Компенсация

      Мира над ним стебется.       Стебется про себя, стебется вслух, стебется на весь интернет.       Мира не понимает, как можно на серьезном ебале делать все те вещи, которые делает Илья: едва не дрочить на игру китайского керри, которого они с Магой обоссали на лайне, дефать Денчика от Славы с камерой, писать в телегу официальные обращения к Вальве, вставать перед Мирой на колени и приказывать ебать.       — Что?       — Боже, блядь, — выдыхает Илья совершенно обреченно — как всегда, когда рядом кто-то (обычно Денис) беспросветно тупит.       В этот раз Сигитова рядом нет, и роль клоуна достается Мире; шуток в голове не находится, потому что Илья своими полненькими юркими пальцами расстегивает на нем джинсы. Мира смотрит вниз взглядом, совершенно охуевшим, и в голове у него стерильно — ни одной мысли, ни одного чувства, ни одной эмоции. Только тупой и неуместный вопрос:       — Ты че делаешь?       — Тащу тебе катку, как обычно.       Член у Миры даже не думает шевелиться. Колпаков его не винит, и Илья, судя по всему, тоже не обижается, потому что, едва вынув из трусов его член вместе с яйцами, отползает на полшага и смотрит, смешно изогнув пушистые брови-гусеницы.       — Если он встанет, ты в обморок не ебнешься?       Мира смотрит на Мулярчука с подозрением, вот только в чем именно подозревает, сам понять не может. Илья издает странный звонкий цокающе-чавкающий звук, облизывает мокрым розовым языком свои тонкие, но совершенно по-бабски изогнутые губы, и наклоняется, чуть не тыкаясь носом в прикрытую кожей головку.       — Может все-таки онлик, Мира? Пиздец порнхаб сокровище теряет.       От этих слов член дергается — сам, — и Мира смотрит на него вниз почти обвинительно. У Ильи лицо сияет так, будто увидел очередных китайцев в финале Инта и уже успел напроситься к ним в команду. Это улыбающееся лицо трется о Мирин член — и вот в этот момент мозг по-настоящему начинает коротить.       — Бля, Илюх, ты че, я…       — Стоять, — рявкает Илья на едва успевшего оторвать одну ногу от пола Миру; для пущей наглядности своих намерений мягкой ладонью он обхватывает уже-не-совсем-мягкий член, тянет за него, вынуждая Миру расслабиться. — Ты моя моральная компенсация.       Колпаков не спрашивает, за что, потому что обращаются не к нему — обращаются к его члену, который в теплой хватке крепнет до состояния полной готовности и показывает мокрую розовую головку, выглядывающую из загорелого кулака так, будто ей там место.       Илья эту головку целует, так ладонь и не разжимая, а Миру от этого прикосновения аж перетряхивает всего от кончиков пальцев до кончиков волос. Вторая ладонь ложится Мире на яйца, обхватывает их плотно и жарко, и тянет вниз синхронно с другой, осторожно скользящей к основанию.       Головка уязвимо открывается полностью, и Мира не знает, куда деть руки, глядя на Илью, который острым кончиком напряженного языка забивается прямо в углубление уретры.       Мира шипит громко, толкается бедрами назад — и тут же вперед, когда рука на яйцах оттягивает сильнее.       — Он тебе в рот не влезет, — пробует Колпаков.       Хотя за зрелище, как Илья набивает полные щеки его члена и пытается проглотить его своим крохотным ртом, Мира готов кого-нибудь убить. Это же мем наяву. Только банан кусать не стоит.       — Влезет. — И следом, через несколько секунд: — Будешь получать минет каждый раз, когда шутки становятся хуевыми.       — А минусы будут? — спрашивает Мира.       А ответ получает через двадцать минут, когда уже едва держится на подрагивающих ногах, член течет Илье на высунутый язык смазкой, а Мулярчук беспардонно мнет свободной рукой свою жировую сиську, не отпуская другой Мирины несчастные покрасневшие от легких шлепков яйца.       Руки сами тянутся к его голове: обхватить, насадить, кончить, — но Илья рявкает на него:       — Руки!       И Мире приходится впиться пальцами в собственные штаны.       Он смотрит, как из-под мягких нежных складок живота торчит головка чужого члена: темненькая, маленькая, теряющаяся на фоне всех Илюхиных объемов. Миру вообще-то не возбуждает полнота. Во всяком случае, не возбуждала до сегодняшнего дня.       Но Илья с таким удовольствием мнет свою грудь, что Мире пиздецки хочется впиться в нее обеими руками, схватить зубами за розовые соски и обсасывать, пока Илья не задышит так же часто и рвано, как девочка из аниме. Илья с таким удовольствием наяривает его собственный член, что у Миры перед глазами только его сочная жопа, в которую хочется засадить — и потеряться в ней даже всеми своими богатырскими сантиметрами.       — Сучка ты, — стонет Мира совершенно беспомощно.       Илья улыбается, мелко и часто бьет кончиком языка по уздечке, костяшкой пальца давит куда-то между яйцами и анусом — и Мира стекает ему в рот всеми возможными жидкостями, кроме спермы. Потому что кончить ему не дают, лишь раз за разом подводят к оргазму и обрывают его на самом пике.       — И шлюха, — подтверждает Илья, и когда Миру перестает трясти так сильно, снова берет в рот.       Мира считает секунды до следующей волны острого, слишком жестокого удовольствия. Ему уже много, уже слишком, но Илья не отпускает, а Мира почему-то не вырывается, утонувший в похоти чужого темного, как битум, взгляда. Утонувший в Илье, чье желание обжигает кожу так, что Мире кажется, будто останутся шрамы.       — Дай кончить, — умоляет Колпаков. — Ну пожалуйста.       Голос у него такой измученный и плаксивый — а Илье все равно ни капли его не жаль. Он только выдыхает короткое «не-а» и продолжает издеваться, всасывая в рот несколько сантиметров, как ебаный пылесос на максимальной мощности.       Мира шелк его щек ощущает не членом, а всем телом. Мира едва не кричит, когда Илья берет в горло. Мира почти плачет, когда его чуть отросшие ногти больно проходятся по яйцам, откладывая очередной оргазм.       — Блядь, я н-не могу больше… — гундосит Мира, но почему-то все равно стоит и терпит, хотя мог бы при желании вырубить Илью одним оглушающим шлепком по уху.       — Можешь.       — Не могу…       — Хватит ныть.       Илья прекращает только когда Миру перестают держать ноги, и он едва не валится на пол. Счастливый эпизод Мириной жизни в этот момент обязательно закончился бы оргазмом, но этот только продолжается в кровати, куда легкими тычками заставляет его лечь Илья.       Он смазывает себя лубриком, трется жопой о член, и Колпаков, у которого уже вообще не соображает голова, тупо спрашивает:       — Ты рофлишь?       — Кончишь — и я тебе хуй отгрызу, понял?       Мира понятливый, хотя прямо сейчас он примерно в том состоянии, когда от хуя очень хотелось бы избавиться сразу после того, как яйца наконец опустеют. Потому что второй такой пытки в жизни Мира не перенесет.       Илья насаживается своей пиздец-какой-узкой жопой и довольно выдыхает, покачиваясь на члене взад-вперед, не отстраняясь ни на миллиметр. Его чернющие глаза смотрят Мире туда, где до сегодняшнего вечера были самоуважение и гордость.       — Я тебя ненавижу, — стонет Колпаков, утопая ладонями в мягкости Илюхиных бедер.       — Больше рофли в следующий раз, — со смешком выдыхает Мулярчук.       А потом наклоняется, упирается руками в Мирины плечи и начинает двигаться — и до Миры наконец доходит реальный смысл фразы «выебали жопой». Увы, но именно так он себя под Ильей и ощущает: будто его ебут, пользуясь членом, как забавной игрушкой, задорно торчащей вверх.       Мулярчук двигается всем телом сразу; Мира ловит себя на том, что разглядывает, как подпрыгивают на каждом толчке его раскрасневшиеся натертые соски, как желейно трясется живот и с какими охуительно звонкими шлепками его огромные бедра вбиваются в его тощее тело.       — Пиздец ты, — шепчет Мира. И отвешивает ему по жопе шлепок, оставляя на коже ярко-красный след.       — Давай ещё.       Мира дает. Шлепает до красноты под высокие Илюхины стоны, мнет бедра и бока в руках почти до боли, сжимает сиськи, тянет за соски. Илья только быстрее и сильнее насаживается на член, хватает воздух своим кукольным ртом и окрашивает его сладковатым запахом пота вперемешку с дезиком.       Мира не удерживается, приподнимается и толкает Илью на спину; закидывает его ноги себе на талию, вжимается носом в шею, таранит кончиком плечо и почти всем лицом заныривает в подмышку, где пахнет сильнее всего.       Илья двигает бедрами, Мира одной рукой сжимает его бок, другой упирается в кровать — и ебет так сильно, что отнимается поясница. Мулярчук быстро и дергано подрачивает свой член, и когда наконец спускает, заливает Мире горячими брызгами всю грудь.       Его дырка на члене пульсирует так сильно, что Колпаков едва умудряется не кончить; делает ещё два движения, собираясь дотрахать, выйти и спустить на плюшевый живот, но Илья отталкивает его, ступней упираясь в бедро, и сползает по постели вниз, перекатываясь на локти и подставляя рот.       — Давай, это мое, — с фыркающим смешком говорит он.       Мира загоняет между этих блядских губ, наклоняется, впивается зубами в ягодицу, а потом шлепает ее снова, просто в каком-то бреду вытрахивая из Ильи последние звуки и глядя на его колыхающееся от каждого движения тело.       Оргазм такой сильный, что Миру на пару секунд отключает от реальности. Он на каком-то интуитивном уровне понимает, что падает на постель, но тело не ощущает ни холода воздуха, ни мягкости покрывала — ничего, кроме жара, как яд расползающегося по венам.       Дышать тяжело, но Мира вспоминает, как это делается; вспоминает, как поднять веки и как двигать глазами. Илья смотрит на него с ужасно удовлетворенной ухмылкой, и сидит, даже не думая прикрыться. Впрочем, зачем. Мире и так все нравится.       — Ты ебанутый, — хриплым, непослушным голосом тянет Колпаков.       — И че?       — Ниче. Я придумал тебе новый ник.       — Какой?       — Дота весь день, минетики всю ночь.       — Это предложение?       О боже.       — Нет!