Accessory

Две недели под стражей в Национальном полицейском агентстве протекают как вода из медленной течи. Кажется, что череда встреч с адвокатом и интервью с разными полицейскими и прокурорами может тянуться бесконечно. А последнее утро проходит как в тумане: стоит Вону моргнуть — и он уже свободный человек, стоящий в унылом холле с бумажником, разряженным телефоном и едко пахнущим костюмом, который он не спешит возвращать в полиэтиленовый пакет. — Я принес тебе кое-какие вещи, — говорит Мингю, передавая ему вещевой мешок. На нем красивый костюм темно-синего цвета, и за прошедшую неделю он подстригся. Он выглядит очень подтянутым и профессиональным, хотя рана на его голове находится на уродливой стадии заживления: желто-зеленые синяки вокруг корки, отвалившейся от первого проблеска блестящей розовой кожи. Одежда, которую он принес, — из квартиры Вону, — блаженное удовольствие от собственного дешевого нижнего белья и старых треников. Полиция решила, что его квартира недостаточно безопасна, поэтому Мингю ее освободил, и Вону пока будет жить у него. — У меня миллион встреч, которые я не могу перенести, — Мингю улыбается — его ждет большое повышение и, судя по всему, медаль, так что работа его не слишком обременяет, — но ты можешь устраиваться. Мингю быстро рассказывает ему о кодах на дверях, планировке и продуктах в холодильнике, и вот Вону уже в одиночестве выходит на солнечный свет. Он идет по метро в оцепенении, глядя на всех обычных людей в поезде вокруг себя. Каким-то образом он становится одним из них. Понять этого он не может. С завтрашнего утра он должен вернуться в Национальное полицейское агентство для дачи показаний, а потом, собственно, еще каждый день в обозримом будущем — но взамен он получил все, о чем и не надеялся попросить. Новое главное обвинение полиции в деле против Председателя Ли — похищение и угроза офицеру национальной полиции, и в этом крохотном кусочке истории Вону — просто герой. Он не получит медаль, как Мингю, или что-то в этом роде, но все остальные обвинения, которые могли быть выдвинуты против него, были сняты. Он вышел на свободу без судимостей — Мингю всегда говорил, что это слишком высокое обещание. Вчера вечером Мингю рассказал ему все подробности, а сегодня утром состоялась последняя встреча с Вону перед его освобождением. И Вону спросил его — а как же Джонхан? — Пусть он сам расскажет, — отвечает Мингю. Улыбка его мягкая, тщательно нечитаемая, но уже одно это было больше, чем Вону позволял себе надеяться. Вону находит в холодильнике Мингю остатки тушеной курицы, принимает долгий горячий душ и ложится на футон, расстеленный в комнате, заставленной компьютерной техникой бойфренда Мингю. Вместо того чтобы дремать, он смотрит в потолок. Его тело чувствует себя странно — легко, почти головокружительно. Как будто он вдыхает слишком много воздуха. Как будто он годами дышал через руку, закрывающую ему рот, и не замечал этого, пока она не отпустила его. Сон приходит к нему после того, как послеполуденное солнце низко падает на комнату, и он просыпается от звона замка, а затем и от голоса Мингю. — Хён, ты проснулся? Тут кое-кто хочет тебя видеть! Вону вскакивает на ноги и одним рывком выходит из комнаты, все еще натягивая очки на лицо, когда его взгляд падает на Джонхана. Его волосы еще короче, чем с последней их встречи, они подстрижены под острым углом, повторяющим линию скул, и он одет во все белое, как ангел, как видение, как сны, в которых Вону видел его две недели, а может, и два года назад. Увидев Вону, он усмехается. — Эй, Чон Вону! Мы с тобой в ссоре! — Ладно. Я виноват, — Вону заключает Джонхана в объятия. Он закрывает глаза, уткнувшись лицом в шею Джонхана, и крепко прижимает его. — Я серьезно! — смеется Джонхан. — Скажи, что тебе жаль, что ты бросил меня, когда я так спал. — Прости, — шепчет Вону. — Прости, прости, прости, прости, я… — Ладно, — Джонхан кладет руку на затылок его. — Этого достаточно. Он отходит назад. Рукам Вону больно отпускать его. Мингю, кажется, исчез в своей комнате. — У меня есть своя квартира, — говорит Джонхан. — Если хочешь, покажу. — С удовольствием. Джонхан ведет его к выходу из квартиры Мингю, и они спускаются на лифте. Снаружи у машины без опознавательных знаков ждет офицер в форме. — Вону, это Хансоль, — представляет Джонхан. — Он мой полицейский. Я всем говорю, что умею водить машину, но, похоже, я родился, чтобы меня возили. Вону кивает офицеру. — Думаю, он делает что-то более важное, чем просто возит тебя. — Надеюсь, что нет! — радостно произносит Хансоль. — Просто безопасное и комфортное вождение, верно? — Верно, — кивает Джонхан. Хансоль щелкает замком, открывая машину. — Какие-то еще планы на сегодня? — Нет, — воркует Джонхан, в его голосе звучит что-то сладко-злобное. — Я не собираюсь сегодня встречаться с Сынгван-и, извини. Хансоль пожимает плечами, пересаживаясь на водительское сиденье, но при этом краснеет по самые уши. Вону открывает заднюю дверь, чтобы пропустить Джонхана, но тот садится спереди, и ему приходится проскользнуть на заднее сиденье одному. — Кто это? — интересуется он. — Сынгван… — Джонхан прочищает горло. — Он помогал мне кое с чем. Вону не хватает части пазла. — Кое с чем? Джонхан вздыхает. — Сынгван — помощник господина Юн Джонхана, — поясняет Хансоль. — Из ассоциации защиты прав жертв, которая помогает с его делом. — Извините, — недовольно хмыкает Джонхан. — Однако в присутствии господина Юн Джонхана слова «делопроизводитель», «жертва» и «адвокатура» запрещены, чтобы вы знали, — говорит Хансоль, а затем обращается к Джонхану: — Он не поймет, если никто из нас ему не объяснит. — В любом случае, что действительно важно, — Джонхан, быстро меняет тему разговора своим дразнящим голосом, — так это то, что Сынгван-и очарователен, а Хансоль влюблен в него, и это здорово, потому что они будут идеальной парой. — Правда? — тут же подхватив игру Вону. — А ты знаешь, что краснеешь? — спрашивает он Хансоля, чьи уши багровеют еще сильнее. Хансоль издает смешной звук страдания. — Да, он милый. Но он также буквально является запретным словом в организации, занимающейся запретными словами. А я полицейский. — О, так это что-то вроде Ромео и Джульетты? — легко поддевает Джонхан. — История Ромео и Джульетты работает только потому, что они равны, — говорит Хансоль. — Для Сынгвана, я — плохой парень. — Вообще-то, это правда, — соглашается Вону. Люди часто неправильно понимают «Ромео и Джульетту», чему он всегда поражался. — Это не так, — сурово говорит Джонхан. — Я знаю, кто такие плохие парни, и ты к ним не относишься. Хён поговорит с ним. Хансоль издает еще один странный звук, но не говорит Джонхану, чтобы тот этого не делал. Джонхан громко смеется. Он выглядит таким расслабленным и счастливым — таким, каким Вону удавалось его видеть лишь изредка. Место назначения — обычный жилой дом — находится неподалеку от полицейского управления. Хансоль остается в машине, но наблюдает за ними до тех пор, пока они не войдут в парадную дверь. Однокомнатная квартира, в которой остановился Джонхан, не отличается особым шиком, но кажется вполне безопасной и исправной, она больше, чем прежняя квартира Вону. Джонхан повсюду: на кровати — неразобранное гнездо, в углу — куча белья, на столе — пустые пластиковые пакеты. Большинство людей такой беспорядок заставил бы извиниться, но Джонхан не стал. — Ты голоден? — он открывает маленький холодильник. — Наверное, придется что-то заказать, у меня ничего нет. Вону заглядывает через плечо Джонхана в холодильник и с удивлением видит, что он почти полон, хотя при ближайшем рассмотрении там нет ничего, кроме контейнеров с кимчи. — Хм. — Да, я теперь увлекаюсь кимчи, — легкомысленно говорит Джонхан, — но пока ничего из этого не готово к употреблению. — Понятно, — отвечает Вону, хотя на самом деле ничего ему не понятно. — Я подумал, что так мне будет чем заняться, когда я не могу уснуть, — избегает взгляда Вону. Он перекладывает стопку бумаг с табурета у стойки и указывает Вону сесть туда, — но дело в том, что сразу попробовать нельзя, поэтому я постоянно нахожу новые рецепты, которые, как мне кажется, могут быть лучше, а потом хочу посмотреть, как они получаются. — Понятно, — повторяет Вону, уже более мягко, потому что теперь, возможно, он и правда начинает понимать. — Перестань это повторять, — Джонхан прислоняется к стойке — проводит тыльной стороной ладони по щеке, словно краснеет. — В любом случае, ты хочешь поесть? — Нет, я поел у Мингю. Я просто хочу узнать, как ты поживаешь. — Сначала ты, — говорит Джонхан. — Мингю сказал, что ты получил хорошую сделку, но больше ничего не сказал. Что с тобой сейчас происходит? — Много дач показаний, — отвечает Вону, — а потом, думаю, все зависит от того, что будет в суде. Парень из службы защиты свидетелей не хотел, чтобы я возвращался в свою квартиру, поэтому я живу у Мингю. Джонхан кивает. — А потом… Он упомянул, что хочет назначить меня рейнджером в парке, — у Вону перехватывает дыхание — он так сильно хочет этого, что не может поверить в реальность происходящего, пока всё не получится. — Похоже, он был удивлен тем, что я готов на это, и тем более заинтересован. Так что, думаю, это действительно случится. — О, круто, — радуется Джонхан. — Я так и вижу тебя в этой работе. Вону тоже так кажется. Он проводит рукой по ребрам, чтобы успокоить сердце. — Посмотрим, что из этого выйдет. А что насчет тебя? Я думал, ты уже в Калифорнии. Джонхан качает головой. — Вообще-то мне нельзя покидать страну. Я выступаю свидетелем по делу о похищении Мингю, и полиция хочет предъявить еще кучу обвинений. Секретарь Им старался держать компанию и незаконные дела как можно дальше друг от друга, но были некоторые IT-штучки, например, отслеживание моего телефона и… — он запинается. Его рука делает нервный жест, словно собирается коснуться горла, но он тут же опускает ее обратно. — Фотографии? — уточняет Вону. Джонхан кивает. — Донхо помогает мне понять, что именно делать, но что-то будет. У меня будет собственное дело. — Это хорошо. Джонхан поднимает брови. — То есть, — быстро исправляется Вону, — я понимаю, почему мы просто пытались обвинить Председателя в уклонении от уплаты налогов. Но было бы правильно, если бы он и компания ответили за то, что сделали с тобой. Я думаю, это хорошо. Джонхан с сомнением кривит губы. — Мингю говорит, что я должен это сделать, потому что однажды я тоже буду чувствовать себя так. А сейчас я просто… Не знаю. Мингю рассказывала тебе о Председателе? Вону ничего не слышал. Его новая легкость кажется странной, а прежняя тяжесть тянет за собой. Язык не хочет шевелиться, и он качает головой. — В тюрьме у него случился сердечный приступ, — сообщает Джонхан. — Сейчас он находится в больнице под стражей и, возможно, успеет умереть до того, как ему придется за что-то отвечать, — рот Джонхана сжимается, а руки странно дергаются — еще один жест, который он прерывает. — Если я буду думать об этом слишком много, то могу сильно расстроиться. Но еще, знаешь… — он машет рукой в сторону холодильника, — капуста сама себя не порубит. — Точно, — Вону с трудом удается обдумать это. Он не будет сожалеть, если узнает о смерти Председателя. Он протягивает руку вперед, берет дрожащую руку Джонхана в свою, и тот позволяет ему, шагнув ближе. — Когда все закончится, я смогу покинуть страну, если захочу, но… Знаешь, я хотел этого, потому что считал, что это единственное место, куда я могу уехать. Я думал, что Джошуа — единственный человек, которому я небезразличен. Но на самом деле я не хочу ехать в страну, где не знаю языка, и вступать в фиктивный брак, который мне не нужен. И Джошуа тоже не хочет на мне жениться. Он хочет быть моим другом и трахать моделей на пляже или что-то в этом роде. Вону кривит рот. Ему хочется спорить. Ему хочется заплакать. — Я очень хотел, чтобы у тебя все получилось. — Ты просто одержим идеей выдать меня за Джошуа, — хмыкает Джонхан. В его голосе много сложных слоев легкомыслия и нерешительности. — Однажды я заикнулся об этой возможности, и теперь это все, о чем ты можешь думать. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, — отвечает Вону, — и чтобы у тебя было то, чего ты хочешь. Если ты сможешь получить это здесь, то, конечно, я… — его горло действительно сжимается. Конечно же я хочу, чтобы ты остался. Он обхватывает Джонхана другой рукой и крепко сжимает ее. — Я не знаю, что именно я буду делать, — выдыхает Джонхан. — Сынгван помогает с квартирой и всем остальным, а Донхо говорит, что, пока в компании идет реструктуризация, мы можем договориться с ними о многом. Так что деньги, скорее всего, найдутся. Может, у меня будет немного времени, прежде чем мне придется решать, что делать дальше. — Это хорошо, — подбадривает Вону. — Надеюсь, все получится. Джонхан неожиданно усмехается, разгоняя светлое настроение. — Может, один знакомый рейнджер-красавчик из парка позволит навещать его? Вону так этого хочется. Он не привык желать того, что на самом деле возможно и даже вероятно. — Я буду счастлив видеть тебя. — Прекрасно. Но, Вону-я, — добавляет Джонхан, опустив взгляд, — я больше не хочу быть бойфрендом. Думаю, с меня хватит. — О, — Вону испытывает все возможные эмоции одновременно и сосредотачивается на приливе холодного облегчения. Хорошо, что Джонхан думает о своих границах и формулирует их. Он отпускает его руку — ему стоило сначала спросить, прежде чем вот так хватать его. — Прости. Конечно. Я никогда ничего не предполагал. Джонхан наклоняется ближе, и его улыбка становится немного заговорщической. — Вону-я, — повторяет он, растягивая гласные, — это была ложь. — О, — Вону находит в себе еще несколько эмоций; он приостанавливается, замедляя бег мыслей, чтобы не потерять бдительность, и Джонхан вдруг быстро двигается, расставляя ноги Вону в стороны, чтобы встать к нему вплотную. — Признаю, это была проверка, — говорит Джонхан, кладя руки на его плечи, — но ты ее прошел. На самом деле я хочу, чтобы ты поцеловал меня так, как до сих пор не целовал, а потом спал со мной в одной постели всю ночь, и затем перевез нас куда-нибудь в горы, чтобы мы могли состариться вместе. — О. — Скажи что-нибудь еще. Вону обнимает Джонхана за талию и заглядывает ему в лицо. — У нас будет много кимчи, — произносит он. Джонхан смеется, откидывая голову назад. Вону дотрагивается до уголка его улыбки, он знает, как выглядит в его руках лицо Джонхана. Даже если все сложится не совсем так, что ж, работать он может кем угодно. Если Джонхан останется и согласится принять его, Вону сможет построить свою новую жизнь на этом, а остальное придумается само. — Я знаю, ты кое-что сказал, — медленно начинает Вону, — а я не ответил. Дело в том, что я чувствую, что это своего рода… Обещание, — ему так неловко, его слова замирают, но очень важно, чтобы они были подобраны правильно. Он возвращает руку на талию Джонхана и прижимает к себе. — И я не хочу говорить об этом, пока не буду уверен, что смогу выполнить его, но я чувствую это. Джонхан все еще улыбается, его взгляд очень мягкий и теплый скачет по всему лицу напротив. — Я думал, ты захочешь со мной поспорить. Прочтешь мне целую лекцию о том, что не стоит торопиться, или что-то в таком духе. Вону качает головой. Нет, он не будет спорить. Нельзя медлить, когда они уже пробежали всю дистанцию, и все, чего он хочет, — это положить голову на подушку Джонхана и отдохнуть. — Я хочу все то, что ты описал, — говорит он. — Единственная причина, по которой не стоит торопиться, только в том, что потом легко передумать. Так что просто знай: если ты изменишь свое решение, — все нормально. — Нет, спасибо, — Джонхан убирает руки с плеч Вону и проводит ими по его рукам, словно не зная, куда их деть. — Ты все еще сомневаешься? — Нет. Я уже выбрал тебя по собственному желанию, — утверждает Вону. — Я хочу, чтобы ты мог выбирать, кого хочешь, когда все вокруг так добры к тебе, что ты даже не замечаешь этого. Для меня было бы честью, если бы это был я, но я понимаю, что это может оказаться не так. Руки Джонхана опускаются к локтям Вону, кончики пальцев обхватывают его трицепсы и сжимают их. — Дурачок, — радостно заявляет он. — У меня уже была жизнь с человеком, которого я выбрал. А когда все стало плохо, оказалось, что сил недостаточно, и ты был рядом. Так что спасибо за предложение, но я все равно выберу тебя. — Хорошо, — кивает Вону, — но предложение остается в силе. Джонхан закатывает глаза. — Кроме того, я не собираюсь видеться с большим количеством людей, поэтому мы будем очень разборчивы в том, кого пускать на нашу гору. Я не буду иметь дело с теми, кто меня раздражает. — Конечно, — соглашается Вону. — Все, что захочешь. — Я хочу пригласить Джошуа и заставить его спать в палатке, — заговорчески заявляяет и гогочет. — Да, я тоже хочу с ним познакомиться. Думаю, в конце концов, именно «Аве Мария» спасла нас. — Ты обязательно с ним встретишься, он скоро приедет в гости. — Круто, — радуется известию и негромко добавляет: — Надо бы и родителей пригласить. По телу Джонхана пробегает странная дрожь. — Может, мои и не захотят прийти. — Ну, мы не узнаем, пока не попробуем. — Наверное, это правда, — говорит Джонхан. Его взгляд теряется где-то за спиной Вону, он отводит его и светлеет. — Тебе лучше больше не бросать меня, пока я сплю. — Никогда, — торжественно обещает Вону. — Даже если мне придется вставать на рассвете, чтобы поработать в лесу, я буду шуметь и следить, чтобы ты точно проснулся. Джонхан прищуривается, а он позволяет своему серьезному лицу расплыться в ухмылке, и тот качает головой. — Посмотрим. Он проводит пальцами по волосам Вону, и тот откидывает голову назад. Кончики пальцев Джонхана двумя линиями спускаются по затылку, и каким-то образом он захватывает в свои руки все тело напротив. На сердце у Вону так легко. Он чувствует, что внутри у него ничего нет, будто он наполнен гелием, будто без Джонхана он улетит. Если они уже получили свой последний поцелуй, то им предстоит еще один. Вону может сделать это правильно, как Джонхан того заслуживает. Вместо того чтобы наклониться к нему, он спрашивает: — Можно тебя поцеловать? — Да, — выдыхает Джонхан. — Сделай это так, как я сказал ранее. Вону соглашается, накрывает голову Джонхана своими ладонями и притягивает к себе, чтобы поцеловать так, словно он все это время сдерживался, чтобы не поцеловать его. Он приоткрывает рот Джонхана и впивается в него медленно и полностью. Джонхан целует его крепко, быстро, сразу же — жадно, как и ожидал Вону, — но он не позволяет ему давить. Он отстраняется и возвращается, не торопясь, удерживая лицо Джонхана неподвижным. Он себя сдерживал именно от этого — наслаждаться им, верить, что у них есть время, и они могут получить все, что захотят, поэтому можно не спешить, а двигаться медленно, ощущая каждую клеточку теплого контакта. Ему приходится неоднократно отстраняться и приникать обратно, прежде чем Джонхан поймет, но он уже смиряется с темпом Вону, целуя его в ответ с таким же мягким нажимом. Баланс предельно точен — кажется, они могли бы поддерживать это равное напряжение вечно, но Джонхану нужно больше. Он издает маленькие звуки желания и дышит так тяжело, что его грудь вздымается в объятиях. Вону отстраняется, позволяя своим рукам скользить по плечам и груди Джонхана. — Как ты и сказал. — Дразнишься, — Джонхан качает головой, но он ошеломлен и возбужден от поцелуев, поэтому не выглядит очень строгим. Ему нравится то, что дарит ему Вону — пусть это и самодовольно. — Теперь, я говорю: перейдем на кровать, — велит Джонхан. Он подходит первым, сдергивает смятое покрывало, и Вону следует за ним, его руки тянутся к чужому телу. Шея Джонхана — длинная изогнутая линия, обнаженная и готовая к губам Вону. Тот наклоняется к нему, а затем несколькими легкими прикосновениями усаживает легко поддающееся тело Вону на кровать. Когда Джонхан забирается на него, Вону поднимает лицо, раздвигает губы и позволяет равновесию между ними измениться в пользу первого. Тот ухмыляется и слегка покусывает его за нижнюю губу, а затем с легкостью срывает рубашку и толкает обратно. Вону вытягивается. Матрас под ним принадлежит Джонхану, руки касаются его, и сейчас нет ничего, что имело бы значение, кроме того, чтобы позволить себе принадлежать ему полностью Джонхан проводит пальцем вдоль всего тела, от горла до пупка. Он любуется красотой. Медленно снимает с себя рубашку и устраивается между ног Вону, так, что, когда он подается вперед, они оказываются прижатыми друг к другу от бедер до груди. Джонхан уже твердеет от осторожных поцелуев Вону. — Этого будет достаточно, вот так? — спрашивает Джонхан, снова покачивая бедрами и заставляя себя дрожать. Вону обхватывает его руками, проводит ладонями по коже, чтобы успокоить дрожь и почувствовать его так близко, насколько это возможно, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха, чтобы соответствовать тому огромному объему, который он может ощутить в своем теле. Достаточно? Это почти слишком, и он не хочет потерять себя в очередном безумии. — Да, вот так. Вону заканчивает раздевать их обоих, зажатый под Джонханом и блаженно сопротивляющийся ему. Рука Джонхана слишком мала, чтобы удержать их обоих сразу, но то, как он напрягается, чтобы попытаться это сделать, — лучшее, что Вону когда-либо переживал, и Вону позволяет ему, до тех пор, пока он не выдерживает. Он обхватывает чужую твердость своей рукой, и Джонхан, задыхаясь, прижимается к нему бедрами. Вону приглушает свой стон о плечо, но не потому, что должен молчать, а потому, что чужая кожа так приятна на вкус. Ни одно слово не имеет значения, кроме его имени, поэтому Вону повторяет снова и снова, пока Джонхан не наклоняется и не шепчет имя Вону в ответ.

***

Международный аэропорт Инчхона — это купол света, похожий на хрустальный шар, который ловит и преломляет высокую гладь голубого неба, пока оно не заискрится. Джонхан захотел сделать табличку, хотя в ней и нет необходимости. Он использовал три тюбика глиттера: два розовых и один золотой. Ни Вону, ни Джонхану не по себе в такой толпе, но они держатся рядом друг с другом, а Хансоль идет в нескольких шагах позади них в холл для прибывающих, и его униформа естественным образом разделяет пространство вокруг них. Джонхан так взволнован, что почти вибрирует. Он продолжает делать небольшие прыжки, как будто может заглянуть за закрытые двери. Наконец двери распахиваются перед потоком людей. Вону указывает на девушку в туристической толстовке из Лос-Анджелеса, а Джонхан держит над головой свою табличку. Вону сразу узнает Джошуа, не столько по разговору во время одного темного видеозвонка, сколько по тому, как толпа расступается вокруг него, и Джонхан начинает размахивать своим знаком и светиться. Джошуа улыбается, увидев его, сначала искренне, а потом с издевкой, когда рассматривает знак. — Ты просто нелеп, — произносит он. — Я хочу, чтобы все знали, что я дружу с таким красивым парнем, — отвечает Джонхан, когда Джошуа сокращает расстояние. — Даже после такого долгого перелета я не могу в это поверить! Ты, должно быть, очень постарался. — Я… — Джошуа делает паузу и качает головой. — Знаешь что, ладно. Ты выиграл, — он неожиданно обнимает Джонхана, уронив при этом ручку чемодана. Вону забирает чемодан и знак из рук Джонхана, чтобы тот мог обнять Джошуа в ответ. Они стоят так долго, обмениваясь парой коротких шепотков. Когда Джошуа наконец отстраняется, он испускает долгий, неровный вздох, и они оба избегают смотреть друг на друга. Джошуа ищет свой потерянный чемодан и находит Вону. Он останавливается, чтобы окинуть его долгим изучающим взглядом снизу вверх. — Это и есть твой Вону? — спрашивает он Джонхана с сухим весельем в голосе. — Конечно же, это он. Джонхан пожимает плечами, чем-то довольный. — Мой Вону. Мне нравится, как это звучит. — Приятно познакомиться, — вежливо отвечает Вону. Он чувствует глупую, ликующую гордость за себя. — Я обещал тебе, что ты обнимешь его в аэропорту, помнишь? Джошуа застывает на месте, пока не вспоминает точные слова из их единственного телефонного разговора, а затем откидывает голову назад и смеется. — Думаю, так и было, — говорит он. — Думаю, у нас получилось. Хансоль продолжает стоять в конце группы, а Вону идет впереди. Он управляется с дверями и сумкой, чтобы Джонхан мог держать своего друга за руку на пути к машине. Они обсуждают, что будут делать во время визита Джошуа. Вону не очень внимательно слушает, но в голосе Джонхана постоянно слышит свое собственное имя. Вону тщательно откладывает это воспоминание, как будто ему нужно запомнить еще один прекрасный момент и вычеркнуть его из списка, когда он вернется в машину. Может быть, он начнет вести списки — обещаний, что были выполнены. Еще одно за сегодня.