Голубь и Ворона | The Pigeon and the Crow

SCP-049 наблюдает, как работники фонда снова приводят маленького доктора к нему. Другой SCP садится на противоположный конец стола и моргает, глядя на него. — SCP-049-J, мы хотели бы задать тебе несколько вопросов. Маленькая птичка кивает, теребя края своих перчаток. — Ты сказал, что клюв SCP-049 напомнил вам “Эндерлина”. Напоминает ли он тебе что-то еще? SCP-049 наклоняет голову в бок и прищуривается, машинально задаваясь вопросом, почему Фонд использует его, чтобы попытаться выяснить прошлое маленького доктора. Неужели другой говорить об этом без визуальных подсказок? Или он был смышленым и не спешил выдавать свои секреты, как и сам SCP-049? Маленький доктор наконец кивает, меняя положение рук. — Он врач. — Да, мы знаем это. Он видит, как во взгляде маленького доктора вспыхивают огоньки раздражения, которые тут же исчезает. — Его augen? Yeux? Хм. Да. Они прищуренные, как у Амиса. — Амис был человеком, верно? — Он был врачом. SCP-049 слегка наклоняется вперед, слегка раздраженный тем что его игнорируют, и имеют наглость разговаривать перед ним как будто он был каким-то неодушевленным предметом. — Ты путешествовал с многими докторами? Он спрашивает прямо, и маленький врач быстро кивает, выглядя немного взволнованным. — Да! Их было трое. Они были врачами, но они не часто позволяли мне лечить…— последняя фраза была сказана в немного обиженным тоном, — Но зато они позволяли мне наблюдать за их работой! SCP-049 кивает, — Понимаю. В прошлый раз, когда мы встретились, ты сказал, что у тебя есть лекарство. Оно от чумы? Его собеседник отводит взгляд, снова начиная теребить свои перчатки. Чумной доктор быстро осазнает, что эта линия вопросов может привести к очередному внезапному исчезновению SCP-049-J, поэтому не настаивает на ответ. Хотя, судя по их разговору, он все больше убеждается в том, что это существо, будучи доктором, насадили деле может и не иметь настоящего лекарства. Ведь по правде говоря, у него самого его не было. И все же, чумному врачу было интересно узнать как SCP-049-J смог избежать поветрия… —…Да? Ответ звучит неуверенно, и маленький доктор начинает рыться в своей сумке. Поспешно раздается и обеспокоенный голос из динамика. — SCP-049-J, что ты делаешь? Маленький доктор раздраженно вздыхает, продолжая упорно что то искать. — У меня есть лекарство. Наконец SCP-049-J начинает вытаскивать различные предметы: туфлю с засохшей кровью, банку с пиявками, нож, чашу и гладкий булыжник. — …Лекарства. Другой доктор говорит с намеком на гордость, прежде чем аккуратно толкнуть все к центру стола. SCP-049 чувствует, как охранники напрягаются при виде ножа, но динамик продолжает молчать. Ученые, должно быть, хотят увидеть его реакцию. Он протягивает руку к предметам, находящимся в пределах его досягаемости, и начинает с интересом их осматривать, пытаясь понять, что может рассказать ему другой доктор. — Я давно не видел пиявок. Все эти предметы кажутся хорошими инструментами для лечения. Ты использовал их? — Да! 049 внимательно осматривает маленькую баночку. Существа внутри кажутся достаточно здоровыми, для пиявок. Он осматривает чашу, на которой есть пятна, вероятно, от крови. Затем поднимает камешек. — Это магия, — аленький доктор кивает, качая ногами. — Ах, правда? Чумной врач вертит гальку в рука, пока его не прикрывает динамик. — SCP-049-J утверждает, что он доктор-волшебник маг, не смотря на то, что никогда не демонстрировал способности к магии. — Es tu blennus , доктор Бейкер, — пташка раздраженно щебечет в ответ, отводя взгляд. SCP-049 был удивлен услышать язык академиков, и потому тихо хихикает. — Ita vero. Маленький врач сразу оживляется, и SCP-049 аккуратно возвращает все предметы обратно их владельцу. SCP-049-J прячет их обратно в свою сумку, но помещав убирает один булыжник обратно на середину стола. — Возьми, это защищает от чумы. 049 берет камешек обратно и пытается понять, что делает его магическим. Для него он кажется весьма обычным. Простой белый, гладкий камешек, вероятно, со дна ручья. — Разве тебе он не нужен? — Нет! У меня их еще много. Маленький доктор вытаскивает еще один камешек, на этот раз серый, а затем снова опускает его в свою сумку. 049 кивает и берет гальку в руке, планируя изучить его позже, но прежде чем убрать камень в карман, он не может не подметить как таранно успокаивающе ощущается его гладкая поверхность. — SCP-049-J, время вышло. Пташка встает, выглядя немного грустным. — Могу я вернуться? — Маленький врач спрашивает, с надеждой в голосе. — Я бы не возражал против еще одного времени в твоей компании, petit docteur. Я думаю, ты был бы хорошим помощником. Вот. Возможно, это последнее замечание вызовет достаточно любопытства у Фонда, чтобы позволить ему увидеть маленького доктора еще раз, и, возможно, позволит ему провести новый эксперимент. Маленькая пташка хлопает в ладоши и быстро кивает. — Мне бы это понравилось. Чумной доктор тоже кивает, прежде чем спокойно продолжить: — Как мне стоит тебя называть? — Джей! Und ihnen? — Как тебе угодно. — Ну, тогда я буду звать тебя доктором. SCP-049 замечает небольшую улыбку, появляющуюся на его лице, когда маленькое существо выходит из его камеры содержания. Его освобождают от цепей, и он возвращается к своему блокноту, чтобы записать некоторые наблюдения. Он проводит одной рукой по шершавой поверхности бумаги, параллельно держа гладкий камушек в другой.

***

Джей скачет по своей комнате, двигаясь в такт песне, которая проигрывает в его голове. Ученые предложили ему новую пищу на пробу, что они делали довольно часто с различными результатами. Это был какой-то горький темный "шоколад". Это было не похоже на другую пищу, которую он пробовал раньше (например яблоки), что заставила его внутренности неприятно сжиматься. Щелканье маленьких клювов под его робой, казалось, нервировало ученых. По его смутному восприятию времени, это был уже третий день подряд когда он танцевал и прыгал. Он хлопает в ладоши, когда заедешь в его голове песня снова начинает играть, и он напевает, снова вертясь по комнате. Наверное, его должен был беспокоить тот факт что он ни разу за три дня не смолкнул глаза, но ему все равно, ведь танцевать и петь куда важнее сна. Прямо сейчас он больше всего хотел, чтобы музыка была настоящей, а не полузабытой мелодией с фестивалей, на которых она играла, в отчаянной попытке скрыть нарастающую панику, болезни и смерти. Его ум переключается с одной мелодии на другую, и Джей продолжает скакать по комнате, погруженный в яркие воспоминания как ни в чем не бывало. Через некоторое время он падает на кровать и проваливается в глубокий сон.