Никаких чувств, никаких обязательств.

Иногда даже таким сильным людям, как Том, нужно чувствовать себя слабыми с кем-то, уязвимыми и любимыми. Эти вечера помогали ему забыть обо всём, что творилось вокруг. Забыть о его делах, бизнесе и опасности. Она позволяла ему чувствовать то, что он чувствовал лишь с Грэйс. Однако он не мог в этом признаться ни себе, ни кому-то другому. С ней было так хорошо, так непринуждённо. Когда Томас приходил вечером домой, после этих всех грязных дел и видел, как Элли играется с его сыном, на душе сразу становилось хорошо и спокойно. Только ей он мог доверить своего сына, только ей он мог доверить свою израненную душу. Она была лучше любого обезболивающего, лучше самого дорого алкоголя. Только она и никто другой. Один лишь её взгляд опьянял разум Томаса, заставляя делать самые необдуманные поступки, о которых он мог бы в итоге сожалеть. Однако, Томас никогда не показывал свои истиные чувства, которые скрывались за его холодной маской. Ему было проще это всё скрывать, Шелби не был тем, кто показывал бы это. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Если бы ей угрожала опасность, он бы неприменно убил любого, кто коснулся её. Она была его личным наркотиком, его зависимостью, к которой он быстро привык. А он в свою очередь был единственным её спасением. Элли пришлось жить в особняке Томаса, как бы она не боялась этого человека, ей было некуда идти. Вскоре она привыкла к этому ритму жизни и создавалось впечатление, будто её всё устраивало. Днём она была в особняке Тома, следя за его сыном и делая домашние дела по дому, а ночью они с Томасом уединялись, пытаясь залечить их общие раны. Только они не были друг другу никем. Они не находились в отношениях, не были мужем и женой. Просто два разбитых сердца, требующих любви. Конечно он ей платил, платил за секс и за то, что она была рядом с ним и с его сыном. Но в конечном итоге, даже такое отношение друг к другу может рано или поздно закончится. Элли стал надоедать такой образ жизни. Она была ещё молода и ей хотелось нормальных отношений, а не этой неопределённости. Одним из вечеров, когда Чарли спал в своей комнате, девушка сидела в гостиной, с сигаретой в руке, ожидая Томаса, чтобы поговорить с ним об этом всём. Он пришёл через час, снова уставший от этой всей возни, с которой пришлось разбираться. Мужчина прошёл в гостиную, усталым взглядом оглядев комнату. Он увидел Элли, сидящую на диване и курящую сигарету. — Надо поговорить, Том. — девушка сказала это тихо, затянувшись сигаретой и выдыхая дым в воздух. — завтра, — холодно произнёс мужчина, снимая шляпу с головы. — Нет. Сейчас. — Элли встала с дивана, смотря на Шелби проницательным взглядом. — Я что-то непонятное сказал? Поговорим завтра. — мужчина проследил взглядом за девушкой, положив шляпу на кофейный столик. — нет. Это серьёзный разговор, который мы не будем откладывать. Я устала от этой неопределённости. Кто мы друг другу? — Элли не выдержала и задала этот терзающий её вопрос. Томас лишь хмыкнул. Он знал, что рано или поздно этот разговор настанет, но сейчас у него не было желания и сил говорить об этом. — Обсудим в другой раз. — мужчина подошёл к девушке, выхватив сигарету из её рук и тоже затянулся, выдыхая дым. Что за наглость. От этих действий Элли лишь нахмурилась, чувствуя как злится на этого чёртового Томаса Шелби. Как её угораздило иметь дело с ним? — Я уже не такой хороший в твоих глазах, да? — мужчина усмехается, следя внимательно за действиями девушки. Ему нравилось злить её, то как она злилась, это было то, на что можно смотреть вечно. — Ты наглый, самовлюбленный, самоуверенный идиот! — Элли всё больше злилась на Тома. Почему он не мог просто ответить на её чёртов вопрос? Почему он вёл себя как полный подонок? — Ты просто не даёшь моему сердцу разбиться и смотришь за моим сыном. А я плачу тебе за это и ты живёшь в моем доме. — будто бы прочитав её мысли, ответил Шелби. Элли замерла, услышав эти слова. Она не знала, почему её это так задело. Ведь, в этом не было ничего такого, однако она явно хотела услышать другое от него. Мужчина явно заметил замешательство на её лице. Это заставило его задуматься, однако он продолжил: — Ты ожидала чего-то другого? Хочу тебя разочаровать, если ты хотела любви как в фильмах, её не будет. Мне не присуща любовь. С каждым сказаным словом, сердце Элли разбивалось на мелкие осколки, она смотрела в пол, даже боясь шевелиться. Это был её собственный кошмар. Хотя чего она ожидала от него? — Я не умею любить. И никогда не умел. Любовь — это слабость. И ты знаешь, я далеко не хороший человек. Девушка сглотнула, сдерживая эмоции и чувства внутри себя. Он был прав. Чертовски прав. Он не тот человек, который способен любить. Но почему она ведёт себя так, будто она точно знала, что он полюбит её? — Ты же любил Грэйс. — слова девушки перешли на шёпот, потому что она не хотела показывать как разбита и сломлена его словами. Томас молчал и тут Элли всё поняла. Конечно, как она могла быть такой глупой. Думать, что если жить с таким как он человеком, заботится о нём и делать все что он попросит, то он сразу влюбиться в неё. Нет, это было так глупо. Элли горько усмехнулась. — Кончено, я же не Грэйс, чтобы полюбить меня. Куда мне до неё. Том не знал, что сказать. Она была права. Его сердце все ещё принадлежало Грэйс и только ей. После её смерти он решил, что больше никто не завладеет его сердцем и любовью. Однако, может он и ошибался. Видеть, как Элли грустит было чем-то невыносимым, но он пытался подавлять эти чувства внутри себя. Девушка в последний раз посмотрела на Томаса и вышла из комнаты, хлопнув дверью, оставляя его снова одного и наедине со своими мыслями. Томас затянулся сигаретой и выдохнул клубок дыма в потолок, погрузившись в свои мысли. Вокруг было тихо и так одиноко. А пустота внутри снова дала о себе знать. Он снова был один, в полном одиночестве и с сигаретой в руке.