Выход.

Неподвижное тело лежало на холодном полу цветочной лавки. Растения и цветы безмолвно наблюдали с полок. Рядом отчаянно вибрировал телефон со множеством трещин на экране. Но на звонок так никто и не ответил. Он видел сон о детстве. Но оно не было наполнено радостью и беззаботностью. Почему-то, перед глазами не было ничего, кроме учебников, тетрадей, листов, сплошь усеянных текстом и цифрами…

Ах, да. Точно.

Невысокий парень в очках мчался по коридору, посекундно спотыкаясь о свои же ноги. В холле уже столпилось немало школьников. Недавний экзамен, проведенный три дня назад, так будоражил всех присутствующих. «Черт, не сдал!», «Я прошла, ты видишь?!», «Гони сотку, у меня больше баллов!». Множество разнообразных голосов, которые были еле различимы в общем гуле коридора, для парня вовсе слышались как рой надоедливых пчел, или же, скорее, мух. Растолкав медлительных школьников, он метнулся к этой злополучной доске. Глаза стрельнули на висящую прямо посередине доски бумагу.

Второй.

Нет, не может быть. Он пробежался глазами по столбцам рейтинга ещё раз. Его имя четко расположилось на второй строке списка. Может, тут какая-то ошибка? Он готовился к этому экзамену слишком долго и усердно, чтобы уступить кому-то. После подобной мысли, глаза медленно поползли чуть выше. На первой строке красовалось уже такое приевшееся имя, которое он бы не желал видеть и слышать больше никогда в своей жизни. Ударив кулаком в стену, парень с досадой отошёл в сторону. Он знал, что будет дальше; он морально вновь готовился к тому, что произойдет дома. А готовился он к худшему. Возможно, он был бы и рад, просто избей его отец, как делал раньше. Но в этот раз было хуже, намного. И не физически, а морально. «Нет, мы не злимся. Просто разочарованы.» Эта единственная сказанная родителями фраза настолько въелась в мозг, что отделаться от нее не поможет уже ничего. Почему стоит совершить хоть одну малейшую ошибку, и ты сразу становишься никем? Разве любовь нужно заслужить? Да. Для него все было именно так. С самого детства он боролся за право быть любимым. Но в последнее время стал проигрывать. В младшей школе все было легко. Он быстро опережал по учебе всех, кто стоял на пути. Ведь тогдашние дети еще не задумывались об оценках так, как он. Родители внушили ему идею первенства еще до школы. Им нужен был ребенок или робот, в конце концов? В средней школе стало чуть труднее, но не настолько, чтобы он не мог с этим справиться. Ему завидовали многие; многие ненавидели за то, что он такой «идеальный». Казалось, он делал все, что было в его силах, но почему родители все еще были недовольны им? «Думаешь, мы рады тому, что у нас родился такой бездарный сын?» А разве кто-то давал ему право выбрать? Рождаться или нет… Будь оно так, парень бы предпочел продолжать пребывать в туманном небытие, чем стать униженным посмешищем по воле собственных родителей с манией величия. Беспокоились ли они о нем по-настоящему хоть когда-то? Но жизнь продолжалась. Продолжались и попытки быть самым лучшим, что было невозможно. Не для него. Парень стал тонуть в стрессе. Ему было некомфортно в собственном теле, которое судорожно тряслось и чесалось от постоянного пребывания в нервозном состоянии и отсутствия отдыха. Один раз он даже содрал с щеки куски кожи ногтями, отчего пошла кровь и впоследствии образовалась долго незаживающая рана. Парень не мог бросить все это — он чувствовал, что не заслуживает пощады. Он не спал, не ел, не выходил на улицу. Но родители как будто бы считали это должным, либо просто не замечали, что их сын больше походил на зомби, чем на ученика, перешедшего в старшую школу. Тогда все, что для него было в приоритете — это обогнать всех этих самодовольных придурков, которые не пойми откуда взялись и стали претендовать на его вымученное потом и кровью первое место. Может, если он будет стараться больше, тогда родители вновь будут им гордиться? Он становился все более раздражительным с каждым днем. Огрызаясь на всех вокруг, он отстранился от людей еще больше. Парень считал, что ему не нужен никто. Что сам сможет со всем прекрасно справиться. Так думал он и по сей день, лежа в куче разбросанных таблеток на полу, которые заменили ему друзей и семью, но в которых он утопал неизмеримо быстро и смертельно. Окончательно сломался он в один злополучный вечер, когда, придя домой после теста, сданного на 100 баллов, он обнаружил в гостях соседей из дома напротив, а с ними…

Чертов ублюдок.

Вот кто не дает ему спокойно вздохнуть ни минуты. Тот, кто всегда каким-то чудом оказывался на шаг впереди. Во всем идеальный, умный, прилежный, спортивный, общительный… Тот, кто всегда занимал в топе место повыше. Даже если дело касалось его собственной семьи. Разве может чужой сын быть в глазах родителя лучше, чем их собственный? Как оказалось, может. Когда он вошел в комнату, казалось, никто не обратил на него ни малейшего внимания. Он почувствовал себя призраком. Боль и обида пронзали тело, как мелкие электрические заряды. Но на их месте взыграла и злость, которая разгорелась, когда он поймал на себе самодовольный взгляд того парня, который словно говорил: «Хорошая попытка, лузер». «Ты выиграл в спортивном состязании? Какой молодец! Учителя выдвинули тебя на роль президента школы? Вот так радость, ты полностью заслуживаешь этот пост!» — Не то, что я, да? Тот стержень, который хоть как-то удерживал его на ногах все эти годы, вот-вот треснет. Это тот самый момент, когда даже при желании не получится стерпеть дальнейшее унижение. Но желания такого у него и не возникло. — По-вашему, это справедливо?! — Закрой свой рот! Так ты выказываешь свое уважение?! Из-за стола поднялся отец. Ничего хорошего это не сулило. — А кого мне в этой комнате уважать? Этого эгоистичного подонка, которому оценки покупают богатенькие предки? Или родителей, считающих своего единственного ребенка за пустое место? Зачем вообще было меня рожать, если вы только и делаете, что унижаете?! После этих слов эхом по комнате разошелся звук мощной пощечины. Так сильно он не был бит давно, но даже побои не могли заглушить его душевной боли. До своей комнаты он буквально дополз на четвереньках, скользя пальцами по паркету. Не было сил даже забраться на кровать, поэтому он просто остался лежать на полу, глядя в однотонный серый потолок. В руке печально блеснули от света луны, который пробивался через открытое окно, разбитые очки, слетевшие с него еще при первой пощечине отца. Во второй руке парень сжимал смятый лист бумаги, в углу которого красным цветом была вымучено-победно обведена цифра 100. Но с данной минуты для него это перестало что-либо значить. Ветер колыхал занавески на окнах, гуляя по комнате, давно ставшей тюрьмой. В завершении дня лишь одна единственная слеза прокатилась по его лицу, перед тем, как он уснул. На следующий день родители вели себя так, будто ничего не произошло. Но это стало точкой невозврата. Их сын, которого, как они думали, знали ранее, умер где-то в глубине этого покалеченного тела: оно призрачно выплыло из комнаты и направилось в школу, не позавтракав. На носу переливались лучами безрадостного солнца линзы запасной пары очков. По прибытии в школу, он по обычаю сел за свою парту, готовясь к такому же серому и мучительному дню, какими были все остальные. В классе уже пребывали его одноклассники, разбившиеся на группы, но парень не принадлежал ни к одной из них, и никогда не был. — Вы посмотрите на очкарика, ха! Знатно его отмудохали. Просто пропустить мимо ушей. Это все не в первый раз, им лишь бы поговорить гадости о ком-то. Это ничего не значит. — Небось, это его папаша руку приложил! Хаха! Гадкий смех разлился по всей классной комнате и в недрах тяжелой головы парня. Пропустить мимо ушей… — Ему никогда не стать лучшим, сколько не зубри. Серьезно, какие родители — ничтожества, таким и он вырос!

— Выглядит просто отвратно, будто из канализации вылез! Лучше бы он сдох, чем приперся сюда. Отброс…

— Даже ответить ничего не может, сидит и хавает все, что ему скажут. Терпила! Скрип стула, удар, грохот, крик. Вновь удар, кровь, хруст спинки стула, которая разлетелась в щепки. Пришел в себя парень уже в тот момент, когда держался за хрупкие ножки стула, пока вторая его часть пришлась по голове последнего говорящего обидчика. По его лицу стекала кровь, заливая глаза. Другие школьники что-то кричали, но в ушах стоял лишь писк, как при помехах телевизора. Все начало мутнеть перед глазами, и он, возможно, потерял бы сознание, если бы один из одноклассников грубо не оттолкнул его в сторону. — Что ты натворил?! Придурок! Больной! Стул выпал из его рук, пока избитого парня утаскивали в медпункт. Таким образом он и попал в психиатрическую лечебницу. Упекли его туда никто иные, как родители. Для них это было избавлением от балласта и позора. Парень это прекрасно понимал. Но он вовсе не считал себя сумасшедшим. В конце концов, он устал терпеть к себе ужасное отношение, поэтому все это и произошло. С ним проводили беседы, пичкали таблетками, запирали в комнате. Спасибо, что к койке не привязывали. Все, что он делал неделями — это лежал, смотрел в окно, спал, ел. Впрочем, он чувствовал себя даже свободнее, чем в дни, когда он не отрывался от учебников часами, сутками. Здесь он знал, что в комнату не ворвется уставшая с работы мать, чтобы вылить весь свой негатив на сына; не придет отец, отчитывать его за не заправленную кровать или пятно на рубашке. У него было свое, хоть и сомнительное, пространство. Он мог ничего не делать и не быть за это наказан. Практически, как съездить в санаторий, только с отсутствием моря и пляжа. Наверное, именно их и нарисовал бы парень, попадись ему под руку карандаш или хотя бы ручка. Он стал вспоминать, как еще в раннем детстве отправился с родителями в их единственную совместную поездку. Ребенком он был очарован волнами и морским бризом по вечерам, что мог часами сидеть на песке под луной и смотреть вдаль, давая каждой волне имя. Наверное, это и было счастьем?.. Так или иначе, ему быстро приелся такой бездельный образ жизни, поэтому он начал исследовать комнату и оценивать попытки выбраться на улицу. Но парня увлекло немного иное занятие… В один день медсестра, которая навещала его и следила за состоянием, обронила пачку каких-то таблеток. Парень спрятал их в матрас и вечером принялся изучать. Не сказать, что он был профи в медицине, но, почитав инструкцию на бумажке, парень понял, что этот препарат воздействует на нервную систему, вызывая состояние эйфории, радость и прочее. В побочных эффектах было указано бесчисленное множество негативных симптомов, начиная от сонливости и затруднения дыхания, оканчивая депрессией, паранойей, психозом и так далее. Здравомыслящая сторона парня твердила ему избавиться от злополучных бело-оранжевых пилюль, но что-то внутри него побудило выпить парочку штук. Поначалу ничего необычного не произошло. Но спустя несколько минут он начал чувствовать жар, как немеют конечности, сердце бьется быстрее, затрудняя дыхание; он начал теряться в пространстве и собственной личности, ощущая себя посторонним для своего же тела, в то же время словно отделенным от него. В голове же стали всплывать различные картинки, которые трудно объяснить словами. Он ощутил отрешенность от всех бед и проблем, окружающих и заполоняющих его самого. Не было понятно, сколько он пробыл в этом состоянии «нирваны». Но, очнувшись, солнце уже начало вставать. Вскочив с кровати, он сразу же повалился на пол от слабости в ногах. Парень почувствовал необъяснимую пустоту, будто часть его куда-то испарилась. Медленно поднявшись, он просидел на краю кровати, пялясь в пол, до самого утра, пока к нему не пришла все та же медсестра для утреннего осмотра. Он не остановился. Он продолжал пить эти таблетки, увеличивая дозу каждый раз, ведь ему становилось мало. Хотелось больше, все дальше оторваться от реальности, ведь от приема этих таблеток он чувствовал то, чего ему никогда не было дано в обычной жизни. Он называл это «выходом». Так было до тех пор, пока в один день они не кончились. Парень стал зависим от этих ощущений, от препаратов. Да, несколько дней он смог продержаться без приема наркотического вещества, но он, все же, не мог пересилить себя. На обеде в столовой он даже осмелился заговорить с другими пациентами, спрашивая, где его можно достать. Некоторые гнали его прочь, другие просто вели себя неадекватно, но как раз вторые и помогли ему разузнать про нахождение всех медикаментов. Какое-то время у него получалось красть их. Но спустя недели последствия сыграли с ним суровую шутку. Переборщив с дозой, он мог умереть; лучшим исходом для него была кома. Пролежав несколько дней, не приходя в сознание, проколотый капельницами, парень все же очнулся. Никто не навещал его и не беспокоился о его состоянии, как и раньше. Никому не было до него дела, кроме врачей, которые стали строго за ним следить, но только затем, дабы избежать новой кражи. Поначалу он смирился. На самом деле, его еще живая адекватная часть вновь стала возвращаться в сознание парня и твердить, что стоит отвыкать от этого наркотика, ведь он вовсе не принесет ему ничего хорошего, подтверждая это недавним передозом и угрозой смерти. Парень согласился сам с собой и попытался вернуться к обычному, насколько это было возможно в таких условиях, стилю жизни. Но все было предрешено заранее. На очередной трапезе он, как обычно, сидел и давился больничной едой, как вдруг к нему подсел незнакомый пациент, которого он видел впервые. — Эй, это про тебя говорят, что ты накидался таблетками и чуть не помер недавно? Парень покосился на него, нахмурившись, явно не хотя иметь такую славу в больнице, а тем более за ее пределами, если эта информация просочится. Поправив важно очки, он, не отрываясь от поглощения пищи, ответил негромко и достаточно вежливо, но с долей едкости в голосе: — Допустим, я. Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы об этом распространялись. Пациент рассмеялся и хлопнул его по плечу, чуть нагнувшись к нему. — Да брось, я не осуждать тебя пришел. У меня есть тема получше, чем эти твои слабенькие таблетки. Первая доза на халяву. Ты в деле? Он сразу понял, к чему тот клонит.

Баловство кончилось.

В этот раз речь шла о настоящих наркотиках. А от них, он уж знал, эффект будет куда злокачественнее. Честно, сперва он отнекивался от такого предложения, ведь уже решил про себя, что завяжет с этой мутью. Но когда к ним подошла медсестра, спрашивая, что тут происходит, пациент просто незаметно пропихнул «что-то» в карман парня под столом и, отшутившись, скрылся. Темной грозовой ночью парень устроился на подоконнике и то и дело вертел в руке упакованные в баночку пилюли смерти, в которых таился небезызвестный белый порошок. За окном творилась такая же буря, как и в душе парня. Ветер срывал листья с деревьев, громыхал гром, а молния прицеливалась перед очередным ударом. Казалось, мысленно он перебрал все события своей жизни, пытаясь по крупицам собрать остатки хоть чего-то хорошего. Море, краски, сакура, аквариум, дождь, новые кроссовки. Но это были такие незначительные мелочи, которые не могли перекрыть всего негативного произошедшего с ним. В конце концов, все привело к тому, что он сидит на подоконнике психушки с наркотой в руках. Куда уж хуже и абсурднее? Он искал тот момент, когда все пошло не так. Но все размышления приводили его к тому, что он сам является источником всех бед. В чем смысл винить кого-то еще? Он не понимал, что ему делать дальше. Не понимал, как выбраться из всего этого, если у него даже не у кого просить и искать поддержки. Впрочем, парень не был приучен этого делать. Он ненавидел давить на жалость, ему чужды сочувствие и помощь. В какой-то момент он даже подумал спрыгнуть с этого несчастного окна, чтобы закончить все. Никто не будет его оплакивать. На самом деле, ему бы хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то. Но он сам отталкивал всех, поэтому нет смысла жалеть об упущенном шансе. В итоге, он не заслуживает этого «кого-то». Он сам все разрушил. Ему придется действовать одному, если он еще хочет продолжать выживать. Придя к этому выводу, он отполз на кровать и глотнул злополучную пилюлю. Со следующего дня он стал размышлять о том, как ему выбраться из этого места. Впрочем, как далеко парень сможет убежать? Вскоре гудки затихли, как и все остальные звуки посреди тысячи цветов. Они были живы и свободны. А он мертв. И по прежнему скован цепями. Это ли его выход, о котором он мечтал? Впрочем… Уже не имеет значения.