аморе аморе

      ...они не говорили об этом. было тяжело связать хоть слово, когда напряжение росло ужасно сильно, было тяжело просто сказать что-нибудь простое, глупое или смелое. хоть стихами ты пытайся описать, но никакие и мазки даже по белому холсту, хаотичные и резкие, не опишут состояние на данный момент. легко представить, а чувствовать тяжело. это приносит муки ровно так же, как разлука, неопределенность и молчание. это больно.       сегодня день шел особенно быстро, и марс, выходя из учебного заведения, в первую очередь направился в сад. весна — особенно чудное время года, когда цветет все, как и любовь в юных и наивных, полных искренности сердцах. но он почему-то чувствовал только пустоту. хоть уже в наушниках и не играет земфира, и вроде как от упоминания определенного имени привкуса на языке тошнотворного нет, но отчего-то все равно тягостно. интересно, как у его дела?       четвертый не раз пресекает себя на том, что ему действительно интересно. они знают друг друга так же хорошо, как и по-настоящему близкие люди, но держатся на расстоянии так же, как и абсолютные незнакомцы.       он касается рукой ветви с белыми цветами, зажимает их между пальцами и наконец замечает, что рука отчего-то вспотела. сжимает пальцы в кулак, давя при этом ни в чем неповинные цветы, чувствуя, что когда-то абсолютно так же сжались внутри его эти же цветы. марс и не замечает, как невольно придает этому такое значение. он погружается в транс раздумий, уже не замечая вокруг себя прохожих и мир в принципе.       расслабляет руку и замечает на собственной ладони смятые, но по-прежнему прелестные цветы. как жаль, что они все равно пустоцветны. резко одергивает кисть, как ошпаренный, отряхает и стремительно направляется к выходу из парка.       внутри играет мелодия, она похожа на скрежет вилки о тарелку и шум волн у берега одновременно. она звенит в ушах и отдается пульсацией в виске, она тянет на дно и с его же достает, чтобы погрузить туда вновь.       "наверное, я слишком влюблен", — пролетает в его голове, и он хмурится, пытаясь думать о чем-то другом. даже после их напряженности и нежелания обсуждать что-то друг с другом, он все равно не выходил из головы марса. он присутствовал в каждой его думе, только о нем парень думал, думал о том, что он скажет, если резко они спонтанно встретятся.       а встретятся ли вообще? звучит как очень наивная надежда на случайность.       тем не менее, он, не оборачиваясь, пересекает городские улицы и направляется в еще одно место. в голове абсолютная какофония из различных мыслей, самая страшная из них — его там нет. или, вероятно, то, что он не придет. что может звучать страшнее и более страх нагоняюще?       и вот, четвертый оглядывается. бетонное здание с кучей граффити на стенах, в том числе с не особо приятным содержанием, закат с мягкими лучами весеннего солнца, падающего на лицо, холодноватый ветер, что даже в легкой куртке слегка продувает.       поднимается по зашарпанным ступенькам, вверх, а голова начинает тяжелеть от такого потока разносторонних ощущений.       горизонт красится в разные оттенки, а бетон кажется таким же серым, как и когда он был здесь. но нет, тогда он даже казался светлее. или марс не обращал внимания? он не помнит. большинство его воспоминаний в логической цепочке все равно связываются с ним. все его мысли сводятся только к нему. и даже земфиру прекратить слушать не поможет ему, блять, избавиться от ассоциаций с этим единственным. этот единственный изучил его тьму внутри, и от осознания того, что его не будет, становится еще хуже.       с ним даже секс ощущался не как способ спустить пар, а как что-то более... более пробирающее в душу и до костей. как высшая степень эмоциональной привязанности и тактильности. самое уязвимое состояние, и даже его он лицезрел. он заглядывал в душу, и даже если "он" занимал роль ведомого, то все равно складывалось ощущение, будто именно он трогал внутренности грудной клетки марса, прощупывал там все от и до, ухмыляясь с интересом.       если он видел все, то почему предпочитает сейчас даже не выходить на контакт? это больно. недолго он добирается до верха, по ощущениям — вечность. оглядывается и убеждается. земли здесь нет. марс набирает полную грудь воздуха и выдыхает, прикрывая веки и продолжая так и стоять там, вверху, уже поглощенный собственными размышлениями.       земли здесь нет. звучит как фраза, которая должна попасть в сердце с абсолютной точностью и расколоть, и, боже, она прекрасно с этим справляется.       марс готов разбивать колени в кровь, если только бежать за ним. марс готов хоть куда бегом челночным, лишь бы он остался.. марс готов на все, только чтобы земля не уходил, не оставлял его.       это место не выглядело романтичным. где бы они ни были... оно не всегда выглядело подходящим для нежностей и поцелуев, не считая дома, конечно же. тем не менее, именно эти странные места чаще всего были связаны с самыми приятными воспоминаниями. тепло его тела, его рук и губ в особенности, мягкий и сладкий голос, успокаивающий, приятный. знакомый.       земля всегда был безизъянным для марса. все недостатки, которые имел третий, всегда прорабатывались и обсуждались. в их отношениях было молчание в моменте, но молчания при разговорах не было. излить душу партнеру не считалось постыдным. да даже просто рассказать, что тот другому нужен.. не считалось постыдным. это было даже обыденным скорее.       и он, вроде как, всегда хотел испытать влюбленность. но когда испытал, понял, что сильно сожалеет. сожалеет, что не может спокойно даже жить день без его, потому что он влюблен. из мыслей выводит чей-то голос, удивительно звонкий на фоне закатней тишины. слышатся слегка тревожные, неспешные шаги сзади. он сразу узнает, кто это, но не оборачивается мгновенно, выжидая.       — ты меня ждал, не так ли?       и он прав.       земля подходит сзади, и только тогда уже марс оборачивается. смотрит в его глаза, полные нежности и сожаления, глубокие и такие родные. узнаваемые буквально из тысячи...       — ...знаешь, мне жаль. мне жаль, что однажды я сказал что-то глупое, вроде "я люблю тебя". мне не стоило, правда? я...       — не говори так, — резко прерывает третьего четвертый, и первоупомянутый сразу заглядывает тому в очи, а после этого глупо улыбается. не насмешливо, не глумясь. просто глупо, неловко и с нотой тонкой печали в этой улыбке.       — прости.