Мотыльки

… Но беда, если насекомое приблизится на 3-10 метров к источнику искусственного света. На этом расстоянии свет буквально ослепляет мотылька.

***

А мотыльки всегда летят на свет. Так Вал и нашёл Вокса — как лампочку в мире, укрытом бесконечной ночной тьмой. Нет, теледемон не стал его «личным солнышком», как пишут в глупых романтичных историях, — он стал его личной зависимостью. Мотыльки всегда летят на свет, Валентино прилетает на свет Вокса мгновенно, словно видит его сквозь тьму всего Ада. Это — глупая, слепая одержимость, ужасная в своей извращенности. И Вал громко смеётся, глядя, как экран Вокса почти трескается от гнева, смущения, возбуждения и слабости. Такой сладкий коктейль, отдающий горечью и болью, врезающейся куда-то под ребра — Валентино это обожает и, упиваясь их взаимной одержимостью, откидывает голову назад, обнажая шею для чужих поцелуев-укусов, таких сильных, будто теледемон хочет выгрызть кусок его плоти, что вполне возможно. Единственный способ избавиться от зависимости — уничтожить её саму, как выкидывают сигареты, не желая больше портить лёгкие, как выкидывают все бутылки, мечтая перестать искать счастье на дне. Счастья там все равно нет, — но оно есть в хриплых вздохах и искрящихся проводах, есть в том, как Вал вцепляется в монитор, почти оставляя на нем трещины, когда кончает. И кончается сам, когда Вокс, обычно закрытый и скрытный, даже одежда которого полностью закрывает каждую частичку тела, обнажает торс, скидывая рубашку чуть ниже, на уровень локтей, позволяя Валентино увидеть ожоги и царапины, шрамы и все, все, все, что скрывается под слоями стильных тряпок. И это — возбуждает. Осознание того, что теледемон, один из сильнейших оверлордов, вот так ему доверяет, заставляет дрожать от возбуждения. Кажется, протяни руку, схвати и разбей, разломай, разбери на запчасти — и всё. Но, к удивлению самого Вала, с таким Воксом хотелось быть нежным. Мягко оглаживать спину, обводя пальцами каждый шрамик, каждую неровность. Мотыльки всегда летят на свет. Валентино, ругаясь на полу-испанском полу-английском, бежал к Воксу, только на секунду оказавшись в темноте. Казалось, за спиной одна лишь чёрная стена, и лететь больше некуда — только на свет, что излучает экран теледемона. Приятный нежно-голубой свет манил к себе даже сильнее, чем свет неоновых ламп, что обычно окружали Вала, и тот, кутаясь в собственные крылья, чуть не летел в объятия партнёра, лишь бы спастись от темноты, давящей со всех сторон. Скорее, к спасительному свету, такому знакомому и родному. Мотыльки всегда летят на свет, но сгорают, если подлетят слишком близко. И Валентино сгорал от того, как близко оказался к обманчиво красивому свечению. Валентино сгорал и наслаждался огнём, что пылал вокруг них, сжигая в этом сумасшедшем танце одержимости и зависимости, в который они оба попали и теперь уж точно не выберутся. Огонь сожжет их обоих, и первым будет Вал. А мотыльки всегда летят на свет. Жаль, что часто обманываются.