Memory spasms.

      – Ох, блять, нахуя я только связался с тобой, Никита? Не стоило мне этого, сука, делать. Я просто презираю тебя. Ты – самый отвратительный человек, которого я знаю. Ты ничего не стоишь. Кем бы ты был, если бы не я? Был бы ты здесь вообще? Хотя, наоборот было бы лучше, если бы ты нахуй сдох. Ты ничтожество и редкостная мразь, каких надо поискать. Если ты умрёшь, я приду к твоей могиле только для того, чтобы плюнуть туда.       В порыве гнева, Артём даже не переслушивает голосовое сообщение, и просто отправляет его в личные сообщения Никите через ВКонтакте.       Темнота комнаты, вылезающая из выкрашенных в тусклый, непонятный цвет стен давит на мозг, вызывая сильную головную боль при виде экрана мобильника. Яркость пикселей слепит глаза, умножая желание разбить телефон к чертям собачьим. Никита в сети, и просмотрел сообщение, но слушать пока не стал.       К сожалению, сказанного не хватает, чтобы передать весь гнев. В конце концов, тридцать секунд – не так уж и много для выражения искренней ярости. Артём зажимает большим пальцем кругленькую кнопочку с халтурным изображением микрофона и подносит динамик ближе к губам, при этом повышая голос.       – Типа, ты в натуре считаешь нормальным признаться в любви после того, как нас чуть не спалили с убийством из-за тебя? Ты совсем уже на голову больной? Отсталый, блять. Я короче вот думаю: было бы охуенно если бы мне мозг вырезали нахуй, чтобы я мог не вспоминать тебя. Типа, ты понимаешь, вот меня щас стошнит. Я просто так сильно тебя ненавижу, что просто хочу, чтобы любая связь между нами двумя попросту пропала. Я себе кожу хочу нахуй содрать, потому что пиздец как ебёт это чувство противности от факта, что ты вообще посмел смотреть на меня. Понимаешь, я просто на пару уровней лучше тебя. Ты – несчастный отброс, а я – Бог, блять. Короче, спокойной ночи, выспись хорошенько, блядота ебаная.       Палец отпускает кнопку микрофона, и Артём отправляет аудиозапись Никите, после чего выходит из приложения и переворачивается на другой бок, заворачиваясь в одеяло чтобы согреть тело в такую холодную иркутскую ночь.       Никита заканчивает прослушивать оба сообщения, после чего слабой дрожащей рукой кладёт телефон на пол и начинает тихо плакать. Навернувшиеся на глазах слёзы теперь ручьём текут по бледным щекам, и попытки стереть их с лица длинными рукавами толстовки оказываются тщетными. Становится только больнее. Чувство отчаяния похоже на криво вставшую в горле таблетку, которую не получается проглотить. Размазывая сопли по лицу, Никита неловко поднимается с пола и тянется за салфетками на краю стола, чтобы хотя бы как-нибудь остановить нескончаемый поток горячих слёз. Всхлипывая, Никита как будто только больше задыхается в невыносимой тоске и ненависти к себе. Он несколько раз бьётся затылком об стену за спиной, чтобы тупая сильная боль, перетекающая в ноющую, уняла страдающую душу, и это почти выходит. Острая и резкая боль оказала бы лучший эффект, но из-за толстой пелены слёз на глазах невозможно даже разглядеть, где Никита находится вообще. На данный момент, кажется, что в аду.       Наутро Артём даже и не вспомнит о своих жестоких словах, напишет короткое сообщение с извинениями и предложит погулять. А Никита, так и не сомкнув глаз за всю ночь, просто примет эту жалкую попытку сгладить углы, и, притворяясь, что ничего и не произошло, и всё вообще нормально, просто последует за Артёмом, не распознавая очередную жестокую манипуляцию и психологическую пытку от лучшего и единственного друга, которого он по-настоящему любит.