток, бледной кожей, высоким ростом и спортивной фигурой. На мир взирал выразительными глазами удивительного оттенка морской бирюзы, опушёнными густыми длинными ресницами. Прямой нос и чётко очерченные, чуть пухлые губы, добавляли облику очарования и грешной притягательности. Кайл был красив, и прекрасно это осознавал, потому был уверен, придёт время, и он встретит девушку по душе с которой создаст семью. Простые мечты обычного человека, но Кайл верил, так всё и будет. Это было ошибкой. Но главной ошибкой оказалась вера в справедливость. Наивное убеждение, что каждому воздастся по заслугам. Человек совершивший зло — заплатит за него, а невинно пострадавший получит от судьбы дар в утешение. Жизнь показала, никакой высшей справедливости не существует. Твари, разрушившие его жизнь до основания по сей день живут и здравствуют. Впрочем, человеческой справедливости тоже нет. Ведь правоохранители, которые должны были разобраться в случившемся и покарать преступников, и слушать ничего не стали. Выставили за дверь, брезгливо плюнув в след. В тот день ничего не предвещало беды. Кайл будучи студентом жил с родителями. Они недавно поужинали, и мама пошла спать. Так случилось, что уже немолодой мама забеременела. В силу возраста беременность проходила тяжело и она быстро уставала. Отец остался в своём кабинете поработать с документами, а Кайл в комнате смотрел фильм и переписывался с друзьями, обсуждая всякую ерунду. Внизу раздался шум, который Кайл сначала хотел проигнорировать. Но повышенные невнятные голоса вызывали неясное беспокойство, смешанное с любопытством. Без всякой задней мысли он вышел из комнаты и только начал спуск по лестнице, как увидел наведённое на него дуло пистолета. Оцепенев от резко накатившего страха, он безропотно занял место рядом с отцом, как того требовали вломившиеся в дом негодяи. Было ужасно страшно, но прислушиваясь к разговору отца и одного из типов с оружием, Кайл понял, что отец влез в какую-то мутную история и связался с подозрительными личностями. Зарвался и не пожелал отступить, убеждённый в успехе. Умудрился перейти дорогу совсем не тем людям. И сейчас эти люди пришли разобраться с проблемой. Кардинально. Как умеют только бандиты, коим закон не писан. Шум привлёк не только Кайла. Мать, спавшая в комнате на первом этаже, потому что по лестнице ходить было тяжеловато, тоже проснулась. В отличии от Кайла, она не стала сразу высовываться, а прислушалась и сделала выводы. После чего постаралась добраться до тревожной кнопки — подать сигнал полиции и охранной организации. Попытка провалилась. Её заметили. Окрикнули, велев замереть, но мама не послушалась и побежала. Тогда раздался выстрел. Она упала. Пуля угодила точно в голову, смерть была мгновенной. От ужаса Кайл закричал и рванулся к матери. Сознание отказывалось принимать случившееся. Это какая-то жестокая шутка, чудовищный ночной кошмар, он скоро проснётся и всё будет по-прежнему. Ведь этого не могло случиться взаправду, мама не могла умереть! Нет-нет! Мамочка… Сильный удар в солнечное сплетение отбросил его назад, на диван. Кайл хватал ртом воздух, стараясь сделать хотя бы один полноценный вдох. Слёзы брызнули из глаз. Разве во сне бывает настолько больно? Получается, это всё-таки реальность? Страх и боль смешались в душе, происходящее Кайл воспринимал как набор каких-то ужасающих фрагментов. Вот серый от горя и потрясения отец, со взглядом мертвеца подписывает какие-то документы и что-то отвечает этим ублюдкам. Потом их куда-то везут, прихватив из дома переносной сейф родителя. Вот их заталкивают в какой-то кабинет и начинают глумливо избивать отца. «Наказывать» за непослушание. — Хватит! — хрипит папа, сплёвывая на пол кровь. — Вы победили. Я всё сделаю. Сына только отпустите, он здесь не при чём. — За грехи отцов платят дети, слышал об этом? — насмешливо поинтересовался главный подонок. — Вы уже лишили меня жены и нерождённого ребёнка, отняли дом и все сбережения, а скоро и жизнь заберёте, но неужели в вас нет ничего человеческого? Отпустите Кайла. Молю, отпустите его! Было дико видеть, как сильный и волевой отец так унижается. На коленях умоляет пощадить его, Кайла. Пребывая в оцепенении, Кайл молча взирал на происходящее, разум отказывался принимать происходящее. — Ты прав, человеческое нам не чуждо, потому так и быть, отпустим твоего сынишку, но за выход отсюда ему придётся заплатить. Заплатить за то, что его отец — слизняк, возомнивший себя орлом. Он ведь у тебя гамма? Ночку задницей поработает и свободен. Смысл слов медленно доходил до заторможенного сознания Кайла, а как дошёл, его обуял ужас. — Нет! — вырвался вопль из самых глубин души. — Ни за что! Паника. Слепящая паника начала затапливать душу. Его отец — типичный альфа, мать —омега, но каким-то образом у них родился он — гамма. Не мужчина и не женщина, не альфа и не омега, и даже не бета — оно, как не раз заявляли Кайлу альфы, с которыми ему случалось конфликтовать из-за отказа вступать в связь. Альфы таких как он недолюбливали, считая ущербными, что зарятся на омег, которые должны принадлежать им. Омеги часто завидовали, мечтая ощутить себя хотя бы раз главным в постели, а беты относились по-разному, исходя из личных убеждений. Сам Кайл всегда идетинфицировал себя исключительно мужчиной, предпочитая думать о себе, как об обычном человеке. Бете. В четырнадцать потерял девственность с девчонкой из соседнего класса. После было несколько романов с девчонками. Ему нравился секс с женщинами, но от мысли переспать с мужчиной Кайла охватывало отвращение. И вот сейчас, эти мрази хотят сделать из него подстилку для мужиков на целую ночь. Нет! Лучше пусть тоже убьют! — Кайл, слушай меня, — пробился сквозь пелену паники голос отца. — Слушай внимательно и запомни мои слова. Ты это переживёшь. Справишься, потому что сильный. Перешагнёшь и будешь жить за всех нас: себя, меня, мать и нерождённого брата или сестру. Будешь жить и станешь счастливым. Но сейчас придётся потерпеть. — Н-нет, — повторил Кайл трясущимися губами. Но кто его слушал? Крепкие лапы двух ублюдков подхватили его под руки и поволокли из комнаты. Он сопротивлялся, пытался вырваться, только силы были совсем неравны. — Прости меня, сын. За всё прости. И живи. Что бы ни случилось — живи. Это были последние слова отца, которые слышал Кайл, прежде чем закрывшаяся дверь разделила их навсегда. Коридор не успел кончиться, как раздался хлопок выстрела, означающий, что теперь он круглая сирота. Кайл зашёлся в истерических рыданиях, даже забыв о сопротивлении. На какое-то время. Вынырнул из бездны всепоглощающей душевной боли он в тот момент, когда чужие руки начали стаскивать с него одежду. Сопротивлялся Кайл отчаянно, кричал и проклинал, терять ему было уже нечего. Увы, всё его сопротивление было обречено на провал. Только в какой-то момент, ему зажали нос, вынуждая проглотить какую-то мерзкую на вкус дрянь. К собственному ужасу, Кайл вскоре почувствовал, как его охватывает жар возбуждения. Но не привычного по прошлому опыту, а неправильного, постыдного. Да и о каком правильном могла идти речь, когда его родных убили на его глазах и сделавшие это мрази собираются его изнасиловать? Но телу было плевать на панические вопли разума, оно горело огнём, между ягодиц стало влажно от природной смазки, а помещению поплыл сладковатый аромат. Его он ощущал только раз в жизни, когда началась первая течка, которую он не ждал и как подавить не знал. — Нет, — простонал Кайл в отчаянии, раздираемый ужасом, отвращением к себе и острым возбуждением. — Держите его, — послышалась в ответ команда. Его стиснули так, что о сопротивлении и речи не шло. Да и не мог он всерьёз противиться. Тело предавало, превратившись в один сплошной комок вожделения. Но и этого тварям показалось мало. Чужие руки легли на ягодицы, заставляя Кайла дёрнуться из протеста, и застонать от волны жара пробежавшей по телу. К сладковатому аромату природной смазки Кайла, добавился терпкий, незнакомый и определённо химический запах. А потом ягодицы и анус смазали чем-то, что сделало и без того чувствительную кожу, сверхчувствительной. Затем в дырочку, скользкую от сочащейся влаги, проник палец мужчины, заталкивая внутрь это странное вещество. Не прошло и минуты, как все мысли, чувства, желания — всё растворилось под гнётом безумной, яростной похоти. Кайла, его личности, не стало. Осталось существо, что жаждало секса. Члена в себе, который мог принести столь желанное облегчение. Желание исполнилось. К истекающей влагой дырке прижалась головка пениса, который без церемоний стал протискиваться внутрь. Боль от вторжения, чуть отрезвила Кайла. Он попытался отстраниться, но держали его крепко. А вскоре это стало неактуально. Член, оказавшийся внутри принёс потрясающее, сводящее с ума чувство наполненности, заставляя Кайла застонать от удовольствия. И вдруг члена внутри не стало, вызывая пронзительное ощущение пустоты и болезненную жажду, снова ощутить себя наполненным. Невнятно заскулив, он подался назад, желая насадиться обратно. Чужие голоса звучали невнятным гулом, слов он не разбирал и было совершенно плевать на то, что происходит вокруг. Он горел и был безумен от похоти, желая только одного — члена в себе. Чувство наполненности вернулось, и Кайл снова не сдержал сладостного стона. Мужик, имени которого Кайл не знал, сразу взял быстрый темп, трахая его жёстко и беспощадно, но ему того и надо было. Он стонал и кричал от ярчайщих ощущений небывалого наслаждения. Вскоре внутри разлилось ощущение тепла, а потом стало пусто. Только горячая струйка потекла из растраханного ануса. Кайл заскулил от разочарования. Страдать ему пришлось недолго. Его куда-то повели. Куда? Он не знал, да и не был в состоянии что-либо анализировать. Перед глазами всё плыло, а тело горело и тряслось от болезненного и острого желания. И когда он снова почувствовал себя наполненным, смог только издать невнятный, пошлый звук удовольствия. Члены сменяли друг друга в анусе Кайла, накачивая его спермой. Мешаясь со смазкой, она текла по бедрам, но это сейчас никого не волновало. Кому-то приглянулся рот Кайла и вскоре чужой пенис тыкался ему прямо в горло, заставляя задыхаться и кашлять, но и это неумаляло порочного огня в котором он плавился. Потому он послушно открывал рот и глотал всякий раз, когда ему кончали куда-то в горло или на язык. Но были и те, кто предпочитали выплеснуть своё семя ему на лицо, волосы, спину. Феерия безудержной и грязной похоти, где он, Кайл был главной шлюхой, которую в ту ночь поимели десятки мужиков. Но у самого Кайла от воспоминаний той роковой ночи остались лишь боль, ужас, обречённость, а потом — алый туман безумного сексуального голода в котором проскакивали смазанные образы. И ощущения, вспоминая которые, он чувствовал гадливость и тошноту. Конца той ночи, он, естественно, не помнил. В себя пришёл от ведра ледяной воды, которой его окатили. Всё тело болело, голова гудела. Низ живота неприятно тянуло, а анус буквально полыхал огнём, и в этот раз в этом пламени не было ничего приятного. Только боль. Также ныла челюсть, во рту стоял мерзкий привкус и почему-то горело лицо, особенно правая щека. — Вымойся, шлюха, — брезгливо скривился незнакомый мужик и бросил в него ком одежды и кусок мыла, — а потом убирайся. Всё, как обещали твоему папаше. Память вернулась штормовой волной, погребая под собой Кайла. Перед глазами пронеслись события предыдущего вечера: бандиты, вломившиеся в дом, смерть матери, убитый горем отец, не сопротивляющийся избиению и умоляющий на коленях. Хлопок выстрела, означающий гибель отца, и он сам, который так быстро сдался насильнакам, сгорающий от похоти и умоляющий трахнуть его… А потом… Потом туман, наполненный образами и ощущениями, и судя по его состоянию, поимели его многие… Из груди вырвался вопль. Нечеловеческий вой. Полный ненависти, боли и безграничного отчаяния. Слишком хорошо Кайл осознал всё случившееся, слишком невыносимо это оказалось для него. У него не осталось никого и ничего, его самого не стало. Осталось только много раз оттраханное тело, омерзительное и грязное, покрытое белесой коркой, стягивающей кожу. И этот привкус во рту… Поняв, что это за привкус, Кайл согнулся в приступе рвоты. Его беспощадно выворачивало на пол желчью с белыми сгустками чужого семени. — Тварь! — удар в живот отбросил его в сторону. Но боль физическая была почти желанна, она туманила память, которая убивала всё желание жить. Тело ещё содрогалось в рвотных спазмах, когда его ухватили за волосы и доволокли до душевой. Под конец бросив, что лучше ему вымыться самостоятельно иначе помогут, но не обещают, что будет приятно. Мылся яростно. Ногтями сдирая с себя минувшую ночь, остро жалея, что нельзя так же стереть себе память, как грязь с кожи. Истерика постепенно начала сходить на нет, уступая отупляющей апатии. Отец просил его жить, но как жить, когда от воспоминаний выворачивает в буквальном смысле слова и трясёт словно в жёстком припадке? Как жить, когда не осталось ничего, тебя самого больше нет? Кайл не знал. Может эти уроды сжалятся и добьют его из милосердия? Потому что жить ему категорически не хотелось. Отмывшись, он подошёл к зеркалу и зашёлся в приступе истерического, нервного хохота, в котором не было ни капли веселья. Только горечь абсолютного поражения. На правой щеке красовался член. Член, направленный в дырку, рот или анус: кому что ближе — так метили самых безотказных шлюх, которые чем-то не угодили хозяину. Жить? Жить дальше?! Даже окажись у Кайла стальная нервная система и неистребимая жажда жизни, вкупе с гибким умом и упорством, которые могли бы помочь выжить и постепенно встать на ноги, то эта метка перечёркивала саму вероятность подобного. Никто не позволит такому человеку учиться в университете, никто не возьмёт на работу и не согласится сдать приличное жильё. Никто не подаст руки и не захочет терпеть подобную шваль рядом. Таким одна дорога — на трассу и в квартал, где обитают самые конченные шлюхи и наркоманы. Кайл хохотал. Хватал ртом воздух, которого не хватало и продолжал хохотать, не осознавая, что по щекам текут слёзы. Так его и нашли, голого заливающегося нездоровым смехом и слезами. — Тронулся, похоже, — раздался откуда-то чужой голос. — А не похрен? — ответил другой. — Босс велел убрать отсюда это дерьмо, остальное нас не касается. — Ты прав, — был ответ, потом пинок ногой и обращение. — Эй, ты! Натягивай шмотки и за мной. Толком не отдавая себе отчёта в действиях, Кайл оделся, после ему вручили объёмный рюкзак с непонятно чем и посадив в машину завязали глаза. Спустя небольшой промежуток времени, высадили на какой-то окраине и Кайл остался один. На негнущихся ногах, добрёл до покосившейся лавки и лёг на неё, сжавшись в комок. Ему не хотелось ничего. Не было ни мыслей, ни желаний, вообще ничего. События последних суток выпили его досуха, оставляя пустую оболочку. Первый порыв к действиям возник спустя несколько часов из-за дождя, который заставлял тело трястись от холода. По-прежнему почти ничего не соображая он побрёл искать укрытие и нашёл его в полуразвалившемся доме, и сел в сухой угол, где не капало. И так и замер. Вот так он и будет сидеть, пока милостливая смерть не заберёт его. Увы, если сам Кайл, те осколки, что остались от его личности, жить не хотели, то тело не желало умирать. Требовало, чтобы он нашёл укрытие получше, и какую-нибудь пищу. Дрожало от холода и ныло от боли. Кайл не выдержал и поддался первичным инстинктам. Порывшись в рюкзаке, он обнаружил скудный набор дешёвой одежды, собственный мобильник и пятьсот тридцать баксов. Деньги были завернуты в бумажку, на которой было написано: «честно заработал, по десять баксов с человека». Твари! Снова затошнило. Его отымело пятьдесят три человека! Пятьдесят три. В худшем кошмаре он не мог помыслить такого количества. Чувство грязи, не исчезающее ни на миг, многократно увеличилось. Казалось он покрыт мерзкой слизью снаружи и изнутри. «Честно заработанное» захотелось порвать на кучу мелких кусочков, но остатки рационализма взяли верх, напоминая — других финансов у него нет и взять их негде. А деньги, это еда и ночлег. Всё оказалось куда сложнее. Стоило ему переступить порог любого заведения, где продавали готовую еду, как его выставляли за дверь. Такой гость не был нужен даже самой дешёвой забегаловке с сомнительного качества едой. Из продуктовых магазинов его тоже гнали. Только одна уличная торговка сжалилась, и продала ему две бутылки воды и десяток пирожков. При этом сказала слова, которые чуть не заставили Кайла снова сорваться в объятия истерики. — Не место тебе тут, — ворчала торговка. — Такие, как ты здесь никому не нужны. Возвращайся «красный квартал». «Красный квартал» — место обитания самых падших шлюх и законченных наркоманов. Бездна, куда приличные люди не суются и обходят по приличной дуге. Стоило ему увидеть свое меченное лицо в зеркале, как Кайл понял, на какую судьбу обрекли его мрази, уничтожившие его семью и жизнь, но упорно гнал от себя эти мысли. Нет, что угодно, но не это. Он не шлюха, должна же найтись для него любая другая, пусть адски тяжелая, работа? Должна! В отчаянии, он решился позвонить лучшему другу, но тот ответив на звонок заявил, что у таких шлюх нет друзей. И подобное повторялось из раза в раз. Люди, которых Кайл недавно считал близкими друзьями, отвернулись от него, даже не пожелав выслушать. Только девчонка, которая ему нравилась, всхлипывая в трубку пролила свет на такое отношение. Сказала, что не ожидала от него такого. Что видео им присланное очень мерзкое и он сам отвратителен. Видео? Тогда-то он и решился открыть видео-файл, которого раньше не было, подписанный «Дырка». Отстранённо смотрел нарезку фрагментов, где самые разные мужики трахали тело, которое скулило и молило ещё. Наблюдал, как сменяли друг друга члены в отверстиях тела, что спускали в него и на него. Рассудок отказывался ассоциировать себя с этим телом, но сколько не отрицай, вот она правда — этого его имеют в мерзком ролике. Вырвало, в который раз за последнее время. Понятно теперь, почему отвернулись все друзья. Но были ли они друзьями? Почему никто не пожелал выслушать его? Не подумал, что всё не то, чем кажется? Какое теперь это имеет значения. Он один. Один во всём мире. Никому нет дела жив он или нет. Некуда идти, не к кому обратиться. А если… Полиция! Почему он сразу не додумался обратиться в органы? Ведь его родных убили, а он сам жертва изнасилования. Именно там ему обязаны помочь! Глупый и наивный Кайл. В участке его и слушать не стали. Кривясь от отвращения сказали, чтобы он не сочинял сказок. Трахался он добровольно, это чётко видно на плёнке, а убийство родных… Как бы не его ли вина? Кому и чем мог помешать честный мелкий бизнесмен? Может любовникам сыночка? Тогда он ясно понял, никто не будет ни в чём разбираться. Никто ему не собирается верить. Мрази всё обставили так, что он чуть ли не виновным вышел. Да ещё озаботились распространить видео-мерзость, ну и пометили, чтобы наверняка не смог чего-то добиться или доказать. Справедливость? Ха! Нет её. Только такие идиоты, как Кайл могли верить в подобную глупость. Работа? Безнадёжно. Ему отказывали даже в самых тяжелых и низкооплачиваемых вакансиях. Про жильё и говорить нечего. Так Кайл и скитался по улицам. Ел редко, время от времени, отчаянно экономя скудные денежные запасы. Спал где попало. Научился игнорировать людей, которые шарахались от него, как от разносчика мерзкой заразы. В добавок ко всем бедам, что обрушились на него, спустя месяца полтора, Кайл обнаружил, что чувствует себя слишком странно. Его мутило и тошнило без всякого повода. Сначала он решил, что виной всему постоянное недоедание. Но попытка есть чаще, привела лишь к тому, что теперь его выворачивало не желчью, а едой. Тогда в голову и закралась страшная, сокрушительная мысль. Беременность. Трахали его без всякой осторожности, и каждый, кто засунул в его задницу член кончал в него, заполняя спермой нутро. И пусть, считается, что гамме нужно время, чтобы организм настроился на зачатие, но вдруг…? Пять тестов на беременность и каждый показывал две полоски. Кайл взвыл в чёрном бесконечном отчаянии. Подобное было кошмаром, который заставлял покрываться ледяным потом от одной только мысли. Но это случилось. Он носит плод, отцом которого может оказаться любой, кто решил, что в праве спустить в него. Ребёнком это воспринимать Кайл не мог. Расшатанная психика отказывалась принимать это. Он мужчина. Просто заболел. Внутри него паразит, вызывающий тошноту и вздутие живота. Нужно подождать и он вскоре всё пройдёт. Трижды он пытался свести счёты с жизнью, и каждый раз неудачно. Словно само мироздание ополчилось против Кайла отказывая даже в такой малости. Поезд, смог вовремя затормозить, на крышу здания не дал проникнуть бдительный консьерж, а из реки выловил какой-то доброхот. Деньги кончились, а есть хотелось по-прежнему. Живот начал расти и существо внутри него требовало еды, забирая силы у самого Кайла. Он пробовал воровать, но вор из него вышел никакой. Его поймали, когда он пытался стащить тарелку сосисок у отдыхающих в парке на пикнике. Копы разбираться особо не стали, отвезли в «красный квартал» и бросили там. Грязный, голодный, беременный и совершенно вымотанный Кайл окончательно сдался. Всё кончено. Что бы он не делал, ничего не изменить. Отныне эта клоака — его дом, а единственный способ добыть на кусок хлеба — продавать собственное тело любому, кто пожелает заплатить. Беременность вовсе не оказалась препятствием. Многих наоборот заводило трахать парня с беременным животом. В начале было гадко, до одури омерзительно. После каждой короткой смены, за которую обслуживал от трёх до пяти клиентов, он забирал жалкие гроши, что платили ему жаждущие его поиметь и забившись в свою грязную коморку выл от горя, отчаяния и жалости к себе. Но постепенно начал привыкать, переставая что-либо чувствовать. Вся прошлая жизнь начала казаться далёким, красочным сном, а в реальности он всего лишь шлюха. Дешёвая, но востребованная. Роды начались в срок. Наверное. Живот начало сводить болезненными спазмами прямо когда его в очередной раз имели, и дождавшись, когда толстый и потный мужик наконец кончит в него, Кайл схватил деньги и поспешил к себе. Где несколько часов корчился в муках, сжимая зубами угол застиранного старого одеяла, чтобы не орать в голос, чувствуя, как боль раздирает его изнутри. Спустя несколько часов мук, на свет появился младенец, покрытый кровью и сгустками семени мужчин, с которыми Кайл недавно был. Спустя ещё несколько часов, он смог наконец подняться на ноги и ополоснувшись под ледяными душем, привëл себя в порядок, насколько это возможно. Не приглядываясь обтёр старой драной простынёй орущий комок плоти, и завернув его в ту же простыню, отнёс к ближайшему дому малютки, где оставил на пороге. Кайл не воспринимал этого ребёнка своим. Он даже не посмотрел на пол младенца, так как ничего не желал о нём знать. Но даже будь оно иначе, здесь у ребёнка нет будущего. Лучше детский дом, чем «красный квартал». Неделю Кайл отлёживался, после чего пришлось разориться на контрацептивы и снова выйти работать. Было больно и тяжело, но жизнь в «красном квартале» диктовала свои правила. Без беременного живота желающих было меньше, но они были. Кайл равнодушно отсасывал и глотал. Подставлял задницу любому, готовому заплатить. Настаивал на использовании презервативов, и каждый раз, стоило резинке порваться, сдирал дополнительную плату. При этом особо не тревожился, ведь кроме резинок он пил противозачаточные. Так и покатилась жизнь Кайла. Когда-то беззаботного студента, уверенного в собственном будущем, а сейчас шлюхи, у которой никакого будущего нет. Но ему уже было всё равно. Всё давно перегорело и отболело, оставляя после себя оболочку с набором базовых инстинктов, у которой нет и быть не может никаких особых желаний и потребностей. Только сны иногда тревожили осколки умирающей души, но Кайл научился и их игнорировать. Бесполезно страдать о том что было и чего теперь быть не может, нужно работать, чтобы выжить. Зачем? А чëрт его знает.