Азарт

Ночь окутала город прохладой. Весна утвердилась в своих позициях, пробудила цветы и деревья, но по ночам холод иной раз пробегался мурашками по спине, морозил пальцы рук и ног. Эмилия заканчивала свою смену в смятении, силясь успокоить мысли в голове. Вокруг неё собирался шторм событий. Стажировка, соперничество за которую разгорелось пламенем вражды; Герман, занимающий все больше и больше пространства, вынуждающий её саму сжиматься в комок отползать подальше. Силы для этой битвы были на исходе, но азарт очередного соревнования бурлил в крови, подначивал вставать и бороться снова и снова. Девушка укуталась в легкий кардиган посильнее, смотря вслед удаляющейся компании из бара. Она почему-то сразу поняла: как только её смена кончится, парни уйдут, прекратив свою незамысловатую игру на нервах. Было стыдно перед самой собой, что она позволила себе сорваться. Внутри бурлили усталость, отчаяние, беспокойство по поводу происходящего, огромное сожаление, что друзей нет рядом и страх, что её хрупкий мир рушится слишком быстро, не давая ей адаптироваться. Она возводила стену, улучшая состояние матери и помогая той прожить еще дольше, дождаться операции, как тут же рушились отношения с друзьями; училась жить и с этим, готовилась к новым ударам, как тут же Шилов предлагал незамысловатую сделку, где главная разменная монета — её тело; справлялась и с этим, избегая начальника и предвкушая очередной нагоняй, и Герман снова подсаживал её на эмоциональные качели и заставлял проживать гамму чувств от ненависти до симпатии. Все это вихрилось в голове, не давая покоя, вызывая внутри ощущение нескончаемого падения. Слезы застилали глаза по несколько раз на дню, заставляя Волкову чувствовать себя жалкой, опустошенной. Набрав в очередной раз номер, девушка задержала палец над контактом «Машулик». Ей не хватало друзей, их поддержки, надежного плеча, на которое можно опереться. Все перестало клеиться, валилось из рук. Шумно выдохнув, Эмилия зашла в полупустой автобус и нажала на вызов. В голове крутилось одно и то же: они могут отказаться. Могут не захотеть ни разговора, ни примирения. Не было ли поздно? Может эта неделя, что прошла без единого контакта, с молчащим диалогом в соцсетях и единственным абонентом «мама» в журнале вызовов, стала решающей и больше их ничего не связывает? Девушка отодвинула телефон от лица, последний раз глянув на написанное имя, сбросила вызов в тот момент, когда на том конце нажали «принять». Ощущение горечи усилилось. Мучительная пауза вынудила Волкову убрать телефон в карман, коря себя за надежду. Вибрация прошла по пальцам и заставила вздрогнуть. — Привет, — подруга поздоровалась первая, давая Эмилии шанс начать диалог. Мурашки поползи по спине, отозвались колючками в пальцах. — Привет, — выдохнула отчаянно, сдерживая рвущийся поток слез. Она смертельно устала, а слышать родной, любимый голос подруги было больно. — У меня получилось слишком много супа, мы с Пашей не съедим, заедешь? — легко, непринужденно, ничего не объясняя. Надежда теплом расплылась по груди — Через пятнадцать минут приеду, — девушка благодарно прикрывает глаза, позволяя телу чуть-чуть расслабиться. Маша всегда приглашала к ужину, если хотела помириться или настроить всех на нужный лад. Сходит с автобуса на следующей остановке, закутываясь в пальто почти с остервенением. Из-за непогоды температура держится низкой и ночной холод пробирает до костей. Голова забита мрачными мыслями. Смена закончилась поздно, но девушка знала, что Маша и Паша ложатся позднее, а значит есть шанс час или два провести с теми, кому под силу избавить её от мучительных размышлений. Во всяком случае так было. Мелкие, колючие капли дождя заставили её съёжиться, опустить голову и почти подбежать к остановке на другой стороне улицы. На удивление удача не подводит её в этот раз, и нужная маршрутка, сверкнув жёлтым светом фар, подкатывается почти сразу, как только Эми ныряет под пластмассовый козырёк остановки. Девушка заняла свободное место, уставившись в привычной манере в окно. Слушать музыку не хотелось, она уже не заглушала шума мыслей, а только заставляла голову болеть. За окном пролетали одинокие деревья, многоэтажки, приобретшие в свете луны синеватый цвет, бликами играли желтые фонари. Воздух в салоне был пыльный, с примесями духов и запахов тел людей, что возвращались с поздней работы или вечерних прогулок. Рой в голове не умолкал, Эми пыталась остановиться на конкретной мысли, развить её во что-то дельное, но раз за разом сдавалась, фокусируясь на капельках на стекле и позволяя всему подряд летать по черепной коробке, сбивая с толку. Дверь в подъезд поддается не сразу, и Эмилии кажется, будто этот день стремится её добить. Волкова поднимается на третий этаж быстрым шагом, чувствуя, как в груди собирается тревога. Напряжение сгущается, Эми волнительно от мысли, что этот вечер может многое решить: сохранится дружба с близнецами или ей пришел конец. Девушка позвонила в звонок, ужасаясь, с каким протяжным почти что визгом он разрезал тишину. Дверь открыл Паша. Как всегда уютный, родной, с чуть отросшей щетиной, добрыми глазами и несмело трогающей губы улыбкой. — Заходи, — сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть. Несмело делает шаг, переступая порог. — Я её пригласила с нами поужинать, — Мария появляется в проходе тенью. Тон еще прохладен, в глазах мелькает прежняя обида. — У нас получилось много супа, а Эми ведь не всегда успевает приготовить домашнюю еду. В последних словах угадывается привычная забота. Даже под тенью обиды проглядывается та Маша, которая готовила ей еду, когда было нужно, заботилась о том, чтобы Волкова ела горячее и свежее. Сердце сжимается. — Привет, ребята, — стена рушится, выпуская на волю все чувства, что девушка копила неделю. Ей безумно не хватало её настоящей семьи, их теплого взгляда, пусть между ними все еще витала тень обиды, их родных рук, касающихся в желании приободрить. Девушка прикрыла дверь, лишая соседей возможности стать свидетелем сцены примирения, осела на пуфик устало, не в силах сдерживать рвущиеся наружу чувства. Горло сдавил спазм, а резь в глазах разлилась непрошенными слезами. Маша, увидев эмоции подруги, почувствовав, как желудок сжимается от сочувствия и желания поддержать, нарушила ледяную отстраненность первая, подсаживаясь к девушке. Едва касаясь пальцами предплечья, будто боясь. — Ну чего ты плачешь? — Паша подсаживается на корточки рядом, заглядывая в лицо Эмилии снова как друг, как старший брат, который всегда станет на защиту, будет рядом, возведет вокруг неё стены ради безопасности. На его лице мелькает болезненное воспоминание, но он стирает его мгновенно, не давая просочиться не единому раздору в эту хрупкую атмосферу примирения. Позволяет себе только слишком долгий взгляд на красивое лицо подруги, не омраченное даже размазанной тушью и краснотой щек. — Я очень скучала, — всхлипывая, утирая сопли и слезы, едва различимо. Близнецы рядом, но она не спешит раскрывать объятия, притягивать к себе, видя, что отголоски обиды блестят в глазах и отражаются на лицах. — Простите меня, — шепчет едва различимо, но понятно. Хотелось, чтобы они поняли, услышали, как она сожалеет, как хочет вернуть все на старый лад. Паша, держащий руки у неё на коленях, чуть сжимает пальцы, реагируя на слова. — Мы тоже неправы были, — он закрывает глаза на свое признание, на симпатию, что стремительно возникла и также потухла. Сейчас это было неважно, ненужно. В подтверждение слов брата Маша кивает, обозначая их общую капитуляцию. — Так глупо…нельзя бросать друг друга из-за мелких склок, — вторит Маша, улыбаясь сначала чуть натянуто, будто прошлое держится, цепляется за нее, напоминая об обидах, а после уже искреннее и нежнее, желая убедить себя, своего брата и подругу в собственных словах. Они были на волоске, но все же притянулись обратно. Паша, после секундной паузы и долгого взгляда, встал и принял их, сохраняя лёгкую скованность в плечах. Мария прижалась к ним боком, закрыв глаза. На мгновение в комнате не осталось ни ссор, ни обид — только трое людей, держащихся друг за друга посреди тихого вечера и шума дождя за окном. Тепло рук, искренность слов, добрые взгляды — это все укутывает Эмилию в теплое и тяжелое пуховое одеяло, отрезает от внешнего мира, даря ненадолго покой и тишину. Шум тревог, унижений, бесконечной борьбы не исчез, но отступил, приглушённый монотонным, убаюкивающей мягкостью момента. — Пойдем поужинаем, — Маша берет Эмилию за руку. Тянет в сторону кухни, заглядывая в глаза, тревожась, что подруга стала хрупкой и надломилась. По виду Эмилии близнецы сразу заприметили, как тяжела была неделя без их присутствия. Суп разлился по телу теплой волной. Друзья держали Эмилию Волкову на плаву, она знала это наверняка, не сомневаясь ни минуты, что даже час в компании близнецов облегчит муки, с которыми ей приходится мириться последние месяцы. — Очень вкусно, — Эми укусила свежий черный хлеб, предварительно обмакнув в бульон. Домашняя еда была роскошью, которую можно было позволить себе только на выходных или в дни, когда Волковой не «доставалась» смена в баре. В остальное время дома приходилось перебиваться йогуртами и быстрой пищей, а на работе перекусами с общей кухни. Ресторан готовил вкусно, но особые чувства все-таки вызывал домашний суп, а не «бездушный» ресторанный ужин. — Кушай, Эми, надо набираться сил, — Паша смотрит с тем же братским теплом, хотя в глазах и мелькает на долю секунды отголосок симпатии. Парень разобрался с мучающими чувствами сам, заглушив их пронзительный визг во благо дружбы. Симпатия к Эмилии — ошибка, предательство. Не только самой девушки, что никогда не будет его, но и сестры, нуждающейся в подруге, себя самого, отчаянно оберегающего родных людей. Ему снова нужно было стать плечом, на которое сестра и подруга смогут опереться, которое будет опорой для Эмилии. Пусть иногда ноющее от пустоты, но то, на которое Волкова сможет надежно опереться, за каким сможет скрыться. — Спасибо, — девушка чувствует, как Маша смотрит на неё с теплом, с той самой дружеской заботой, которой так не хватало всю неделю. После еды они переместились на уютный диван-кровать Павла, стоящий в гостиной. Маша укрыла их с Эмилией ноги пледом, а Павел устроился на небольшом кресле рядом, не нарушая комфорта Волковой, но оставаясь близко, чтобы она чувствовала, что он рядом. Маша затянула историю первая, увлекая Эмилию в свой рассказ. За неделю произошло много событий, которые Павлова начала рассказывать взахлеб, посвящая подругу во все детали. Пашка, уже слышавший и не раз эти разглагольствования, уткнулся в смартфон, не желая прерывать стрекотание сестры. — А как дела с тем парнем? — Эми перевела тему осторожно, заметив, что Маша тщательно избегает обсуждения романтики. — Да так, — Павлова попыталась съехать с темы. Глянула на брата, надеясь, что он заведет другой разговор, но он только покачал головой. Маша не могла раскрыть ему всего, поделиться всеми частичками своей души, тем более «тот парень» был коллегой близнеца, а потому ей нужно было надежное плечо Эмилии, чтобы справляться не в одиночку. — Хотите кофе? — Павел встал резво, бросил на Эмилию умоляющий взгляд, намекая, чтобы девушка подробнее расспросила его сестру. — Да, было бы здорово, через часик мне уже ехать, — время было поздним, но Волковой хотелось подольше побыть в этом моменте. Еще хотя бы немного почувствовать этого тепла, побыть нужной и важной. Связь восстанавливалась, но уже омраченная, глубокая, «взрослая». Между ними возникло безмолвное соглашение: они видели и принимали теперь не только светлые стороны друг друга, но и тени, сколы, слабости. И ценность была не в идеальности, а в этом трезвом, немного усталом принятии. Понимании, что за каждыми отношениями стоят уступки, прощение и потушенный огонь конфликта. Серьезного конфликта, не такого, как раньше в школе, когда проблемой был слишком резкий ответ, забытая встреча или угрюмое настроение. Теперь же они намеренно закрывали глаза на случившееся, боясь потерять то хрупкое и важное, что было. Маша рассказывала про парня взахлеб и со светящимися глазами. В их отношениях произошел новый виток, который близняшка скрыла от Павла: он пригласил её на встречу к себе домой. Девушка показала фотографию в белье, которое выбрала по этому случаю. — Маш, — Эми опустила руку ей на колено. Жест был теплым, надежным и успокаивающим. На языке у Волковой вертелись всевозможные предостережения: она понимала, что эта история может обернуться чем-то очень плохим. Хотелось оградить Марию, поберечь, как близнецы берегли саму Эми. Но пальцы её лишь слегка сжали ткань джинсов, не произнося вслух ни единого аргумента. Как она могла, имея такие запутанные и ядовитые отношения с Германом, чья собственная история превратилась в опасные качели из боли и притяжения, учить кого-то разумному выбору? — Что? — на лице мгновенно отразилось недоверие и боль прежних обид. Притихнувшая, похороненная внутри, она могла пробудиться снова. — Все хорошо. Я хотела сказать, что тебе очень идет комплект, только будь аккуратна, — Эми подавляет рвущуюся тираду, окончательно убеждая саму себя, что не должна лезть. За Машу было боязно, тревожно, но подруга была взрослой и могла сама выбирать, чего ей хочется, а чего нет. Тем более, Волкова не смогла бы даже в лучшие времена в их отношениях убедить подругу сделать иначе. От одного имени того парня у неё светились глаза и почти что текли слюнки. — Знаешь, можешь не верить, — Маша ощетинивается, — но он стал вести себя совсем иначе, и я думаю, что моя симпатия теперь взаимна. — Надеюсь, — позволяет себе сказать правду, сжимая ладошку подруги, поддерживая просто тем, что рядом. Павлова сглатывает следующую реплику, смотря как близнец заносит кружки с дымящимся кофе. Парень сделал сверху шапочки из взбитых сливок и посыпал все корицей, оттого запах стоял великолепный и слюнки невольно собирались во рту. — Спасибо, Паша, — девушки забрали чашки из рук, позволяя себе утопить все эмоции в горячем напитке. — Эми, а как дела в отеле? — парень заводит диалог первым, искренне переживая за подругу. Она выглядела измотанной, осунувшейся, и это вызывало беспокойство. — Тяжело, — признается честно, пускаясь в напряженный и тревожный рассказ. Выкладывает всю правду о том, как Михаил Иванович проявляет знаки внимания, как София Анатольевна бесконечно строит козни, разозленная поведением стажерки и перспективой утраты влияния в глазах руководителя. Упускает только то, что Герман стал ей роднее, ближе, что химия между ними накалилась до того уровня, когда дальше только совместная погибель. Близнецы слушают молча, иногда кивая или хмыкая, позволяя подруге высказать все, что накопилось на душе. В эту встречу девушка выглядела печальной, уставшей, тени залегли под её глазами, а улыбка потухла. Работа, происходящие драмы и «битвы» выматывали ее, вынуждали брать силы из резерва, растрачивая всю себя. — Ничего, осталось месяц поработать в таком темпе и дальше, надеюсь, все пойдет гладко, — Волкова наконец проговаривает свою тихую надежду. Но только сейчас, произнеся эти слова, она с болезненной ясностью ощутила, как летит время. Она всегда знала, сколько дней осталось до конца стажировки, до схватки не на жизнь, а на смерть за место в отеле. Операция матери состоится скоро. Одна последняя зарплата — и сумма соберется. Эта мысль билась в такт сердцу: свобода рядом. Не иллюзия, а почти осязаемая реальность, до которой нужно лишь дотянуться. — Так и будет, — Паша сжимает плечо подруги в знак поддержки. Прикосновение длится чуть дольше нужного, но Волкова намеренно не обращает внимания, позволяя другу прожить остатки симпатии по-своему, не смущая лишний раз. Остаток вечера проходит в уютном, теплом ощущении дома и семьи. Несмотря на существовавшее разногласие, на тени обиды, что отражались на лицах близнецов в начале встречи, к концу они расцвели, оставив в прошлом то, что не давало покоя неделю. Это не было «чудесным исцелением от бед», но было сознательным решением во благо дружбы, которой скоро должен был стукнуть первый десяток. Хрупкие, со своими неурядицами и заботами, они становились сильнее вместе. В квартире на третьем этаже старенькой панельки царила атмосфера той семьи, которой не было ни у кого из присутствующих, о которой они могли только мечтать.

***

Кабинет стажеров, казалось, искрился, лопался от напряжения. Чувства соперников друг к другу витали в воздухе, отзывались мурашками по спине и странным томлением внутри. Они сидели в метре друг от друга, и это расстояние казалось одновременно непреодолимой пропастью и невыносимо малым. Каждое движение, каждый взгляд, брошенный украдкой, заряжал пространство ними. Тишина нарушалась мерным стуком клавиш, щебетанием птиц за окном и шмыганьем, исходящем от Германа. Парень предупредил, что приболел, на что Эмилия пожала плечами и посоветовала не выскакивать на улицу из теплых помещений, отсылая к ситуации в баре. Желудок все еще скручивался, когда воспоминания о вечере всплывали в голове. Высоцкий был так близко, смотрел будто прожигая насквозь, укрывал от ледяного ночного ветра. И тогда, и сейчас, в кабинете, хотелось коснуться его теплой руки, вдохнуть запах сигарет и сладковатого парфюма. — Кошечка, нас вызывают, посмотри, — увлеченная работой, она не сразу заметила, как слева сначала мелькнула тень, а потом Герман навис над ней, опираясь на стул. Его горячее дыхание обдало шею и кожу у виска, а массивные ладони опустились на подлокотники кресла, беря девушку в капкан рук. Ощущение нависания сверху вызвало волну мурашек по спине, и Эмилия поблагодарила саму себя, что не надела тот свитер с открытой спиной, на который засматривалась с утра. Сердце забилось в ушах, загудело, комок нервов внизу живота сжался и дрогнул. — Не нависай, –разворачивается, когда чувствует, что Герман убрал руки с её стула. Парень не подался назад, оставаясь на критически близком расстоянии. Эми сглатывает комок в горле, фокусируется на расширенных зрачках соперника. Его запах забивается в нос, отзывается томлением в животе. Сталкиваются взглядами, чувствуя, как теплые волны проходят по телу, сворачиваются комком в животе. Герман намеренно разглядывает её с ног до головы, задерживаясь на губах, поддразнивая. Взгляд кажется физически ощутимым, вызывающим почти болезненное желание. — Пойдем, — голос парня звучит низко, хрипловато, вероятно, из-за болезни. Разрывает зрительный контакт с усилием, кивает на дверь, предлагая девушке вместе проследовать к руководителю. Напряжение вокруг не рассеивается, загоняется глубже под кожу, на подкорку. Вызов через приложение был лаконичен и не оставлял сомнений: Шилов ждет. Новое задание. Предвкушение разлилось по телу. Соперничество, дремавшее где-то на подкорке, встряхнулось и ощетинилось. По венам побежал знакомый ток азарта. Шилов был в кабинете один. Развалился на кресле, вальяжно откинувшись на спинку и разглядывая бумажки в руках. Стажеры дождались разрешения войти, прежде чем тихонько захлопнуть за собой дверь и устремить взгляды на руководителя. Он отвлекся от бумаг будто нехотя, окинул Германа уставшим и недовольным взором, задержался на Эмилии, выражая нечто большее. Девушка избегала его, не хотела давать ответ по поводу озвученного приказа-предложения, что начинало выводить Михаила Ивановича из себя. Спокойствие и дружелюбие были не в его характере, и поведение Эмилии становилось провокацией, проверкой на прочность. — Планируется выездное мероприятие, — Шилов делает паузу, отвлекаясь на всплывшее окно на компьютере. Стажеры молча ждут, Эмилия крутит на пальце кольцо, Герман бросает поспешный взгляд на её руки, неосознанно желая коснуться, успокоить её волнение. Кабинет руководителя ощущается гнетущим, давящим, а предвкушение от очередного соревнования разливается по венам ядом. Их снова ждет борьба: молчаливая или громкая, вынуждающая подставлять друг друга, ставить подножки и ждать, пока соперник оступится. — Вам нужно будет организовать свадьбу на площадке, которую мы арендуем для таких случаев на весенний и летний сезоны. Организация банкета, оформление места, подбор персонала — отель займется всем этим, естественно, кроме роли ведущих, это уже сами гости организовали. И вы будете отвечать за это мероприятие, ясно? Стажеры удивленно кивают, смотря на то, как руководитель почесывает бороду. Мужчина снова увлекается чем-то на экране компьютера и не сразу поднимает глаза, чтобы оценить реакцию работников. В кабинете пахнет горелыми зернами, Герман вдыхает аромат, успокаивая нервы. Подрагивающие плечи Эмилии отвлекают его. — Ясно, Михаил Иванович, — Эми кивает первая, желая поскорее ретироваться из кабинета. Шилов смотрит на неё слишком пристально, взгляд скачет по телу девушки, заставляя её чувствовать себя неуютно. Его интерес сгущал атмосферу до состояния тяжёлого, липкого сиропа. Воздух больше не был невидимым: он давил, обволакивал, замедлял время. — София подготовила для вас планы действий и основные пункты, которые нужно соблюсти, заберите у неё листки и идите работать, — кивает на дверь почти грозно, разозлившись где-то внутри на то, что Волкову не получится прижать к стене и потребовать ответ сегодня. Он мог бы, но позволял девчонке «держать все под контролем». Думать, что она успешно избегает его, что держит ситуацию в своих руках, решая, когда ей получать от их контакта «бонусы», а когда нет. Но терпение Шилова не вечное. Девушка замечает брошенный на неё хищный взгляд, опускает глаза, желая стереть любые намеки на ту связь, что пытался выстроить руководитель. — Спасибо, — Герман выходит из кабинета первым, не желая дольше положенного смотреть за заинтересованностью Шилова, ловить его похабные взгляды на соперницу. Эмилия не принадлежит Герману, но и Шилову принадлежать не должна. Он не позволит. — И Эмилия Андреевна, задержитесь, — приговор, которого она боялась. Очередной клеймо, которое Шилов ставит на своей жертве, показывая всему миру власть, которой обладает. Высоцкий борется с накатывающей злобой, закрывая за собой дверь и бросая последний почти что ненавистный взгляд на Волкову. Все возвращается на круги своя. Девушка чувствует волну тревоги, поднимающуюся к горлу, сопровождаемую холодком по спине. — Мне нужно начать готовиться к банкету, — едва слышно, растеряв все силы от неожиданности. — Время идет, Эмилия, я не буду ждать твоего решения вечно, — он снова скользит взглядом, ощущающимся как липкое, влажное и очень холодное прикосновение к голой коже. Кивает ей на дверь, позволяя сбежать, снова отпуская контроль и давая девчонке окончательно заглотить наживку. Выскочив из кабинета почти что пулей, Эмилия даже обогнала Германа несмотря на то, что ноги ощущались деревянными, а сердце шумело в ушах. Девушка торопилась поскорее вернуться в привычную зону рабочего кабинета. Уйти от взгляда, что раздевал ее, что пронзал и с каждой секундой будто оголял, вынуждая чувствовать себя куском мяса перед хищником. — Кошечка, чего так бежишь? Неужто Шилов обидел? — язвительный, ядовитый Высоцкий вернулся во всей красе, захлопывая дверь кабинета и устремляя взгляд на Эмилию, что уже стояла у открытого окна и дышала полной грудью, смотря на проезжающие машины, колыхающиеся на ветру листочки липы и березы, и успокаиваясь. — Отвали, — бросает с той же колкостью, принимая объявление словесной войны. В этот раз она может выдержать удар и нанести парочку ответных. — Эми, не нужно грубить, — как всегда оказывается за её спиной, опаляя дыханием открытую шею. Девушка успевает пожалеть о решении сделать хвостик, чувствуя, как по тонкой коже ползут мурашки. — Чего дрожишь? Он замечает её реакцию, упивается ей. Девушка не разворачивается, не позволяет ему получить то удовольствие, на которое он рассчитывает. Томление внизу живота усиливается. — Ты меня раздражаешь, — выдыхает в окно, зная, что он пропустит её слова мимо ушей. Чувствует его близость спиной, не может ничего поделать с поднимающимся изнутри, окутывающим все тело и выключающим разум желанием, чтобы он коснулся ее, сжал талию или прижался спиной, даря желаемые уже столько времени ощущения. — Сделаю вид, что поверил, — Высоцкий лишает её даже мнимого удовольствия от близости, когда отступает на шаг, заканчивая поддразнивания. Но делал он это не ради неё. Это был жест самообороны. Стоя перед Эмилией, с её бледной кожей, чёткой линией талии, хрупкими ключицами, он проигрывал битву с самим собой раз за разом. Электричество все еще витало между ними в воздухе, напряжение ощущалось густым туманом, укутавшим стажеров, когда работа начала вовлекать их постепенно, медленно.

***

Теплые оранжевые лучики закатного солнца пробились через окно офиса, ознаменовав приближающееся окончание рабочего дня. Эмилия и Герман работали почти слаженно, не забывая подмечать для себя моменты, способные помочь выиграть в этом соревновании. Помимо борьбы за баллы, все-таки, они должны были не ударить в грязь лицом и представить отель на мероприятии в лучшем виде, а потому вынуждены были советоваться и планировать вместе. Далее определенные части их работы, зафиксированные надежным образом в созданных на компьютерах документах, будут предоставлены в качестве подтверждения личного вклада и оценены Шиловым, но сейчас они нечто наподобие не самой удачной, но на удивление эффективной команды. Герман, прервав недолгое молчание, пока каждый корпел над своей клавиатурой, задает вопрос, но голос предательски пропадает из-за саднящего горла. Прокашлявшись, парень делает глоток из заготовленной кружки, облегчая симптомы простуды. Под глазами болезненные тени, лицо чуть более серое, чем обычно, красноватый нос. Болезнь вступила в свои права, было видно невооруженным глазом. Эмилия привыкла реагировать на чужое плохое самочувствие. Воспитала в себе это, когда переезжала к матери и не хотела провоцировать конфликты из-за своего безразличия. Тянется к сумке молча, доставая из маленького потрепанного кармашка леденцы от горла. Запускает щелчком мятную конфетку по столу в сторону Германа, позволив себе бросить на него короткий взгляд и улыбнуться самым краешком губ. Становится неловко и смешно от самой себя: забота, странная и смущенная, пробивается по отношению к её сопернику, врагу. Он берет лекарство молча, кивает девушке, поразившись не меньше ее. Пилюля не спасает от болезни, но облегчает симптом, приятно отдавая мятой в нос. Между ними снова натянулась та самая хрупкая нить, тонкая, как паутина, готовая порваться при первом же резком движении. Однако внутри у Германа уже что-то перевернулось. Его сердце, предательски, отозвалось на эту заботу. На простой жест, которого ему так не хватало. И это было опаснее любой ссоры. Закончили работу обменявшись парой фраз, показав друг другу отчеты. Старались не спугнуть то тихое и легкое перемирие. Волковой вдруг показалось, что соперник просто очень-очень нуждался в ком-то, кому не все равно, кто будет тревожиться и помогать, а не наблюдать со стороны. И под ребрами неприятно забилось желание быть этим человеком. Она заткнула его поглубже, мысленно ругая себя за наивность и сентиментальность. — Завтра на площадке встретимся? — Эми скинула все нужные вещи в сумку и подняла глаза на соперника. Герман, вырванный из мира собственных размышлений, ненадолго стушевался, взвешивая в голове варианты. — Ехать за город, можем вместе, — Герман убеждал себя, что этот мягкий, добрый жест был всего лишь ответной реакцией на заботу девушки. В душу закралось сомнение, что будет хорошей идеей ехать в замкнутом пространстве с той, которую хотелось сжать в руках до синяков, целовать без устали. Он стряхнул все эти мысли, ругая себя за то, что, будучи в отношениях с Кристиной, позволял даже мимолетной вспышке воображения рисовать картины с другой. — Спасибо, — Эмилия не опускает глаз, прожигает парня таким взглядом, что пробуждает дрожь. — До завтра, — Высоцкий смотрит в телефон на звонок Кристины и выскакивает из офиса будто его застали за чем-то неправильным, грязным. Волкова смотрит в след с тенью грусти. Она видела высветившееся имя на экране. И это вернуло её в реальность, где Высоцкий из другого мира, где он недостижимый, закрытый, а она слишком простая. С другой стороны, Эми знала, что он хочет ее. Видела, как смотрит с затуманивающимся взглядом, помнила остервенелый поцелуй в кабинете после стычки, держала в голове момент близости у бара. И это было странно, непонятно, но желанно. Она все чаще признавалась себе, что тоже не без греха: её влечение и желания становятся сильнее, не проходят под натиском здравого смысла. Кристина ждет Германа около офиса своего отца, улыбаясь самой сияющей из улыбок. Ермолина иной раз подрабатывает у папы, чтобы набираться опыта перед тем, как получить свой бизнес. На удивление всей компании, она влилась в дело со всей серьезностью и ответственностью, работала пару раз в неделю, но реально выполняла задачи, а не просиживала в офисе положенные часы за благодарность от папы. Кристина закончила престижный вуз и обладала достаточными знаниями, чтобы в будущем получить насиженное теплое место, но это не заставило её беззаботно прожигать время до получения «подарочка». Она ответственно отрабатывала то время, на которое договорилась с отцом, планируя расширить эти часы до почти полной недели, когда нагуляется. — Привет, — девушка запрыгивает в машину, наклоняется к Герману и оставляет на его щеке розоватый поцелуй. — Как прошел твой день? — парень почти сразу отъезжает от бордюра, встраиваясь на повышенной скорости в левый ряд. Машина приятно урчит, заставляя Высоцкого забывать обо всем, что беспокоит. Щебетание девушки на тему дня он почти не слушает, позволяя её голосу расплыться по сознанию и стереть все мысли о сопернице, работе в отеле, Шилове и Софии. — А твой как? — она заканчивает рассказ раньше, заметив, что Герман почти не слушает. Кристина ожидала от этих отношений другого сценария — больше тепла, больше вовлечённости, больше него самого. Но ставить крест она не спешила, иной раз только расстраиваясь, когда Герман отдалялся, становился холоднее, чем ей хотелось бы. — Готовимся к важному мероприятию завтра. Выездная свадьба, а мы с Эмилией главные, — хрипотца проступает в голосе снова, напоминая парню о простуде. — Заболел? — девушка пропускает мимо ушей очередное упоминание соперницы, списывая её со счетов. Блеклая стажерка из «Полночного солнца» ей не конкурентка, даже думать нечего. — Горло только побаливает, не переживай, — хмыкает, погружаясь в собственные мысли. Кристина кивает, разглядывая пейзажи за окном. Воцаряется недолгая пауза, прежде чем девушка кладет руку на его, лежащую на рычаге передач. — Нас пригласили вечером на вечеринку в дом Владислава, — девушка начинает осторожно, зная, что перед ответственным днем на работе Герман может категорически отказаться от такого предложения. Ей хотелось понять его новый мир, стать его частью, быть с ним, с парнем, о котором она позволяла себе иной раз помечтать. Но чем дольше он оставался «по ту сторону», тем более неузнаваемым становился. Высоцкий был примером для подражания многих в их кругу. Властный, статный, он должен был занять место в империи своего отца, а в итоге оказался в посредственном отеле на должности стажера. Ходили слухи, что Анатолий Высоцкий лишил парня его обеспечения и будущего, но они все жестко обрывались приближенными к семье людьми. Герман продолжал жить с показной легкостью: деньги уходили будто бы бесконечным потоком, при нем оставалась та же блестящая машина, те же дорогие жесты. Кристина знала, что что-то происходит, но никогда не присоединялась к кружащим вокруг семьи Высоцких стервятникам и их сплетням. — Кристина, — парень начал было привычную «песню» про то, как устал, как занят и почему не сможет пойти, но девушка, не удержавшись, бросила на него разочарованный взгляд. — Это будет наш официальный выход в свет, — она уткнулась в окно, завершая диалог. Позволяя Герману принять правильное решение, рассчитывая, что он поймет всю важность сказанного. Высоцкий понимал, что для Кристины значит этот выход. Обозначение территории, показательное выступление, связующее парочку в глазах их приятелей и знакомых. — Хорошо, заедем ко мне домой, я перекушу и выпью лекарства, потом к тебе, — он сдается, надеясь, что светский вечер поможет выгнать из головы ненужные мысли, укрепит позиции в отношениях с Кристиной. Ему нужно быть с ней, он обязан держаться там, где привык, где родился и вырос. Кристина, шагающая в бордовом поблескивающем платье миди с вырезом на одну руку, выглядела изящно, богато. Герман рядом был не менее привлекателен: черный пиджак из дорогой ткани, подчеркивающий широкие плечи, классические прямые брюки, кожаные туфли и стильные часы. Они были красивой парой, сошедшей с обложки журналов про богатых детишек. — Довольна? — Высоцкий склонился к её уху, опаляя чуть более горячим, чем обычно, дыханием. — Очень, — девушка разворачивается к нему смело, почти демонстративно, оставляет на щеке парня поцелуй-печать, показывая «высшему свету», кто они друг другу. Демонстрация входила в её планы с самого начала, Герман был к этому готов, но все равно ощутил себя неуютно, не на своем месте. Может быть еще пару лет назад ему бы это понравилось больше, но не сейчас. Людей было достаточно. Некоторые поглощали закуски у стены, другие болтали на диване у камина, третьи курили установленный ближе к балкону кальян. Жилище Владислава всегда было на грани между вальяжностью и статностью. Здесь переплетались низменные пороки и «высший свет», как иронично и ядовито описывал обстановку сам парень. — Герман, Кристина, — хозяин дома был таким же привлекательным, как и гости. Рядом шла его девушка: всегда будто по струнке ровная, молчаливая и отстраненная. — Вы не поверите, кто наконец приехал из Милана. Парень улыбался искренне, намекая на реальный сюрприз. Герман сдержал гневный выдох. Под вечер простудное недомогание благодаря лекарством отпустило, но ему на смену пришло всепоглощающее раздражение. Хотелось оказаться дома. Курить на балконе, любуясь ночным городом, прогоняя назойливые мысли, а не фальшивых улыбок, демонстрации силы и статуса. — Кто же? — изображает интерес старательно, почти убеждая Влада в собственном восторге от «вечеринки». — Зайцев здесь, — Владислав буквально выхватывает из толпы паренька, с которым когда-то они все дружили. В компании раньше был еще один человек — Сергей Зайцев. Они хорошо общались, часто виделись, прежде чем он оборвал все концы и скрылся в Милане с каким-то неотложным бизнес-проектом. Он оставил вместо себя воспоминания о приятных моментах, когда они веселились все вместе, и разбитое сердце Кристины, с которой последние месяцы перед уездом встречался. Герман и Илья тогда провели не один час с Кристиной, успокаивая её от такого удара. Уже в будущем девушка божилась, что эти чувства уже давно прошли, что казалось очевидным и само собой разумеющимся, а потому вопросов не вызывало. Времена прошли, Сергей написал каждому члену компании по письму, где объяснил свой скорый уезд огромными проблемами с законом и планом на бизнес уже в Италии, ребята позабыли о нем, вычеркивая из своей жизни и увлекаясь каждый своими заботами. — Сережа? — имя вырвалось у Кристины чуть громче и резче, чем она планировала. Она тут же одёрнула себя, слишком явно выдав внезапный интерес. Герман ловит себя на мысли, что такой интерес Кристины вызывает в нем меньше чувств, чем похабные взгляды Шилова в сторону Эмилии. Это осознание и то било сильнее, чем мимолетная ревность к прошлому Кристины. — Всем привет, — Зайцев расплывается в довольной ухмылке, открывая руки-лапы для объятий со старыми друзьями. Высоцкий пропускает Кристину, поглядывая на руки бывшего друга, слишком сильно прижавшие девушку, а потом обнимает его и сам. — Кристина, ты как всегда прелестна, а ты Герман вырос и стал будто серьезнее, — Сергей только казался искренним и добродушным. Компания знала: он другой. Это в том числе стало поводом просто отпустить его, не заостряя внимания на уходе «друга». Жестокий, императивный, он занимал много пространства и «душил» всех одним своим видом, не говоря уже о командирском поведении и желании управлять. Плел интриги, искал точки давления и манипулировал, превращая друзей скорее в подчиненных, чем равных. Даже Владислав, будучи искусным игроком, не смог сравниться с Сергеем в бесцеремонности и жестокости. На фоне Зайцева его «главенство» выглядело слабым, жалким. — Ты тоже, — Герман сверкает глазами и кладет руку на поясницу Кристины, обозначая свою территорию для бывшего приятеля. Сергей улыбается почти искренне, с удовольствием вовлекаясь в эту игру. «Шоу» для него только начинается. Напитки лились ручьем, развязывая языки, вовлекая во все более изощренные и доверительные беседы. Высоцкий старался не отказываться совсем, боясь ударить в грязь лицом, но и не напиваться, чтобы не было проблем на завтрашнем задании. Он сотню раз пожалел о том, что позволил Кристине вытянуть его на вечеринку. Девушка щебетала то с одной, то с другой компанией, перебегая от человека к человеку с довольной улыбкой. Герман не без интереса наблюдал за Кристиной, растворившейся в этой среде. Это был её мир, она тут была своей. А он с каждым днем чувствовал, как удаляется на расстояние, которое уже не сможет преодолеть в пути назад. Спустя еще полчаса Ермолина наконец аккуратно присела на диван к Герману, изображающему активную беседу с Владиславом, Семёном и Сергеем. Илья в очередной раз затерялся где-то между звенящими бокалами виски и запретными веществами в гостевом туалете. Владислав и Сергей обменивались историями, Семён периодически вставлял комментарии, а Герман всеми силами старался не заснуть. Даже появление Кристины мало взбодрило его, но позволило переключить мысли на собственную ладонь, опущенную на коленку девушки. Он погружался в этот простой, управляемый мир, чтобы сбежать от другого: от той, чье лицо, сосредоточенное, задумчивое, преследовало его даже здесь, вблизи другой женщины. — Пойдем, — Кристина бросила уже слегка затуманенный взгляд сначала на Германа, а потом как бы говоря «смотри» на Сергея. За время вечеринки между Ермолиной и Зайцевым нечто начало разгораться, протянулось незримой нитью. Демонстративный жест, обозначение территории вызвали в Сергее Зайцеве ухмылку, которую он почти мгновенно стер, возвращаясь к увлеченной беседе. Короткий обмен взглядами не остался незамеченным Германом. Приглушенный свет одной из гостевых спален. Светлые стены, создающие уютную и легкую атмосферу, большая кровать в центре комнаты, приглушенная музыка с первого этажа и мягкий желтый свет торшеров. Руки на талии, сжимают властно, оставляют красноватые пятнышки от пальцев, губы на шее, сминающие кожу, влажные и горячие. Девушка выгибается в ладонях Германа, тянется навстречу, позволяя брать себя так, как он только пожелает. Высоцкий ищет якори, чтобы мыслями оставаться здесь. То ли сказалась болезнь и характерная ей слабость, то ли накопленные чувства и эмоции, но на этот раз выгнать из головы нахалку-стажерку было еще труднее. Прижимает тело девушки к стене, награждая поцелуями, покусывая губы, сминая одной рукой грудь, а второй все также придерживая талию. Вырывает хрипловатые стоны из её горла, наслаждаясь той маленькой каплей власти и страсти, которую смог заполучить. — Тише, — выдыхает в губы Кристине, фокусируясь на пару мгновений на происходящем. Секс всегда отвлекал его, заземлял, возвращая в реальность. На этот эффект Герман и рассчитывал. Кристина стонет ему в рот, когда парень задирает её платье и сдвигает белье вбок. Целует его влажно, горячо, удерживая здесь, на этой кровати на третьем этаже семейного особняка Владислава, хватается руками за широкую спину, требуя больше ласки, внимания, напора. Высоцкий с удовольствием дает ей силу, о которой она просит. Прижимается почти болезненно, двигается рвано, вырывая из горла Ермолиной стон за стоном. Мысли буйные, неугомонные, летают туда-сюда и всего на секунду, но воображение рисует молочную кожу под пальцами, короткие светлые волосы на подушке, искусанные губы и голубые глаза Эмилии. Возвращается к настоящему: к девушке рядом, к её объятиям, к её стонам в ухо. Пытается заглушить назойливый голос внутри.

***

Эмилия переминается с ноги на ногу, стоя у входа в отель. Солнечные лучики играют на лице, едва ощутимо пригревая. Девушка смотрит в небо, стараясь не думать о плохом. Где-то вдалеке горизонт синеет, комкаются грозовые тучи. Тревога собирается в груди, готовая в любой момент выплеснуться. Николай машет с крыльца, искренне улыбаясь и ненадолго отрывая Волкову от размышлений о плохой погоде. — Доброе утро, — девушка кивает, продолжая смотреть то на небо, то на дорогу, ведущую к отелю. В руках сжимает как спасительный круг подаренную подругой на двадцать второй день рождения сумку. То и дело поправляет тонкими пальцами пряди челки, развивающиеся от ветра. Герман тормозит резко, на ходу приоткрывая окно. Черная матовая машина выглядит великолепно. — Садись, — кивает ей, исчезая за стеклом. Девушка осторожно берется за ручку, приоткрывая дверь и залезая в салон. Пахнет хвойным лесом и совсем чуть-чуть дорогим табаком. — Привет, — Эми пристегивается, бросая на Высоцкого взгляд. Руки парня расслабленно лежат на руле, взгляд направлен на дорогу, брови чуть нахмурены. Нос уже не такой покрасневший, хотя тени под глазами стали только глубже. — Ага, — кивает, не поворачиваясь. Он пожалел об этой идее уже несколько раз. Впервые, когда утром заправлял машину и думал о том, как Волкова будет сидеть в паре сантиметров и смотреть своими оленьими глазками. Второй, когда подъехал к отелю и увидел хрупкую фигурку на горизонте. И третий — сейчас, когда девушка принесла в салон автомобиля свой цветочный аромат и вернула все то напряжение, которое росло между ними целый месяц, одним взглядом, наполненным неизвестных и странных чувств. — Нам долго ехать? — в тишине машины, в отличии от офиса, Эми некомфортно. Пытается завести глупый, бессмысленный диалог, рассчитывая снять собственное напряжение и напряжение парня, заметное по чуть поджатым губам и сильной хватке на руле. Он великолепно пахнет и выглядит: отглаженная черная рубашка, расстегнутая верхняя пуговица, гладко выбритое лицо, дорогие часы на правой руке и кольца на левой. Волковой становится неловко от того, что её взгляд раз за разом возвращается к нему, улавливает все новые и новые детали. Дожидаясь ответа, она чуть склоняет голову в задумчивости, и это отзывается в Германе глухим чувством. Он сильнее впивается пальцами в руль, смотрит на дорогу с особой внимательностью, боясь, что если глянет на Эми — пропадет. — Полчаса, — парень отвечает коротко, концентрируясь окончательно на сером асфальте. Волкова замечает напряжение в предплечьях, сжатые пальцы, играющие на скулах желваки. Не желая попасть «под горячую руку, разворачивается к окошку, прекращая все попытки поговорить. По асфальту, машинам, дорожным знакам и деревьям прыгают солнечные лучики, но вдали нависают угрозой кучевые облака. Эмилия сглатывает тревогу, поселившуюся в желудке, заставляет себя подумать о чем-то хорошем, спокойном. Убеждает себя: «Тучи еще ничего не значат, может и пронесет». Но предчувствие грозы подчиняет девушку, вселяет в неё холодный и влажный страх. Взгляд Высоцкого цепляется за белые костяшки пальцев, сжимающие ручку сумки, поднимается к её лицу, застывшему в напряжённом ожидании, и уходит следом за её глазами в свинцовое небо. Замечает причину тревог Эмилии: надвигающуюся грозу. Уголок рта дергается. Если бы хотел ударить по больному, сегодняшний день был бы идеальным орудием. Он помнил. Слишком хорошо помнил, как она съеживалась в его руках от каждого раската грома, какие ледяные у неё были руки, как дрожали плечи. Помнил её глаза, широкие от страха. Почти физически ощущал под пальцами холодную кожу, чувствовал грудью дрожащую спину. От воспоминаний табун мурашек бежит по спине. Дорога быстро утомила. Не помогала даже музыка, включенная Германом погромче для отвлечения от тишины. Они не обсуждали предстоящее мероприятие, уйдя каждый в свои размышления, не говорили о погоде или обыденных вещах, не обменивались сокровенным. Первое казалось слишком банальным, для второго у них были более близкие отношения, а вот третьего им еще не было дано. Эми на пару мгновений прикрывает глаза, стараясь восстановить душевный покой. Тучи, казалось, начали постепенно разбиваться и уплывать подальше, за горизонт, где Волкова их уже не видела, но липкое ледяное предчувствие внутри оставалось. Машина дергается, Эми резко распахивает глаза, заметив слева пробегающего пешехода. Тормоза свистят, а автомобиль потряхивает еще несколько раз справа налево, прежде чем они сворачивают на обочину. Все происходит быстро: леденящий ужас пробирается по спине, заставляя Волкову сжать челюсти и развернуться в сторону сидящего рядом Германа. Парень бледнеет на глазах, становясь похожим на приведение, глаза распахнуты в немом ужасе, а челюсти сжаты. Рваное, шумное дыхание заполоняет всю машину и сливается в ушах с шумом быстро-быстро бьющегося сердца. Визг шин стоит в голове свистом, повторяется в памяти еще несколько раз. Эмилия чувствует, как дрожат её руки и ноги. Анализирует произошедшее. Кто-то перебегал дорогу быстрой тенью. Герман рванул руль, успел среагировать, машина заскрипела, но не ушла в кювет. Ничего не произошло, аварии не случилось, но парень выглядел так, будто увидел саму смерть. Эми подмечает дрожь в его теле, руки, сжимающие руль до белых костяшек, расширяющиеся ноздри. Пахнет резиной и страхом, пространство вокруг сжимается, обволакивает. — Герман? — девушка приходит в себя быстрее, осторожно спрашивает, боясь того, что открылось перед ней. Эми видела, как его непробиваемая маска треснула и рассыпалась, обнажив что-то первобытное и беззащитное. Парень не просто испугался, он будто был в плену очень жуткого, кошмарного миража, теперь проигрывающегося раз за разом перед глазами. Она кладет руку на его сжатые пальцы, пытается обратить внимание, вырывать из объятий ужаса. Высоцкий не реагирует, реальный кошмар в его голове набирает обороты: скользкая дорога, ливень, запах мокрого асфальта и травы, доносящийся через приоткрытое окно, визг тормозов, удар об капот и сопротивление колес, крики. Все повторяется, зацикливается, сбивает дыхание, отражается нервной дрожью в теле. — Все хорошо, — Эми шепчет скорее себе, чем ему, видя, что парень почти не реагирует. Разворачивается к нему, почти закидывая ногу на сиденье. Берет его лицо в свои руки, поворачивая к себе. — Герман, все хорошо. Он сделал первый осознанный вдох, и воспоминания отхлынули, оставив после себя леденящую пустоту. Видит перед собой Эмилию. Осознание пришло мгновенно и горько: она видела. Видела его беспомощность, его панику, ту часть его, которую он тщательнее всего скрывал. И теперь эта часть принадлежала не только ему, но и ей. Воздуха не хватает, дрожь не унимается, Герман снова уплывает в собственный кошмар. — Что случилось? — голос дрожит, но Эми отдает все внимание ему. Видит, что в его глазах дымка, через которую не пробиться. Парень продолжает дышать рвано, захлебываясь в собственном страхе. — Герман, дыши со мной, — она отстегивается и позволяет себе залезть на сиденье, подвигаясь к нему настолько, чтобы он видел, как она делает вдох и выдох. Снова окутывает его лицо теплом рук, заставляет смотреть, концентрироваться. — Вдох, — девушка видит, как он остается там, в кошмаре, собирается с силами, чтобы вытянуть его, — выдох. Она повторяет несколько раз, прежде чем Высоцкий начинает дышать реже и глубже. Продолжает сжимать его лицо, приблизившись так, чтобы смотреть глаза в глаза. Почти касается его носа своим, возвращая соперника в реальность постепенно. Взгляд парня проясняется, дрожь в теле уходит, паника наконец отпускает его. — Ноги с сиденья убери, — выдыхает язвительно, старательно пытаясь натянуть привычную маску. — Тебе лучше? — в её глазах тревога, от которой щемит грудь. В словах — забота, которой ему так не хватало. Которую он тщетно вырывал сначала из матери, потом выгрызал зубами у приближенного круга. Эмилия, склонившаяся к нему, держащая его лицо в своих руках, пахнущая цветочным садом, была сейчас красивей обычного. И это пугало гораздо сильнее, чем пережитый кошмар. — Да, спасибо, — ему стоит огромных усилий выдавить из себя слова. Эмилия почти смущенно отстраняется, нехотя убирая руку с его лица. Герман давит в себе порыв удержать её кисть, накрыть своей. И так уже слишком много слабости он себе позволил. — Что это было? — позволяет себе вопрос, ожидая резкого взрыва и гнева, готовясь к язвительной атаке, которая была для Германа привычнее искренности. — Призраки прошлого замучили, — небрежно, будто отговорку. Ни гнева, ни искреннего признания. Он снова прятался, хороня всю нежность и интимность, хрупкость и оголенность произошедшего момента. Это ранило в самое сердце. — Ясно, — Волкова не дерется, не старается выпытать, позволяя парню хранить свою тайну. Эмоциональный всплеск настиг и её, но девушка подавила его ради этого глупого, ненужного жеста заботы и беспокойства, ругая себя за излишнюю сентиментальность. Её соперник, враг был выбит из колеи, и она могла бы этим воспользоваться, а вместо этого проявила небывалую нежность к тому, кто с удовольствием втыкал ей в спину ножи. — Уже был такой случай и все кончилось иначе, — дает ей крупицу информации, снова погружаясь в собственные мысли. Выводит машину с обочины, не позволяя диалогу продолжиться. Эмилия почти не придает значения этим словам, отвлеченная борьбой с раскрасневшимися щеками и болезненным теплом внизу живота. Отворачивается, скрывая чувства.

***

На площадке для мероприятий туда-сюда снуют люди. Официантки бегают, раскладывая приборы, выставляя тарелки на устланные белоснежными скатертями столы. Приехала часть коллектива из «Полночного солнца»: девчонки с кухни, Елена и Владимир, даже Ольга, выступающая координатором для персонала. Эмилия выходит из машины, ступая на хрустящий гравий, смотрит в небо, еще раз удостоверившись, что гроза отступила. Мысленно умоляет, чтобы мероприятие прошло без эксцессов, а потом ругает себя за надежды, ведь это может спровоцировать «злую шутку судьбы». Герман молчалив, загоняет машину в угол парковки и уходит в противоположную от Эмилии сторону, не удосужившись даже перекинуться парой слов. У них было подобие общего плана, и Волкова знала, что он пошел разговаривать с персоналом, отвечающим за техническое сопровождение, но все равно с легкой обидой и злостью прикусила губу: ей хотелось, чтобы лед между ними растаял хотя бы сегодня, хотя бы после того, что было в машине. Девушка шумно выдохнула, выталкивая из головы тяжелые мысли, и рванула к своим обязанностям. К середине дня пространство выглядит великолепно: нежные икебаны на столах, яркие фонарики, украшающие «главные столы» для супругов, свидетелей и семей. Вокруг цветы: фиолетовые, красные, розовые и синие. Солнечные лучи блестят на хрустальных бокалах, посуде. Играет медленная и нежная музыка. Волкова с удовольствием окидывает площадку взглядом, ненадолго задерживаясь на разговаривающем с ведущим Германом. Парень в рабочей среде выглядит органично, профессионально. Красиво подчеркивающая плечи рубашка, прямые черные брюки, легкая ухмылка. Эми позволила себе на мгновение эту слабость: просто полюбоваться, представив, как все могло бы сложиться, не будь они врагами. Она точно знала: ночь в клубе была особенной. Если бы не обстоятельства, она бы попыталась найти Высоцкого снова, встретиться с ним и вновь почувствовать сжимающие талию сильные руки, заглянуть в почти черные от возбуждения глаза, оставить на спине красноватые следы от ногтей. Герман поймал её взгляд, довольно ухмыльнувшись, заставив девушку скорчить гримасу и отвернуться. Снова он победил, даже не сказав ни слова. — Любуешься, кошечка? — парень оказался за её спиной в уже привычной манере. Прошло пару минут, за которые девушка успела найти себе бесполезное, но забивающее голову занятие: поправить салфетки, передвинуть тарелки, посчитать букеты. Дыхание обожгло шею, спиной она ощутила тепло его груди и едва заметное касание. — Нет, искала Владимира взглядом, а наткнулась на тебя, — ядовито выплевывает, понимая, что её застали врасплох. — Так вот же он, — Высоцкий кивает в сторону, противоположную от места, где он стоял минутами ранее. Выражение лица повара свидетельствовало о том, что беседа ему наскучила, а значит диалог был вполне продолжительным. Попалась. — Нашелся, — Эмилия разворачивается, стараясь скрыть мурашки, поползшие по шее и дрожь, пробившую тело. — Я все видел, — Герман расплывается в еще более довольной улыбке, прожигая Эми взглядом. Волкова чувствует растекающийся по телу азарт. Ей вдруг становится интересно, чем все закончится. Интригующе вот так стоять, балансируя на грани между откровенным флиртом и враждой. Но в то же время глубоко внутри саднит: печально, что, несмотря на искренний и хрупкий момент в машине, он снова нацепил на себя образ парня, что издевается, подшучивает, дразнит. — И что ты видел? — шагает вперед, касаясь грудью его торса. Заглядывает снизу вверх в лицо, вынуждая парня чуть опустить голову, почти касаясь носом её носа. Видит, как его глаза заволакивает дымкой, едва сдерживает победную улыбку. Один-один. — Как ты дрожишь, когда я рядом, — он позволяет себе коснуться кончиком носа её лица, шумно выдохнуть на ухо. Отстраняется быстро, чувствуя, как теряет контроль. Эта маленькая игра опасна для них двоих. — Вранье, — Эми разворачивается, уходя в сторону Владимира и надеясь спасти его от унылой беседы. Скрывает от Германа покрасневшие щеки и трепет ресниц. До мероприятия остается час, когда небо темнеет. Эмилия, увлеченная последними приготовлениями, не сразу замечает, как усиливается ветер и сгущаются тучи. Девушка вскидывает голову на предгрозовое небо только тогда, когда в нос бьет запах озона, а где-то вдали слышится раскат. Холодок пробегает по всему телу, волосы в районе затылка встают дыбом. Волкова почти неосознанно оборачивается, ища глазами знакомое лицо. Еще один раскат грома звучит уже ближе, молния сверкает, отражаясь в больших панорамных окнах беседок сзади площадки. Эми уходит в помещение быстрым шагом, отчаянно стараясь взять себя в руки. Раньше она умела прятать страх под слоем самообладания. Но теперь чем более истощенной и уставшей она себя чувствовала, тем ярче становились её реакции. Теперь каждый удар грома бил не по ушам, а прямо по нервам, оголяя все, что она так тщательно скрывала. Страх перед грозой перестал быть просто страхом. Он стал точкой срыва, куда стекалось всё остальное: беспомощность, гнев, отчаяние. Девушка дрожит, делает судорожные вдохи. Герман снует туда-сюда, тоже заметивший надвигающийся шторм. Ветер за окном усиливается, и он почти криком дает команду персоналу собирать все со столов и вносить в здание. Критическая ситуация усугубляется тем, что время до начала мероприятия неумолимо течет, а переоформлять пространство уже в рамках замкнутого зала займет почти полтора часа. Краем глаза парень замечает, как бледная и уже слегка дрожащая Эмилия заходит в здание. Списывает её со счетов мгновенно, продолжая решать проблемы. В суете слышится звонок, парень чувствует вибрацию в кармане, вынуждающую достать мобильник. Контакт начальника он подписал очевидным и не самым лестным словом, что в суете и хаосе, развернувшемся за пару мгновений, было очень подходящим для Шилова, но не поднять вызов Герман не мог. — Герман, через час в отеле срочное собрание с инвесторами, ты нужен здесь для представления отчетов, — безотлагательно, жестко и по делу. На фоне слышится звук открывающейся двери и тонкий голос Софии. Высоцкий сжимает кулаки, переводя дух. — Михаил Иванович, но выездное мероприятие, — руководитель перебивает его, не желая слушать. Бросает колкое: «Уже должно быть готово, жду тебя» и обрывает звонок. Высоцкий на пару мгновений отстраняется от суеты вокруг, оставаясь наедине с самим собой, взвешивая происходящее. Кризис на площадке может перерасти в неконтролируемую катастрофу, потому что Волкова боится грозы и забьется в очередной угол, но и не приехать к Шилову нельзя. Это может ударить по его репутации, а не только растоптать в конец Эмилию. Закатывает глаза: очередной поручение очень несвоевременное. — Герман, — Эмилия приближается призраком, напуганной тенью. Заметно, как внутри неё все вздрагивает с каждым раскатом грома и как она сдерживает желание повернуться на источник звука, чтобы унять дрожь. Бледная и беззащитная, она задевает в нём что-то живое, но этого оказывается мало. Высоцкий чувствует, как утекает время. Нужно выезжать к Шилову, иначе начальник будет недоволен. Едва уловимое, колкое чувство стыда перед Эмилией жалит его в живот, но Герман затыкает голос совести, вторя себе, что не мог отказаться от приказа сверху. Тем не менее парень знает: он сознательно умолчал о кризисе на площадке, позволив всему катиться под откос. Перед ним возник шанс сломить Эмилию, одержать победу. Это был подарок судьбы: сломить её руками руководителя и её собственными страхами. То нежное, человечное, что внутри оставалось, протестовало против предательства. Между соперниками установились странные, хрупкие отношения, и Герман всего на миг, но задумался об их ценности для него. Но в конце концов желание победить одерживает верх, он затыкает сочувствие, совесть и человечность. Его взгляд, брошенный на Эми, стал ледяным. Герман уже повернулся к выходу, когда она судорожно ухватила его за рукав, заставив замереть. Сквозь ткань он почувствовал дрожь её пальцев. — Ты куда? — девушка выглядит отчаянно, почти жалко. В глазах плещется тревога, губа искусана. — Шилов вызвал. Удачи, это твой шанс всем показать, на что ты способна, — последнее слово совпадает с раскатом грома, отразившимся в глазах Волковой паникой. Она сжимает губы в тонкую линию, чувствуя, как внутри все в очередной раз обрывается. Каждый раз, когда Эми кажется, что вот-вот они сдвинулись, стали ближе и человечнее друг к другу, как все предательски рушится, погребая её под завалом. — Пожалуйста, — почти шепотом, надеясь на успех, но больше не чувствуя, что в безопасности, что сможет удержаться на плаву. — Смотри-ка, на улице все сдувать начинает, беги контролируй, — Герман ухмыляется, подталкивая девушку в противоположную сторону. Хрупкий мир снова рухнул и в этот раз под его напором и его руками. Последний взгляд Эмилии, пусть и наполненный страхом от погодного явления, сверкал возродившейся из пепла ненавистью. Парень ускорил шаг, стараясь не думать о содеянном. Предвкушение скорой победы не в силах перебить горечь, обволакивающую рот. Оборачивается всего раз, видя, что Эмилия остается стоять в коридоре, судорожно стараясь взять себя в руки. Смотрит жалостливо, разбито, но, когда сталкивается взглядом с ним, в её глазах снова ненависть, злоба. Герману становится тошно от самого себя. Дождь застал его на середине дороги, возвращая в воспоминания о том дне, когда он ехал также за рулем, гнал на скорости, почти не смотря по сторонам. Визг шин навсегда отпечатался на барабанных перепонках, повторялся в ушах не единожды, а перед глазами плыла пелена, сменялись картинки: тень перед капотом, стекающая в водосток кровь, безликие силуэты, столпившиеся вокруг, грозная фигура отца. Теперь, когда Герман притормозил на пару минут, избавляясь от ненужных картинок перед глазами, всплыло и другое воспоминание, совсем свежее: Эмилия в опасной близости, повторяющая «дыши со мной», тепло её рук на щеках, голубые глаза, полные заботы и тревоги. Высоцкому становится тошно, что он оставил трясущуюся, одинокую Волкову одну разбираться с кризисом, настигнувшим их на общем задании. Подавив приступ жалости к себе, он заставляет себя подумать и о другом: место достанется кому-то одному. И сейчас, если Эми не справится с тревогой, а он слабо в это верил, его шансы на победу значительно возрастут. Стыд смешивался с предвкушением победы, создавая внутри странный и болезненный коктейль. Парень доехал до отеля в тишине, забыв даже включить радио, погруженный в договоры со своей совестью и триумфальные размышления о месте менеджера. Эми держалась около часа, пока сверкали молнии, громыхало чуть в отдалении, но в момент, когда шумный и сильный раскат пришелся на момент пребывания стажерки на улице, внутри что-то снова сломалось. Девушка забежала в помещение, судорожно ища глазами, куда ей спрятаться. Почти что столкнулась с Владимиром, гневно что-то обсуждающим с поварами. — Эмилия Андреевна, не торопитесь, — мужчина увидел мокрые дорожки на щеках, поразившись не меньше стоящей поодаль Ольги. — Что-то случилось? — Нет, — девушка думала, как подставляет сейчас каждым своим действием команду, как выставляет отель в худшем свете, демонстрируя некомпетентность и непрофессионализм. Горло сдавливает мрачными мыслями. Сколько раз она устало размышляла о том, что со страхом грозы нужно что-то сделать? Сколько раз смотрела в интернете причины и способы борьбы, но все никак не добралась до квалифицированной помощи? И сейчас паника, ужас внутри ломали её судьбу, рушили карьеру. Забежав в туалет, девушка забилась в кабинку и села на закрытую крышку унитаза. Подтянула ноги к себе, обхватив колени и спрятав голову. Заплакала, судорожно всхлипывая и даже не пытаясь утереть слезы. Внутри смешалось все: страх грозы; боль предательства Германа, который знал, что она боится и что может не справиться, но все равно уехал; отчаяние от ситуации, в которой она всех подставляла. Тело содрогалось в рыданиях, тушь расплылась по щекам, а слезы оставались темными пятнышками на коленках. Дверь туалета приоткрылась, впуская какую-то женщину на каблуках. Волкова попыталась заглушить рыдания, прижав ко рту дрожащую ладонь, но предательский всхлип вырвался из горла, выдавая ее. Каблуки постояли у зеркала, прошли вперед-назад и покинули поле зрения с хлопком двери. Кто-то уже знал о её истерике и делом времени было, когда Эмилия получит нагоняй. Девушка вышла через полчаса, готовая к тому, чтобы слезно извиняться, умолять о прощении и искупать вину за разрушенную репутацию. Но вокруг все не рухнуло. Да, зал выглядел скромнее, техника капризничала, а сотрудники метались во все стороны с растерянными лицами, но катастрофы не случилось. Елена Андреевна подкралась почти незаметно, положив руку на плечо Эмилии в утешающем жесте. — Можешь не объяснять нам, что произошло, но Шилов, к сожалению, в курсе. Мы не смогли прикрыть, но смогли организовать все тут, — она обвела рукой пространство, указывая на колоссальную работу по спасению мероприятия. Несмотря на ужас от того, что начальник все знает, Эми почувствовала тепло благодарности в груди. — Спасибо вам огромное, — сначала тихо, только Елене, а потом громко и для всех. — Спасибо, что помогли справиться с кризисом, вы спасли это мероприятие. Очередной раскат грома вернул Эмилию страх и панику, но не стер улыбку с лица девушки. Команда отеля ничем не была ей обязана, они и так, и так не получили бы никаких «бонусов» от помощи стажерки, но персонал сделал все, чтобы ситуация не вышла из-под контроля окончательно. Это было для Эмилии ценнее всего. Остались люди в отеле, которые не бросили все на произвол судьбы, которые спасли и стажерку, и репутацию «Полночного солнца» и чей-то праздник.