Внутренняя кухня

Внутри отеля пахнет влажностью - Аластору нравится. Затхлое пространство разряжается солнечным светом и сладкими нотками, когда появляется Чарли. Она смотрит на Аластора - целенаправленно и твёрдо - сиюминутно что-то от него хочет, но в последний момент не решается подойти и отступает. Остаётся сидеть у бара и натянуто улыбается друзьям. Аластор подходит к ней сам. Тянется, рвётся, всем естеством стремится к ней. Неосознанно и быстро. Не успевает понять, что оказывается рядом, сгибается к Чарли и говорит: — Ты что-то хотела? Его дыхание горячит девичью щёку и разбрасывает в стороны выбившиеся из косы волоски. Она сжимает бокал сильнее, удлиняясь, как струна. — Эм, а... хах, нет? — Чарли старается быть уверенной. Аластор снисходительно улыбается. Вдруг Радио-Демона переклинивает, когда Чарли отворачивается от дискомфортной улыбки, и её волосы едва-едва пролетают мимо его вздёрнутого носа. Сладкий запах врезается в нос, в мысли, в сознание. Блять. Наглая чертовка. Кажется, она заметила - может, даже специально резко повертела своей бездумной головушкой, чтобы хлестануть Аластора волосами по лицу. Он замер, пялясь ей в затылок. Чарли уже была не с ним. Говорила с Хаском. Делала вид, что не заметила красный ореол неоднозначности вокруг них с Аластором. А сладковатый запах верно остался с ним. Аластор ненавидел сладкое. Чарли - сосредоточие терпкого, липкого от сахара и насыщенного характера. Заебала. Заебала быть двойственной - одновременно восхищать и раздражать до сдавленных клыкастых зубов в его демонической пасти. Он видел её настоящую, видел червоточину внутри, но докопаться не мог, ведь для этого пришлось бы смахнуть засахаренную корочку с поверхности её таинственного нутра. А Аластор хотел бы смахнуть. Хотел бы сдёрнуть, как только-только зажившую корочку крови, шапку теста, засыпанную мельной пудрой сахара. Шарлотта пахла, ощущалась, казалась чёртовой шарлоткой, дурацким детским десертом, который Аластор при жизни выкидывал в ведро. Потому что приторный вкус яблок и сахара на языке - пытка для гурмана. Внутри Чарли, наверное, ущербные красные яблоки, как у её папаши, как у всего семейства Морнингстаров. Красные яблоки - первородный грех, плод запретного древа и надругательство над кулинарией, и Аластора волновало только последнее. Красные яблоки рыхлые, хрустящие, слишком неестественные и сладкие. Аластор не знал, но Чарли точно их любила. Потому что выбирая между зелёными кислыми и красными убожески-сладкими, она выбрала бы сладкие. Шарлотка - суть Шарлотты (ха, каламбур!) - отчего-то казалось Аластору, обязательно лепилась из красноты идеально нарезанных ломтиков этих ублюдских яблок. Тесто ведь и без того засахаренное, а при выпечке яблоки отдадут ту же самую сахаристость во вкус? Отвратительно. И блюдо получается идеальным. Румяные бортики, на поверхности хрустящие, а внутри до блаженного мягкие, насахаренная шапка с клеточным узором, но самое интересное внутри. Спиралью выложенные дольки яблок, сочные, разваливающиеся, перемешанные с тестовой начинкой. Сладко. Даже на вид сладко. Её светлые волосы, румяные щёки, о, чёрт, запахи. До изнеможения хотелось выпотрошить, изувечить, избавиться, чтобы миловидный и до идеального выполированный образ не мозолил глаза. Угловатые пальцы Аластора, средний и безымянный, когтистыми пиками подцепили бы ещё тёплую корочку - а если запеченное тесто сверху тёплое, то внутри должно быть горячим? Два когтя вошли бы внутрь по фалангу пальцев, не до конца, чтобы сначала кожей распробовать жар, исходящий от свежеприготовленных яблочных долек. Выкорчевал бы серединку, сломал бы симметричный порядок, прокручивая пальцами в поисках удовлетворения собственных внутренностей. Надавил бы на шапку изнутри, и к чёрту её - как кожу содрал бы, но не быстро, а нарочито медленно, специально медленно, чтобы распробовать, услышать хруст красивого отслоения теста, увидеть, как бортики ломаются, аппетитная крышка приподнимается, и пространство обдаёт высвободившимся паром и сладким запахом. А когти у Аластора цепкие, от них не убежишь, не избавишься просто так - Чарли не сбежала бы и, к его удивлению, не пыталась бы. Водить остриём пальцев по её сахаристой коже - навязчивые грёзы, близкие к упованию и надежде, но водить хотелось с особым нажимом до крови. Чтобы с поверхности её белым тестом выпеченных рук засочилась кровь. Кровь у неё, наверное, тоже пахнет сладко. Её кровь - яблочный сироп, не иначе. Кровь сочилась бы не страшной струёй, а редкими каплями. Он на кухне главный, он шеф, он обязан проверить готовность теста и проткнуть мягкую перину теста шпажкой. Или когтём. До пурпурных полосок, чтобы не раскорчевывать руку до основания, но поиграться. Рука будет саднить, две тянущиеся полоски запульсируют шипящей слегка уловимой болью, и проявятся бусинки сладкой крови. Вновь окунул бы пальцы в тесто, теперь уже полностью, разворачивая шарлотку наизнанку ей в отместку, чтобы не была такой идеальной. От сладости рука вмиг затвердела бы липкой влажностью, меж пальцев скользко забился бы яблочный сок и запотелая начинка, рука блестела бы маслянистостью и вожделенным аппетитом. Он облизал бы пальцы. Конечно, он облизал бы. И похуй, что сладко, главное, что это она. Упёртым наваждением Аластор распробовал бы её на вкус, оценил бы, как истинный гурман, и был бы критичен и непредвзят. Уже заранее знал, что понравилось бы. Шарлотта опаснее любой зависимости - живая и яркая, способная к послушанию, рвущаяся к нарушениям, она гипнотизировала и зазывала, брала на слабо - а хватит ли сил распробовать меня настоящую? Узнать, скучная подделка я или игрушка, достойная твоего времени? Он бы выбил из неё эту ебанную сладость. От рук перешёл бы к груди - там интереснее всего копаться. Хотелось большего, хотелось не просто ощутить пальцами жар яблок и склизкую теплоту начинки - жизненно необходимо было именно прочувствовать, сжать в руке и пальцами вобрать в себя вибрацию смертельного яблочного хруста. Сквозь пальцы полезли бы сок, яблочное пюре, кровавая масса из треснувших костей и шматков багрово-чёрной плоти. Держал бы её за рёбра, чтобы не брыкалась, а Чарли и не вырывалась бы. Вминал бы запятнанную сладкими внутренностями руку ей в бедро, чтобы увидеть, как на белоснежной коже рисуются оттеночные красные узоры, а Чарли помогла бы рисовать. Тёплое месиво в руках, чаяние его испытать, распалили бы его кровь, она гнала бы всё быстрее и быстрее, придавая жара высокому животноподобному телу, пока Аластор не осознал бы, что сладость не просто противна. Она однобока. Он захотел бы разбавить блюдо чем-то противоречащим и отделяющим вкусы и запахи друг от друга. Собой. Идеальный компонент, чтобы смазать вкус свежего мяса и вязкой крови и поиграться на контрасте - брусничный соус. Яблоки с брусникой тоже хороши. Сумбурная картинка в голове, пёстрые брызги сознания и сдержанное желание, осевшее в напряжённой челюсти. Аластор не дышал. Не моргал. Боялся согнать наваждение. Чарли обернулась к нему, ставя бокал ближе к бармену. — Всё хорошо? — спросила она. Забота в её голосе - обязанность. Аластор моргнул, и искушение пропало. Он сфокусировался на Чарли, улыбаясь. — Замечательно! — в носу защипало от её сладкого запаха. Глаз дёрнулся. — Подумывал вечером провести эфир. Ты со мной? Решил добить себя. Теперь его компактная радиостанция провоняет Шарлоттой Морнингстар. Хотя... может, выбивающая из реальности яблочная отдушка у него в башне - не такая уж и плохая идея.