Accessory

На следующий день Донхён уезжает в Ёнсе, мальчики на побегушках — в Ильсан, а Председатель вместе с секретарем Им и Хёншиком рано утром отправляется в офис, так что Вону остается в дежурке один, без надобности слушать всякую ерунду, наблюдая за камерами видеонаблюдения. Несколько человек из персонала перемещаются по комнатам, но единственный, за кем наблюдает Вону — Джонхан. Джонхан спустился вниз позднее обычного и наскоро перекусил в одиночестве. А сейчас уже почти час сидит в саду на заднем дворе, кутаясь в плотную куртку, потому что там слишком холодно. У него даже нет сигареты. Сегодня Вону надел очки. Его взгляд вглядывается в любую мельчайшую деталь. Каждый пролетевший со вчерашнего дня час, словно муравьи, ползет по коже, вызывая еще большее отвращение и волнение, чем раньше. Спал он дерьмово. Чувствует себя ужасно. Он перебирает в памяти последующие сцены, надеясь найти другой финал, но в трагедии финал всегда один и тот же. Возможно, эксплуатация Джонхана в качестве взятки сработает — не останется ни единого досадного свидетельства, связанного с деньгами, заводы получат свои разрешения, а Председатель сочтет это сексуальным. Он будет удовлетворен своим решением. Он отправит Джонхана повторить это еще раз, и еще. Или же это не сработает — возможно, разрешение не будет получено, и Председатель рассердится на Джонхана за это, или ему просто станет противно от сломанной игрушки, которую он специально испортил. Он больше не захочет смотреть на Джонхана и отправит его куда-нибудь, где он пригодится больше. Вону ненавидит, когда Донхён делает весомые замечания. Вону знает, что чувствует к Джонхану что-то излишнее и крайне глупое. Язык не повернется назвать это любовью — они ведь даже никогда не разговаривали. Странная близость двух лет, проведенных на орбите вокруг друг друга, — не одно и то же. Но это все равно что-то. Возможно, это влюбленность, но это понятие кажется слишком маленьким для чего-то столь масштабного в космическом понимании Вону. Он расстроен настолько, что разрушает несколько жизней, начиная со своей и заканчивая жизнью Джонхана — неужели это всего лишь влюбленность? И даже если бы это была влюбленность, разве не хотел бы Вону поцеловать Джонхана, прикоснуться к нему? Стоит ему только попытаться представить себе это, как едва удастся продержаться несколько секунд, прежде чем его мозг протестующе отключается от отвращения к самому себе и ко всему, через что пришлось пройти Джонхану. Вону не хочется быть похожим на Председателя или других окружающих его мужчин, которые, лишь увидев красивую вещь, только и думают, как бы разорвать ее на части и распороть внутренности. Ему просто хочется выйти на улицу и предложить Джонхану сигарету. Однако он не может — кроме него больше некому следить за камерами видеонаблюдения, а персонал обязательно увидит и начнет сплетничать. Его работа — сидеть весь день в этом кресле перед экранами, и поэтому он остается, и не стоит ему так терзаться. Джонхан — не его дело, и ему следовало бы забыть о проблеме, но с каждым днем он все крепче вцепляется в нее. Он и сам знает это, и становится еще хуже, когда он получает сообщение от Хёншика всего за несколько минут до того, как Джонхану необходимо уходить. Планы на ужин созрели. Ты должен доставить посылку сегодня вечером. Джонхан приходит в гараж точно в назначенное время. Он выглядит идеально в строгом темном костюме и белой рубашке, расстегнутой у горла, волосы распущены, блестящие и гладкие. Вону не может прочитать его лицо. Он открывает дверь машины и подает руку, которой Джонхан не пользуется, забираясь на заднее сиденье. Вону заезжает на въездную дорогу, проезжает через ворота, и дом исчезает за высокими стенами. Он едет по пустой тихой улице, окруженной другими заборами, и минует еще одни ворота. На повороте перед главной дорогой он вдруг резко тормозит. — Я могу отвезти тебя куда угодно, — голос Вону звучит хрипло. Он тут же прочищает горло. — Если тебе есть куда идти, если ты ждал кого-то, чтобы попросить — просто скажи мне. Я сделаю все. Он глядит на Джонхана в зеркало заднего вида, а Джонхан смотрит в ответ, приоткрыв губы в тихом шоке. Наконец он отвечает: — Он отслеживает машину по GPS. — Я знаю, — говорит Вону. — Я его установил. Я могу его отключить. — А ты вернешься сюда после этого? — Джонхан спрашивает с легким интересом. — Они же убьют тебя. — Я скажу им, что это ты сделал, настраивая музыку, — протягивает Вону, в процессе понимая, что это не сработает. Его мысли мечутся в голове. — Я скажу им, что ты сбежал. Они всего лишь накажут меня. Я буду в порядке. — У тебя есть целый план, верно? — Нет, — признается Вону. Он специально провел вторую половину дня, не позволяя себе строить безумные планы, и только несколько минут назад узнал, что окажется за рулем. — Но я умею быстро думать. Я смогу все уладить. Он фиксируется на взгляде Джонхана в маленьком отражении, потому что не уверен в том, что сможет повернуться к нему лицом. — Это неважно, — говорит Джонхан. — Все равно некуда. — Тогда в полицию, — предлагает Вону. — Ты не совершил преступление, ты его жертва. Джонхан поднимает брови. Он выглядит так, будто изо всех сил пытается не рассмеяться. — Я не думаю, что это взаимоисключающие понятия, — говорит он. — Думаю, если мы так поступим, то либо меня обвинят в проституции, либо какой-нибудь грязный коп бросит меня прямо у входа, а потом секретарь Им заставит тебя выбить из меня все дерьмо, и мы оба проведем ночь еще хуже. — Я бы никогда так не поступил, — протестует Вону, понимая, что в конце концов, мог бы. Уж они-то знают, как его заставить. Джонхан прав. Вону и сам знает, что он прав. Но руки все равно но боли сжимают руль, а нога сдавливает ногу педаль тормоза. Я знаю одного полицейского, который действительно может помочь. Думается ему. Только вот это неправда, пока что неправда. Вону может разрушить все, что построил, если предложит это прямо сейчас. И он может погубить всю жизнь Джонхана, если даст красиво звучащее обещание, которое невозможно выполнить. — Чон Вону, — тихо произносит Джонхан, прорываясь сквозь громкие помехи в сознании Вону. Он никогда раньше не называл его по имени. — Если у тебя сейчас случится паническая атака, я не знаю, смогу ли тебе помочь. Просто отвези меня туда, куда нужно, и не заставляй меня умолять тебя об этом. Мысли Вону с треском проясняются, словно расколотый лед. Он делает глубокий вдох, убирая ногу с тормоза. Машину начинает заносить вперед. С опозданием в секунду Вону берет управление под контроль. Он ведет машину молча, пока его дыхание не становится ровным. — Прости, — произносит он в конце концов. — Не стоит. Это было мило с твоей стороны, — отвечает Джонхан так, будто Вону просто передает ему поднос с закусками. А затем, спустя долгое мгновение, говорит: — Я буду сильным для тебя, а ты можешь быть сильным для меня. Прекрасные слова, и Вону, наверное, должен сказать что-то в ответ. Но он лишь кивает, изо всех сил стараясь быть сильным. До высотки в Ёнсане, где ожидают Джонхана, ехать еще долго. Больше они не разговаривают. Вону высаживает его на круговой площадке. Пока Вону открывает свою дверь, Джонхан делает глубокий вдох, и к тому моменту, когда водитель подходит, Джонхан становится холодным и твердым, как металл. Когда он помогает выйти из машины в лучших манерах первоклассного швейцара, Джонхан быстро кивает ему головой, взгляд его пронзителен, а остальное выражение ровное, практически скучающее. Вону почти поверил в то, что ему безразлично. Почти. Парковщик направляет Вону на парковочное место в конце подъездной площадки. — Спасибо, — благодарит он с улыбкой. — У меня есть еще одно поручение, но я скоро вернусь. Не могли бы вы прислать мне сообщение, если мой клиент выйдет раньше? Он очень вежливо обращается к людям, которые не работают на Председателя Ли. Он заходит в магазин на углу, который увидел по дороге, припарковавшись на общественной стоянке. Ему нужна новая пачка сигарет. Вдобавок хватает пакет чипсов с медово-терпким вкусом и заваривает бумажный стаканчик зеленого чая. Тот кажется таким маленьким в подстаканнике на заднем сиденье. Вону долго ожидает на месте, просто глядя на него, беспомощный и тошный. Ему хочется закурить одну из своих свежих сигарет и с ее помощью поджечь авто. Вместо этого он возвращается к зданию и паркуется там, где ему сказали. Он едва успевает вернуться к тому времени, которое было указано в сообщении Хёншика, — слишком долго возился в магазине, — однако еще целый час мучительно ждет появления Джонхана. Во всяком случае, когда он, наконец, появляется, Вону уже ожидает его, стоя рядом с машиной и открывая ему дверь. Он по старой привычке поднимает руку, и Джонхан, на удивление, крепко сжимает ее, спотыкаясь о бордюр и тяжело усаживаясь на сиденье. Вону приходится ждать, пока Джонхан полностью заберется в машину, чтобы закрыть дверь. К тому времени, как Вону подходит к своему сидению, Джонхан уже держит в руках чипсы. Его глаза в зеркале заднего вида — безумно дикие. — Ты обеспечил перекус? — Я должен был спросить что ты хочешь, — объясняет Вону. — Я просто взял наугад. — Нет, это… — Джонхан прерывает себя странным гоготом, а затем вежливо, слабым, высоким голосом добавляет — Я поем хорошо. Его пальцы скользят по упаковке, и он разрывает ее пополам, чтобы открыть. Он поедает чипсы в зомбированном оцепенении, пока Вону едет по скоростному шоссе. Он чаще наблюдает в зеркале заднего вида за Джонханом, чем смотрит на дорогу. Джонхан нервничает, подергивается и ерзает на своем сиденье. Когда он роняет пустую упаковку из-под чипсов, то бросается к чаю, но его рука мелко дрожит, и он решает, что лучше не пытаться ничего поднимать. Вону не хочет возвращать его Председателю по многим причинам, однако особенно трудно вообразить, что ему придется отдать его вот так. Председатель сам выбрал это, но он не захочет этого видеть. — Как считаешь, есть ли здесь место, где мы могли бы остановиться на минутку? — спрашивает Джонхан. — Быть может, я мог бы выкурить сигарету? В его обычно спокойном, ровном голосе слышится нечто дрожащее, как будто он действительно уверен, что Вону может сказать ему «нет». Они возвращаются в жилой квартал, и Вону паркует машину на улице рядом с небольшой детской площадкой, притаившейся среди тихих домов, темной и пустой в позднее время. Он обходит машину, не для того, чтобы соблюсти формальности, а потому что Джонхану действительно может понадобиться его помощь. Выходя из машины, Джонхан снова берет Вону за руку, но не тянет, не позволяя Вону приподнять ее вверх. Лишь крепко держит ее, не отрываясь, чтобы встать и отойти в сторону, опираясь бедрами о багажник. Пальто с собой не было, и он скрестил руки на груди, чтобы не замерзнуть. Вону протягивает ему сигареты и зажигалку из своего кармана, а затем снимает с себя пальто. Он накидывает его на дрожащие плечи, стараясь не прикасаться. Пальто соскальзывает. Джонхан вздрагивает. Вону касается чужого локтя — острой кости под плотным материалом костюма, — чтобы помочь поднять руку и просунуть в рукав. Джонхан надевает пальто, но его трясет так сильно, что стучат зубы, а пачка сигарет и зажигалка мешаются в руках, будто держать их одновременно очень сложно. — Можешь просто, я не могу… — Джонхан позволяет предметам упасть обратно в руки Вону, голосом таким тонким, почти сорванным; и снова скрещивает руки, вжимаясь в пальто. Вону достает сигарету и протягивает ее, но Джонхан продолжает сжиматься, лишь приподнимая лицо. Вону подносит конец сигареты к нижней губе, ждет, пока тот зажмет ее, а затем чиркает зажигалкой. Он прикуривает ему, поднося пламя к лицу, и Джонхан затягивается сигаретой до отказа. Когда Джонхан пытается вынуть сигарету, рука заметно дрожит, и он прячет ее обратно себе в подмышку. Вону перехватывает сигарету вместо него, чтобы он мог выдохнуть дым, а затем возвращает обратно. Старательно избегая прикосновения к его губам. Он задерживает дыхание. После очередной затяжки Джонхан уже более уверенно поднимает руку, чтобы самому держать сигарету. У него получается, правда, холодный ветер нещадно хлещет по лицу волосами, но вместо того, чтобы поправить их, он морщится. Вону сам заправляет прядь за ухо Джонхана, аккуратно убирая ее с лица. Джонхан выдыхает дым, прикрыв глаза, а Вону отворачивается, чтобы дать немного пространства, встает рядом и, прислонившись к машине, смотрит на пустую детскую площадку. У него есть план. Он так близко. Он прокручивает его в голове, ищет необходимый ракурс, который позволит ему забрать Джонхана сегодня вечером или хотя бы дать ему обещание, которое сможет выполнить, вот только он ни в чем не может быть уверен, еще нет. Если бы у него было чуть больше времени на подготовку… И именно по этой причине Председатель и секретарь Им держат свои секреты в тайне до последней секунды. В этом и заключается власть. Именно этим и предстоит заручиться Вону. — Наверное, мне все же стоило позволить тебе отвезти меня в тюрьму, — неожиданно подает голос Джонхан. — Это оказалось хуже, чем я предполагал. Он уже смог в значительной степени взять себя в руки, но в его голосе все еще звучит непонятная пустота. Взгляд изучает сигарету, пока говорит: — Даже несмотря на то, что я весь день мучил себя самыми ужасными догадками, которые могли бы произойти, пока был один. Каждый мускул в теле Вону напрягается, а челюсть сжимается так сильно, что становится больно. — Разумеется, все было не так, — Джонхан совершает неопределенный жест по собственному туловищу. — Я в порядке. Наверное, все было не так уж плохо. Но это было не так, как я… — его голос срывается, и он возвращается к сигарете. В конце концов снова повторяет: — Это оказалось хуже, чем я предполагал. — Если бы я только мог помочь… — Вону спасает собственная сдержанность, поскольку, сумей он сформулировать безрассудное обещание, которое точно не способен сейчас выполнить, он бы его вымолвил. Он бы предложил все, что угодно. Это чертовски глупо. Ему вовсе нечем помочь, и даже мучительно думать об этом — жалкая попытка разума защитить себя от правды, в которой он является активным участником заговора, причиняющего страдания Джонхану. Пусть он и не является тем, кто держит Джонхана в ловушке с Председателем, но он часть этого замка. Ключ, неспособный повернуться самостоятельно. — Ты уже помогаешь, — Джонхан делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок. Тот тлеет красным огоньком в водостоке и гаснет. Вону снова вынимает пачку из внутреннего кармана и предлагает ее. Джонхан как минимум должен покурить сегодня вдоволь, если уж ему так хочется. Джонхан моргает, глядя на пачку, а затем на Вону, отталкивает от себя руку и кидается вперед. Вону, не ожидая столкновения, рефлекторно хватается за его предплечья, ограничивая движения. Сигаретная пачка падает на землю. Лицо Джонхана прижимается к лицу Вону, заставляя того отшатнуться от неожиданности, и язык Джонхана оказывается у него во рту прежде, чем Вону успевает понять, что его целуют. Самое немыслимо поганое, что могло произойти. Быть может, это сумбурная, отчаянная попытка поиграть во власть; быть может, Джонхан просто сломлен внутри. Вону старается быть осторожным, отталкивая его. Выражение глаз Джонхана — вызывающее, почти бросающее вызов. Он не кажется разбитым. Грудная клетка вздымается и опускается, но лицо остается неподвижным. Он выжидает, осторожно держась за руки Вону, пока тот ищет в нем брешь или просвет. Ему не удается ничего понять, пока Джонхан не начинает двигаться — достаточно медленно, чтобы упустить из виду, — смещаясь ближе и наклоняясь так, что Вону самого тянет прижаться к нему. Это, несомненно, игра во власть, и отнюдь не сумбурная. Он прекрасно знает, что делает, даже если сам Вону — нет. Однако Вону хочет, чтобы у Джонхана была любая власть. Он готов отдать все, что у него имеется. Это практически честь — быть тем, кем Джонхан решит манипулировать. Вону сокращает и без того небольшое расстояние между ними вдвое, задерживая дыхание, чтобы дать Джонхану время передумать. Веки Джонхана мягко опускаются, но не закрываются. Вону нежно берет лицо Джонхана в свои руки. Он медленно прижимает свои губы к губам Джонхана, позволяя поцелую растягиваться так же медленно. Джонхан на вкус как соль, мед и дым, — все то, что Вону дал ему сегодня. Вону целует глубже, дольше, пока не останется лишь его собственный вкус. Джонхан просовывает руки под пиджак и обхватывает чужую талию через рубашку. Все тело Вону подается ему навстречу. Это все еще самое немыслимо поганое, что могло произойти. Вону отстраняется. — Чего… — вопрос куда-то ускользает, и он пытается его догнать, — Чего ты хочешь? Джонхан отвечает не сразу, издавая один из своих чудных смешков. Он тоже отступает на шаг. — Ну и вопрос. Джонхан отдает пальто обратно. Вону поправляет съехавшие очки и поднимает с земли пачку сигарет, пока Джонхан приглаживает пиджак, причесывая пальцами волосы и вытирая рот. Он поворачивается к Вону с раскрытыми в стороны руками. — Как я выгляжу? Как человек, которого Вону может уверенно доставить обратно Председателю Ли. — Идеально, — отвечает Вону. Джонхан сохраняет спокойствие. Он допивает чай, который Вону купил ему до этого, несмотря на то, что тот уже давно остыл. Каждый раз, прежде чем проглотить, он надувает изнутри щеку — жест всегда казавшийся Вону милым. Сейчас это кажется неуместным, но Вону ничего не может с собой поделать — это правда мило. Дорога тихая, ничто не мешает часто заглядывать в зеркало. В течение всего пути, пассажир отдыхает на заднем сиденье, а Вону, контролируя руль, утешает себя иллюзией, что Джонхан находится в безопасности. Но последний отрезок поездки оказывается совсем рядом, и заканчивается слишком рано. Пока Джонхан входит в дом, Вону остается в гараже, чтобы привести машину в порядок, убрать мусор после Джонхана и пропылесосить крошки от чипсов. Достав пылесос, он быстро очищает коврики, а затем открывает Майбах Председателя. Эти полики тоже достаточно пыльные, чтобы их стоило пропылесосить, и Вону делает это еще тщательнее, внимательно заглядывая под сиденья. Это его работа. Все, что он может найти, — шальная визитка или чек, — может помочь уничтожить Председателя, и сегодня он вновь намерен приступить к этой миссии. Ему все еще чувствуется вкус сигареты Джонхана. — Эй, Чон Вону! — раздается голос Хёншика за мгновение до того, как он сам заходит в гараж. Он с удивлением смотрит на Вону, сидящего в Майбахе, но расслабляется, замечая пылесос. — Пошли, — говорит он, а затем, когда Вону подходит ближе, негромко произносит: — будь осторожен. Джонхан стоит в центре гостиной, перед Председателем Ли на диване и секретарем Им сбоку. — Эта работа оказалась слишком сложной для тебя? — требует ответа Председатель, вставая на ноги, стоит Вону войти. — Ты уезжаешь и возвращаешься. Неужели так сложно понять? Вону бросает взгляд на Джонхана, желая убедиться, что это именно он. Он искренне не понимает. Они уехали, они вернулись. — GPS показывал вас по всему городу, — добавляет секретарь Им. Вону замирает. Ему было известно, что они хранят эти данные, но никак не то, что они сидят и наблюдают за ними. — Я не понимаю, о чем идет речь, — оправдывается Джонхан, придвигаясь как можно тише. — О, это на моей совести, — Вону изображает непринужденность и легкость. — Я ездил за сигаретами во время… — делает пренебрежительный жест в сторону Джонхана, — …встречи. Председатель и секретарь Им одинаково кривятся, поднимая брови, и Председатель подходит ближе, выпячивая грудь и возвышаясь над всеми. Он привык, что его рост внушает людям страх, хотя с тех пор, как Вону вырос, а Председателю сделали операцию на бедре, они стали примерно одного роста. — Сигареты, — повторяет Председатель. Вону достает из кармана пачку сигарет, слегка помятую в одном углу от падения на землю, когда Джонхан поцеловал его. Открыв пачку, он убеждается, что в ней не хватает только одной. — А потом? — спрашивает секретарь Им. — Была еще одна остановка. Вону снова бросает взгляд на Джонхана — ему неизвестно, что тот сказал, и он не желает ему противоречить, — однако Председатель напирает: — Отвечай. Вону не нравится врать. У него это плохо получается, да и у Председателя есть много способов проверить достоверность истории. Поэтому он подстраивает свою ложь так близко к правде, как только может. — Мы просто остановились на обочине, — говорит Вону. — Клиенту нужно было немного освежиться. Он успевает заметить вспышку в глазах Джонхана, прежде чем Председатель набрасывается на него, и тогда Джонхан снова опускает голову. — Не понимаешь, о чем идет речь, да? — ядовито цитирует Председатель. — Мне стыдно, — бормочет Джонхан в пол. — Не хочу, чтобы ты забивал себе голову этим. Разве это так плохо? Председатель медлит секунду, прежде чем ответить, и Джонхан не упускает шанс: — Ты беспокоился обо мне? — спрашивает подслащенной интонацией, заглядывая в глаза, но не поднимая лица. — Посмотри на себя, ты пугаешь водителя Чона. Ты следил за GPS и ждал, когда я вернусь домой? — Вы приехали гораздо позже, чем ожидалось, — говорит Председатель. — Это вовсе не из-за дороги, — Джонхан делает шаг ближе. Он ненамного ниже Председателя, но его поза наклонена так, что ему приходится часто поднимать глаза, чтобы говорить с ним. — Это заняло много времени. Я не хотел этого, но так получилось. Я хотел вернуться домой только к тебе, и мне приятно, что ты тоже думал обо мне. Он очень хорош. Вону, разглядевшему сегодня нечто подлинное, все это кажется откровенно, мучительно фальшивым. Но Председатель покупается на весь жеманный флирт и приторную сладость Джонхана, на все «милый» и красивые вздохи. Председателю нравится, когда с ним обращаются как с ревнивым молодым бойфрендом. — Я был немного встревожен, вот и все, — говорит Председатель, притворяясь, что не желает признаваться в этом. — Ну, зато теперь я здесь, в целости и сохранности, — Джонхан придвигается ближе и добавляет с придыханием: — Ты был прав. Все оказалось не так плохо, как я думал, теперь все позади, и нам больше не придется об этом думать. Пожалуйста, милый, я больше не хочу ссориться. Он поднимает руку, но не прикасается к Председателю, оставляя ему возможность преодолеть последнее расстояние. — Все вон, — приказывает Председатель. Вону не торопится обгонять Хёншика, чтобы покинуть комнату, но движется быстро. Он вынужден подчиниться приказу, отступив на более безопасную территорию. И все же он оставляет частичку себя позади, где Джонхан, только что спасший их всех, остается один на один с врагом. Ревность поражает кровь Вону, как яд, испепеляя его. Он понимает, что это такое, и все равно чувствует себя беспомощным перед ней — пороком, погубившим Отелло. Секретарь Им хватает Вону за плечо, как только они оказываются за пределами слышимости в коридоре. — Да что с тобой такое? Покупай сигареты в свободное время! — Прошу прощения, — отвечает Вону, не испытывая никакого раскаяния. Даже если бы он знал, что у него будут неприятности, он все равно купил бы Джонхану те чипсы. Он бросает взгляд на Хёншика и продолжает: — день был напряженным. Мне очень нужно было покурить. Хёншик не улыбается, но его глаз дергается так, как будто он хочет это сделать. — Тебе следует прекратить болтать, — замечает секретарь Им. — Так лучше для тебя самого. Вону соглашается. Он кивает с натянутой улыбкой, а Хёншик смеется, не сдержавшись. Напряжение спадает, и секретарь Им успокаивается, потирая глаза под очками. — Знаете что? Если все было так плохо, как в данном случае, то произошло чудо. Просто убирайтесь, пока я не передумал. Вону приходится идти через сад к небольшой площадке для персонала у задних ворот. Он не оборачивается, но тени вокруг него меняются, когда наверху гаснет свет.

***

Вону проводит каждое утро в спортзале, вне зависимости от своего желания, но на следующий день он стремится прийти туда пораньше и усердно тренироваться. Огонь внутри него нуждается в управлении и контроле — необходимо понять, как его использовать, иначе пламя поглотит его. Он размышляет над этим, превращая хаотичный гул в силу, пока поднимает гири и бьет по тяжелому мешку. Когда он усаживается в кабинке сауны, эта новая сила запечатывается в нем, то разгораясь, то остывая, как при ковке клинка. Но Мингю, конечно, портит настроение, вбегая в сауну, как большой щенок. Он, как всегда, ярко улыбается, не стесняясь своей бросающейся в глаза наготы. — Привет, хён! Что нового? — Подкуп, — говорит Вону. — Или, правильнее, коррупция? — Похоже, это долгая история, — вздыхает Мингю. Вону закрывает глаза, пока рассказывает. — Они пытаются протащить через министерство безопасности пищевой продукции несколько разрешений для распределительных заводов, хотя с финансами у них полное дерьмо. Я знаю, что на этой неделе они отправили несколько человек в офисы, чтобы избавиться от улик, а еще Председатель послал Джонхана к министру. Не такая уж и длинная история, на самом деле. Но когда Вону открывает глаза, Мингю все еще выглядит так, будто ожидает продолжения. — Джонхана? — спрашивает он. В доме Председателя никто никогда не произносил этого вслух. Они просто знали, что это значит, и говорили об этом так, словно деньги и элегантность могли поставить их выше собственных поступков. Мингю — сотрудник отдела по борьбе с наркотиками Национального полицейского агентства, и он видел почти столько же преступлений, сколько и Вону, правда, с другой стороны. Не задумываясь об этом, Вону решил, что он тоже поймет его. Вону не дрогнул, выдержал пристальный взгляд Мингю и пояснил: — Он послал Джонхана заняться с ним сексом в качестве взятки. — А, — доходит до Мингю, и он хмурит лоб. — А это точно был министр, а не кто-то другой в министерстве? — Думаю, да, все только и говорили, что о министре, — подтверждает Вону. — Я не знаю имени, но у меня есть адрес. — Что-нибудь еще передали? — спрашивает Мингю. — Ничего о чем бы я знал, — Вону тяжело вздыхает. Он снизил температуру в сауне до минимума, но все равно задыхается. — Мне пришлось его подвезти, а у него ничего с собой не было. Мингю кивает, слишком занятый обдумыванием случившегося, чтобы отвечать вслух. Вону вытирает пот с лица своим запасным полотенцем и поправляет то, что обмотано вокруг бедер, чтобы оно не стесняло движений. — Джонхан не хотел этого делать, — продолжает он. — Все это понимали, и, кажется, он даже поссорился из-за этого с Председателем. Никто никогда не пытается ссориться с Председателем. — Это ужасно, — отвечает Мингю, искренне, но все еще наполовину погруженный в свои мысли. — Это, вообще-то, изнасилование, — говорит Вону. — Разве нет? Мингю снова задумывается, но, поколебавшись, спокойно отвечает: — Не думаю, что мы сможем приписать изнасилование к чему-то подобному. Возможно, торговля людьми. Ты прав насчет подкупа, для этого секс-работник практически то же самое, что и деньги, просто труднее отследить. Но, честно говоря, мы сто раз привлечем всех за уклонение от уплаты налогов, прежде, чем добьемся хоть одного из этих приговоров. Мингю не бессердечный человек, он просто очень стремится стать лучшим полицейским в мире. Он не понимает, о чем именно интересуется Вону, слишком быстро переключаясь в своей голове на обвинения, дела и приговоры. — Я не об этом, — возражает Вону. — Я хочу знать, что сделал я. — О, я думаю, ты, как обычно, в основном соучастник, — протягивает Мингю. — Может быть, торговля людьми… Тебе пришлось силой затаскивать его в машину? Вону качает головой, сердце клокочет внутри слишком сильно, чтобы говорить. Мингю прищуривается, словно видит, как перед ним прокручиваются варианты. — Соучастие в подкупе — лучший вариант. Но я бы не стал об этом беспокоиться. Скорее всего, тебе придется признать себя виновным в чем-то в рамках окончательной сделки, но это не будет чем-то подобным. Налоговое обвинение или что-то в этом роде. Я позабочусь об этом. Вону все понимает. Когда Мингю предложил ему работать на правительство, он начал обратный отсчет, который закончится либо свободой, либо смертью. Средний путь — жизнь в бандах и тюрьмах, пока он не сможет работать и не станет для своего младшего брата обузой, — теперь для него навсегда закрыт. Это не страшно. Скорее даже к счастью. Только Мингю все еще не осознает. Вону не спрашивает, в чем его гипотетически могут обвинить. Он спрашивает, что он уже сделал. То, что в преступлении трудно уличить, не означает, что люди, совершившие его, невиновны. Но Вону не нужно заставлять Мингю говорить то, что ему и так понятно, что будет постоянно преследовать его в кошмарах. Ему нужно закончить свой рассказ. — Я возможно совершил ошибку. Это действительно выводит Мингю из задумчивости. — Что? — Я тоже не хотел этого делать, — признается Вону. — Я предложил отвезти его в другое место. Он сказал, что ему некуда идти, и в итоге мы все равно поехали, но он… — он заговорил со мной, позволил мне успокоить его, поцеловал, — теперь он знает, что я не совсем верен Председателю. Мингю приподнимает бровь. — И он не сдал тебя Председателю Ли? — Пока нет, — отвечает Вону. Прошло всего пару часов, а в полдень ему нужно явиться на работу. Возможно, это последнее утро в жизни Вону, и он проведет его в крошечной, потной комнате с вялым членом Мингю. Вону почти заставляет себя рассмеяться, немного юмора с виселицы, чтобы скрасить мрачное утро. Смешно только потому, что он не очень-то беспокоится о том, что Джонхан выдаст его, хотя должен был бы. Возникло ощущение, что у него появился союзник. Он молча чувствовал это уже в течение долгого времени, и теперь, после вчерашнего вечера, это кажется еще более верным. — Это интересно, потому что я как раз хотел спросить, не думаешь ли ты, что его можно подставить, — произносит Мингю. — Если бы мы смогли взломать телефон Председателя Ли или его персональный компьютер, мы бы закрыли это дело быстрее. Я знаю, ты сказал, что ты недостаточно приближен, но бойфренд близок досточно, верно? — Если кто и приближен, то это он, — подтверждает Вону. Для пожилого человека, Председатель довольно сообразителен, но он ненавидит свой телефон. Он регулярно отдает его Джонхану, чтобы тот посмотрел фотографии его дочерей или отключил уведомления, с которыми он не может разобраться. — Никакой подставы в этом нет. Джонхан — не сотрудник, а пленник. Если бы ты предложил ему реальный выход… — Вону остановился. Он хотел было сказать, что Джонхан обязательно согласится сотрудничать, но не был в этом уверен точно. — Что? — задает вопрос Мингю. — Вчера вечером я упомянул про полицию, и он очень насторожился, — говорит Вону. — Он испугался, что его обвинят в проституции. — Точно. В этом есть правда, — Мингю откидывается на спинку кресла и потягивается, размышляя. — Но послушай, никого в этом деле не интересуют такие мелкие обвинения. Мы охотимся на китов, а не на маленьких рыбешек. — Значит, ты можешь предложить подобное? Никаких обвинений, даже признания вины? — уточняет Вону. — Если в предложении это будет четко обозначено, он согласится. — Если ему придется признать вину, я прослежу, чтобы это были только финансовые сделки, — Мингю выглядит менее уверенно, чем Вону. — Такие отчаянные люди могут быть опасны. Прости, я знаю, что это тяжело слышать. Но как бы он ни был мотивирован на сделку, он также заинтересован в том, чтобы продать тебя за то, что ты ее предложил. Вону качает головой, хотя и не понимает, с чем конкретно он не согласен. — Я лучше рискну и попробую. Я и так в опасности. Джонхан тоже в опасности. Вону от этого становится невыносимо плохо. Шанс, конечно, невелик, но если он не воспользуется им, то совершит что-то еще более безрассудное. А ведь он уже совершил. — Мне не нужно говорить тебе, что слишком увлекаться им — плохая идея, верно? — переживает Мингю. — Ты и сам это знаешь, да? Как будто Вону может освободиться от всех этих мыслей хоть на мгновение. Он беспокоится о том, сколько тюремного срока придется отсидеть Хёншику, о том, где окажется домработница Председателя, о тысячах невинных сотрудников компании. О Джонхане, Джонхане, Джонхане, на долю которого выпало слишком много несправедливых испытаний, и ему грозит еще одно, если полиция решит выставить его злодеем, а не жертвой. В жизни Вону есть те вещи, которые Мингю понимает благодаря своей работе на другой стороне, но есть и другие, которые он не сможет понять никогда. — Я знаю, — произносит Вону. — Эй, можно вопрос? — Конечно. Вону снова вытирает пот с лица. — Если бы я позвонил тебе вчера, если бы у меня было время, рассказал о том, что происходит, и попросил помочь — что бы ты ответил? Мингю медленно, с сожалением хмурится и медлит с ответом, словно надеясь, что Вону не заставит его произнести то, что они оба уже знают. Но Вону все равно выжидает. — Я бы ответил, что ничего не могу сделать, — с сожалением тянет Мингю. — И попросил бы не поднимать лишнего шума, который может поставить дело под угрозу. Вону кивает. Так он и думал. По крайней мере, он не упустил вчерашний шанс — он был прав, когда предположил, что у него его и не было. — Может быть, ты не смог предотвратить это, но мы сможем в следующий раз, — искренне верит Мингю. — Мы можем не допустить, чтобы это случилось с кем-то еще. — Верно, — соглашается Вону. Будь он в другом настроении, его бы это волновало. С тех пор как он начал стремиться к будущему, в котором он предстанет перед судом, стало гораздо легче переносить каждую обиду и унижение, делать то, что ненавидит. Но сегодня это не имеет значения. Он не знает гипотетического будущего человека, которому он может помочь. Зато знает, что Джонхан нуждается в ком-то прямо сейчас. — Я все еще прошу тебя не отвлекаться от дела, — говорит Мингю. — Будь осторожен. Но если у тебя будет шанс переманить Джонхана на нашу сторону, и ты действительно считаешь, что это может сработать, воспользуйся им. Вону кивает и, поднявшись, собирает свои полотенца. — Хён, — обращается Мингю, и Вону приостанавливается, чтобы еще раз встретиться с его взглядом. — Будь осторожен, — повторяет Мингю. — Это самое главное.