Во всех Вселенных

Пошли все на хуй.

***

      Почему-то, не могу вспомнить его лицо в то утро. Только частично — как спокойно смотрел на меня, как поджимал губы. Но все не складывалось в единое целое, остались только смутные воспоминания на пальцах. Может, я машинально старался не глазеть пристально, когда начало светать. Да и ему было комфортнее уткнуться в шею или грудь, слушая мою болтовню.       Зато я видел его ушки. Краснеют, становясь милее, делая всего его милее. Наконец, закрыл свой небольшой гештальт.       Когда солнце стало подпекать, мы были вынуждены выбраться из-под одеяла. Я первым лениво присел и зевнул.       Оглядел комнату, в которой не оказалось обещанного бардака. По всем поверхностям развешаны наши вещи. Саймон заботливо помог им высохнуть. Книги расставлены обратно в шкаф, а мой дневник уложен на стол. Ботинки посветлели от засохшей грязи. Ноутбук тоже не был убран далеко.       Я первым пошел одеваться. Если я еще хоть час похожу голым, подумаю, что так и должно быть. И это не я странный, а они все, что носят такую груду вещей. Поэтому сходил умылся и принес нам трусы.       Когда я одевался, то увидел, что Гоуст подошел к столу. Отворачивается и прикрывает лицо будто не специально. Ясно, я правильно делал, что не смотрел. Но напоследок все-таки хотел создать нам еще одно глупое воспоминание.       — Никогда еще не одевал никого, — присел прямо перед носом Саймона с его боксерами в руках.       Стоя на одном колене, я оттянул резинку, чтобы было удобно просовывать ногу. Тихо посмеивался, мне все это казалось забавно-милым. Особенно то, что Саймон закрыл одной рукой лицо, а другой пах. Но не отказал.       Невинный большой мальчик. Ему все так нравится и одновременно вводит в ступор.       Хорошо, что обе его руки сейчас заняты. Так я могу проскользить пальцами вверх по ногам, натягивая резинку все сильнее с каждым сантиметром. Могу погладить будто не специально его ягодицы, усаживая ткань удобнее.       Становилось все светлее, а ему все труднее перебарывать себя. Я закончил и посмотрел в растерянные глаза. Мы так расслабились за ночь, что забыли о контроле эмоций. Эти нежные глаза с необычным цветом радужек и синеватыми мешками под нижними веками не понимали, почему не могут скрывать свое замешательство.       Говорить без маски Саймону было невозможно, а от вечных потираний ладони на лице появлялись красные пятна. Я понял, что ночи с ним будут очень отличаться от дней.       — Держи, — я подал ему балаклаву, стараясь смотреть куда-нибудь, лишь бы не на него, — шаг за шагом.       Да, странно говорить это после секса. Но, видимо, для нас шаги идут немного не в том порядке.       Я отвернулся как можно скорее и стал надевать штаны, давая фору лейтенанту собраться и выйти на задний двор.       Но, как только Саймон исчез из помещения, нутро резко пробрал страх. Я заметил, что руки неадекватно немеют, а в горле будто встает ком. Паника снова грозила вернуться. Я опустил взгляд на столешницу, вспомнив, что мы делали на ней. Боялся, что ночью взвалил на него слишком много, что так сильно втянулся только я.       Переживал, что давил на него. Что сделал что-то не так и внушил чувство вины той игрой. Страхов было слишком много, чтобы сразу все перебороть.       Господи, как же он мне нравится. Его тепло, кожа, реакции, дыхание. Я пропитался ими. Его нет рядом всего две секунды, а кажется, что от меня кусок отрезали. Мозг не мог вспомнить, что он отдельный человек.       Нет, надо собраться. Нельзя терять себя так сильно. Да и он говорил, что я нравлюсь ему уже два года.       Чертовых два года я ничего не замечал, какой придурок.       Пока я был в омуте этих поганых мыслей, не заметил, как ко мне подошли сзади. Вот только объятий и ласк не последовало.       Очнулся, когда возле уха прозвучал щелчок затвора.       — Ты в сделку не входишь, — раздался знакомый голос. Старик Фрэнк?       Конечно, это мог быть только он. Я тут же поднял руки, показывая свою безоружность. Вижу, как передо мной открывается дверь на задний двор.       — Тогда я тоже не войду, — возник мой сдержанный Гоуст, в балаклаве и боксерах. Холодный, угрожающий, каким его знают все остальные.       Он наставил пистолет на человека за моей спиной. Воздух наэлектризовался буквально за секунду, что они посмотрели друг на друга. Я стал мотать головой, говоря Гоусту, чтобы никто не делал резких движений.       Забавно. Да, все это забавно, ведь я не волновался, что выстрел в мою репу будет стопроцентным. Я думал, что он может задеть Гоуста, если пуля пройдет навылет.       Глаза Гоуста пропускали меня, следили только за Фрэнком. Не дай бог он шевельнется не так, лейтенант тут же примет меры.       Молчаливый спор продолжался невыносимо долго. Гоуст ждал, пока Старик уже сделает правильный выбор.       Стальное дуло толкнуло мою голову вниз в один момент. И в следующий отступило.       — Черт возьми, — Фрэнк резко поднял пистолет, как только электричество в пространстве стало почти осязаемым, — сначала этот ваш дохляк увязался за мной, а теперь ты ставишь мне условия!       Я выдохнул как в первый раз в жизни. Да, Гоуст, отличный план. Понадеяться на человека, говорящего цитатами из игр. Он же отморозок.       — Ты про Роуча? — Онемевшим языком спросил я.       Фрэнк стал размахивать пистолетом как будто это палка, поэтому я, от греха подальше, ретировался с зоны поражения.       С ним было решено в ту же секунду, что он убрал от меня пушку. Так что осталось лишь договориться об условиях.       — У меня не приют для бездомных собак, Гоуст. Ты мне за него заплатишь? Ну, давай, найди мелочь в своем кармане, я посмотрю на это. И вашему Шепарду вы нахер не сдались.       — Повторять дважды не буду, — а вот Гоуст не шелохнулся, мушка на его пистолете следовал прямо за головой Вудса.       Значит, нас, и правда, мог заказать генерал.       Похер, звучало как сухой факт, словно меня не касался. Все эти игры в плохих и хороших, еще и с политикой связано… Focáil sasanach, такое я слышу каждый день.       — Учти, — сказал я, — я бессмертный. Твой приказ не первый.       — Блять, он всегда несет херню? — Фрэнк обратился к Гоусту, а затем, не дождавшись какой-либо реакции, повернулся обратно ко мне. — Мне не приказано, а вежливо предложено. Обеспечить безопасность капитана Прайса и лейтенанта Райли. И все. А ты должен был умереть на благо родины и кошелька Дельты.       Эй, только я могу говорить фамилию Саймона.       — Еще одно слово сержанту и мне будет похуй на твой заказ, — рычал он.       — Ох, — Фрэнк, наконец, положил ствол в кобуру на груди и принял безопасную позу. Саймон заплатил тем же и опустил руку. — Да я уже понял все. У твоего сержанта вся шея в засосах, твою мать. На одну ночь вас одних оставил!       — Надо было лучше прятать презервативы, — бубнил себе под нос я, скрывая за шутками неловкость от замечания.       Горжусь своим учеником, ему удалось оставить читаемые засосы. Только теперь я понял, что идея была так себе. Но я же не думал, что у него получится.       Фрэнк выдержал паузу:       — Собирайтесь, жду в машине. — После этого тяжело выдохнул и зыркнул на Гоуста. — Передай своему сержанту — с него 100 песо. А с тебя — что-то полезнее.       Мне стало еще более неловко, когда он ушел и снова оставил нас вдвоем. Какой кошмар, стоял явно после тяжелой ночи перед коллегой, который к тому же сообщает, что я должен был умереть.       — Кажется, пронесло, да? — Я посмотрел на нагрузившегося Саймона.       — Эй. — Элти подхватил меня под руку, пытаясь показать всю важность того, что он скажет. — Соберись.       Рыкнул так, что это отрезвило меня окончательно. Сделал это как лейтенант, а не мой партнер. Я тут же умерил веселье, даже сглотнул от его холодного взгляда, достававшего прямо до печени. Сейчас я говорю не с Саймоном, а с оперативником Гоустом, который очень хочет реабилитироваться после того, как его всю ночь пытались подавить.       — Так точно, сэр, — я шуточно отдал честь.       — Я серьезно. — Разжал свой стальной хват.       — Я тоже серьезно. Но если он уже все знает, зачем париться?       — Дело не в том, что кому-то известно. А что я могу все похерить.       Вся эта порядочность меня только дразнила. А вот Саймону было не до шуток. Его образ идеального солдата с сегодняшнего дня резко начал сыпаться.       Он отошел от меня как можно дальше, чтобы одеться, но мы будто все еще стояли нос к носу. Не потому, что помещение было маленькое, а потому что за ночь мы словно склеились где-то в башке, на ментальном уровне.       Ты сближаешься, сближаешься с человеком, а потом понимаешь, что вас уже не так легко разделить, даже если вы пытаетесь всеми силами пытаетесь все разрушить. Ваши действия так или иначе перекликаются.       Я уселся на стол:       — А-а, уже не сможешь игнорировать мои подкаты?       — Верно.       — Расслабь булки, я же сказал, что защищу тебя.       — Я видел, как ты защищаешь себя, — он вздыхал, по его мнению, от глупости, которую я сморозил. — Та еще дырка.       — Во-от, видишь, ты все еще здраво мыслишь.       И как бы я, блять, не пытался «собраться» и напялить, наконец, эти мерзкие холодные носки, был счастлив видеть, как ремни вновь затягиваются на ляжках парня, стоящего передо мной. Как пресс не содрогается под портупеями, как трусы спереди натянуты и не могут с легкостью протиснуться под ширинку. Но их выверенными движениями заталкивают в джинсы, не жалея зажимов и швов. Наверное сложно найти одежду, когда ты такой большой и чутка перекачанный. С небольшим количеством жирка, делающего тебя еще более массивным и сочным.       Ох, ебать. Я даже моргнуть забыл.       С каждым движением линия перехода от бедер к заду становилась все более плавной и четкой. Поднимаясь выше, очертания делали резкий изгиб на талии, гипнотизируя, а затем убивая наповал массивной грудной клеткой и движениями лопаток.       Заметил, что я смотрю.       — Еще не все увидел? — спросил он, черт возьми, опять так холодно. Ну же, верните мне дрожащий голос.       — Не все, — я пошел с козырей, — Саймон. Далеко не все.       Ответ его будто парализовал, в мозгу искалось решение, что он будет делать со своей новой слабостью. Гоуст так хотел снова быть Гоустом и не вестись на меня, что готов пойти на любые меры. Но после столь большого проеба, который он позволил себе вчера, назад путь заказан.

***

      Последним, что оставалось взять, был мой дневник. Потрепанный, помятый, но зато мой. Положил его в карман на груди бронежилета, и мы вышли на улицу.       Глаза тут же ослепило, словно дождь не лил целую ночь. Солнце отражалось на черной краске тонированного Хаммера, который ждал нас на длинной пустой дороге, разделяющей поля. Старик Фрэнк курил рядом, и, увидев нас, сразу потушил сигарету.       Где он прятал эту шикарную тачку? Она блестела как бриллиант.       Мы забрались на заднее сидение. Гоуст был начеку, а мне было все равно. Для меня, с Фрэнком уже все было понятно. Хотел бы убить — не спас бы Роуча.       Мне не хотелось разбираться, кто виноват и как так получилось, что Фрэнк оказался порознь от Дельты. Пока не угрожают Гоусту, меня ничего не касается. Вместо этого, я волновался о подушечках своих пальцев, которые вдруг стали мягче и чувствительнее. На толику, на самую малую малость.       — Путь неблизкий, парни. Можете пока отдохнуть после «тяжелой работы».       Мы не ответили, даже не смотрели друг на друга. Гнетущая атмосфера недоверия между Гоустом и Фрэнком не собиралась пропадать.       Ну, а я пялился бездумно в окно, подпирал башку и не замечал, как засыпал. А проснулся уже размазывая слюну по стеклу.       — Пропустил отличный вид, — голос Фрэнка вывел из дремы окончательно.       Его уставший взгляд смотрел на мое помятое лицо через зеркало. Ехали мы полтора часа. Полтора очень душных часа, которые потом капали с лица Старика.       Гоуст не шелохнулся всю дорогу. Он не упускал из виду Фрэнка, а из рук пушку. Я положил ладонь на его, предлагая уже отпустить ситуацию. Он почему-то послушался и вышли из машины мы уже безоружные и безопасные.

***

      Перед нами раскинулась не самая благополучная дырища где-то на задворках Кубы. Похоже, мы уехали куда-то на запад, ближе к Карибскому заливу. Двор за невысоким забором розовой резиденции был завален всяким говном, а окна закрыты решетками и заколочены изнутри.       Ну вот, еще одно ублюдское место. Почему мы никогда не живем в роскошных отелях? Только и можем, что штурмовать их. Нет, я остаюсь в машине.       Через скрипучую дверь показался Роуч и тут же побежал в нашу сторону. Это заставило меня передумать. Настроение вмиг поднялось при виде его улыбчивой морды, налетающей прямо на меня с объятиями. Как старого друга принял, размял мне все ребра.       А Гоуст смотрел. Проверял, как мои руки лежат на спине Гари, не пытаются ли скользнуть ниже положенного. И куда там прижимается пах Роуча?       Хо, как пикантно. А-то уж я успел подумать, что меня планируют отшить.       — Черт вас побери! Живы! — Роуч еще раз проверил мои кости на прочность.       Он и Гоусту пожал руку, уже сдерживая радость, ведь негоже обниматься со старшими по званию. Думал, сейчас что-нибудь скажет о нас, но нет. Хвала Боже, что не всем приходит это в голову при виде меня.       Слегка потрепанный, с перемотанной кистью, но живой и счастливый Роуч тоже осматривал нас на наличие повреждений. А я видел его словно впервые в жизни. Никогда не замечал, что он с таким доверием и восхищением смотрит на Гоуста.       — Целуйтесь быстрее, парни. Через час разбор полетов, — скомандовал Фрэнк, вытаскивая из багажника сумки со снаряжением. — Гоуст, твои «апартаменты» наверху, Соуп, ты, блять, спишь на диване рядом с Роучем.       Ладно, поиграем по твоим правилам.       — Да, сэр, — сказал я, пристально смотря на него, ожидая поймать суровый взгляд, и, как только это произошло, включить все свое обаяние. — Спасибо, Фрэнк.       — Благодари свою ценную спутницу.       Старик Фрэнк хороший парень, просто выебывается много и не умеет присваивать себе никакие заслуги, хоть и делал всю грязную работу Дельты. Он подмигнул угрюмому Гоусту и скрылся в двухэтажной розовой развалюхе.       Кто, вообще, придумал красить дома в такой цвет?       — Капитан не с вами? Мы разделились вчера, — спросил Роуч, — потерял телефон и, вот, вывихнул запястье.       — Мы надеялись увидеть его здесь, — сказал я.       Чувствовал спиной, как за мной стоит лейтенант и не упускает из виду. В груди снова позорно застучало, но я не палился.       — Нет… Меня вытащил из-под завала Фрэнк и притащил сюда. Тут уже не откупишься бутылкой виски, да, Джонни?       Он усмехнулся, а я потерял дар речи от факта, что он тоже называет меня «Джонни». Гари так всегда делал?       — Ладно, время поесть, а то вы какие-то замученные.       Когда Роуч уже не видел нас, я шуточно ударил кулаком по прессу Саймона — все пытался доказать ему, что мы в порядке.

***

      Внутри дом выглядел так же как и снаружи — убито и нелепо. Пыльно, затхло, завалено всякой военной лабудой. Это чье-то логово довольно долгое время. Я увидел диван, на котором должен был ночевать, и лестницу, которая вела наверх.       Старался фокусироваться на приятном — на счастливом Роуче, деревенском уюте и на клубах пыли в тонких лучах солнца. Они еле пробивались сквозь щели в заколоченных окнах, освещая небольшое помещение. Прямо здесь и прямо сейчас у меня нет врагов. Я смог вернуться в обычное состояние и почувствовать себя снова приобщенным к миру, даже съесть лежалый паек в компании близких. Словно оказался дома.       Мы с Саймоном выглядели будто ничего не произошло, я отпускал шуточки и с удовольствием глотал кофе. А Гоуст невозмутимо сидел рядом.       Я хотел было предложить ему поднять маску и поесть, но вспомнил, что засосов на нем осталось гораздо больше чем на мне. Одного парня с красной шеей мир переживет, но двоих рядом точно нет. Ладно, позже покормлю его с ложечки наедине. Шутка, конечно, но предложить стоит.       Изменилось в привычном антураже лишь одно — наши колени соприкасались под барной стойкой. Такая мелочь, такое маленькое тепло, а мне невероятно хорошо.       Меня поглощало невообразимое счастье от одного лишь прикосновения. От его прикосновения. Мне никогда до этого не было дела до чьих-то желаний и намерений на мой счет. Но здесь я хотел быть для человека всем, засунуть подальше свои страхи и старые привычки. Показать все самое лучшее, на что я способен.       А все потому, что он касается меня коленом. Что говорит без слов: «Я хочу видеть тебя рядом».       Я все думал, нормально ли просить Гоуста об уединении уже сейчас. Я почему-то чувствовал легкое напряжение от него, недосказанность — он все пытался понять, как себя вести.       Так хотелось снова обниматься, увидеться с Саймоном. Хотелось дотронуться до его тела, закопаться в волосы и ждать, что на любой мой вопрос ответят без опаски.       — Уверен, — шептал я, ха-ха, неуверенно, — здесь тоже скрипучая кровать.       Я говорил очень тихо, пытаясь, скорее, взглядом донести свой план. Давай же, соглашайся. Оттянем еще на один день эту тяжкую реальность. Пока я опять не съехал с катушек и не загнался.       Я улыбался игриво и тепло.       Первым встал со стула и направился наверх. Даже если за мной не пойдут, я сделал выбор. Я сделал шаг от своего привычного образа убегающего от серьезных отношений. Просто попробую дать нам шанс. Может, все не так страшно, как кажется.       — Я вам не сказал, в той комнате найдете чистую одежду... Эй! — крикнул Роуч заметив, что мы бесстыдно уходим.       Именно «мы», ведь Гоуст все-таки пошел. Тихо, будто не со мной вовсе.       Я поднял ладонь, останавливая причитания Роуча, мол, разберусь с этим позже.

***

      Дверь захлопнулась под давлением моего тела. Его прибили напором к тяжелой крашеной деревяшке и зажали коленом между ног. Сильная рука опять оказалась у меня на талии. Я чувствовал, как потеют его ладони, но кончики пальцев все еще такие холодные. Движения неожиданно уверенные. Они приказали моей спине выгнуться нежными поглаживаниями. Меня приподняли, чтобы колено проскользнуло глубже — я теперь будто сидел на ляжке Саймона, ощущая невыносимое давление мускул на промежность.       Грудь сама упала вперед, ища поддержки в плечах лейтенанта. Все происходило молниеносно, я даже не успевал осознать свою участь. Пальцы с силой вцепились в его плечи, подавая тело наверх. Я старался приподняться, чтобы хер не встал так быстро, насколько грозился.       — Погоди… — Молил я о времени, но был послан нахер горячим дыханием возле уха. Его рука скользнула к копчику.       В заднице саднило. Она еще помнит, как было пиздецки хорошо вчера. Не знаю, какой мускул сейчас у меня не трепетал от ожидания. Все тело пробирал то жар, то холод, доводя до возбуждения.       Мне показали движения, вверх-вниз, с небольшой амплитудой, с которой я мог двигать тазом по его ноге. Руки стали держаться сильнее, я стоял на цыпочках. Хер так неудобно лежал и так быстро твердел, что приносило наслаждение болью.       — Понравилось меня пытать, Саймон? — Голос потерялся где-то на середине предложения.       Пальцы ловко ослабили ремень, приспустив сзади мои штаны. Еще пара сантиметров и я почувствовал, как меня пронзил удар током. Рука Саймона взялась за обтянутую еще немного влажными трусами задницу и овладела ею как игрушкой. Она могла проникать в штаны глубже, между ягодиц до мошонки, разгоняя амплитуду моих движений, дотрагиваясь до отверстия, дразня. Блять, я мысленно просил его погладить меня и спереди, поправить член, или хотя бы сделать так, чтобы пряжка не давила на него до онемения сильно. Но рука только грубо прижала меня к ноге.       В глазах плыло, мир исчезал, а я не знал, должно ли быть так, что я питаюсь запахом и движениями лейтенант словно наркотиком. Я улетел в трип, как только он коснулся. Еще и сделал это жестко, как я люблю.       — Я понял, понял… Это месть, что я слишком… черт, обнялся с Роучем.       Послышался недовольный вздох. Я бы извинился за свои слова, если бы не боролся за жизнь, хватаясь за плечи, чтобы подняться еще и еще. Пальцы ног уже не слушались, я заваливался то на одну, то на другую сторону.       — Обещаю, я исправлюсь...       — Джонни, — шептали мне, слова давались тяжело. — Оставим это.       Что он сказал?       — Это был только секс, — пояснил Гоуст.       — Просто секс?       — Не «просто». Я сказал «только».       — Ты так и не понял разницу?       Видя мое расплывающееся лицо, которое вмиг перетекло из наслаждения в крайнюю степень отчаяния, он не дрогнул. Гоуст дал нам шанс уйти, пока это было легко. Пока вчерашнюю ночь можно было назвать смущающей потерей контроля. Выплеском накопившегося сексуального неудовлетворения от долгого нахождения на жаре.       — Благодаря тебе он был… отличным.       — Чего?! Да ты мне столько рассказал! Мы же…       Точно, вот оно что. Предложил переспать потому что знал — я профи в сексе на одну ночь. Я парень, с которым можно будет держаться на удобном расстоянии, когда все закончится. Можно забыть про боль, быть вместе, когда удобно, не вешая свои проблемы и не деля жизнь.       Знаю я, что мы оба потеряны и не готовы, вообще, ни к чему, кроме слежки и точных выстрелов в голову. Да я в том же ахуе, что и Саймон от вчерашнего.       Но проблема в том, что я ощутил важность чужих чувств. И они превыше моих страхов. Я никогда в жизни так не переживал обо всем, что говорю, и, одновременно, не делал это с таким желанием. И поэтому цена всему этому взлетает до небес.       Впервые, блять, в жизни, я ценил чужую любовь. А теперь ее толкают прямо в задницу.       — Ты же умеешь прекращать такое, — голос отрешенный, а глаза снова не сходятся с ним.       — Какого черта?!       Не твое дело, что я умею. Важно, что я делаю.       Нога подо мной ослабла, меня поставили на землю. Так хотелось толкнуть его, заставить все рассказать, почему он опять сделал выбор в пользу одиночества. Но я не настолько долбоеб, как может показаться.       Надо взять себя в руки. Опять включить фильтр Гоусто-слов. Хотя все понятно и без этого — зассал открыться передо мной, не доверяет даже себе. Думает, что я его раню, а он не справится с двумя ролями.       Да, я мог бы бросить кого-угодно. Если он смотрел на меня с тех давних пор, то мог легко догадаться о несостоятельности любых моих отношений.       Я мог бы прекратить, будь это кто-то, кроме него.       — Дальше будет только хуже.       — Чем хуже? Саймон, что будет? Ты напугаешь меня? Не расскажешь все свои секреты? Да наплевать мне. Я не прошу меняться, не прошу снимать гребаную маску. Не прошу рассказывать, что тебе снится. Я говорил: «шаг за шагом»!       Кулаки чесались. Но вместо удара я взял его за лицо, повернул к себе, как делал это несколько раз за ночь. Мы соприкоснулись лбами, затем взглядами. Саймон не наваливался на меня лишь потому, что прислонился рукой к двери, не хотел меня трогать, придерживался плана.       Я не понимал, как он может так легко это говорить. Пока подбирал слова, Саймон пристально смотрел на меня.       — Зачем сразу все бросать… бля, мы еще ничего не успели сделать, — звучало как бубнеж старика.       — Что мы еще не сделали, Джонни? — шепот был так близко. Он был бы соблазнительным, спроси он что-то другое.       — Не зна…       — Я тоже не знаю. Готов рисковать ради того, чего не знаешь?       Не стал ждать ответа, сразу отстранился, но только совсем на миллиметр. Я опять поймал его в тиски.       — Готов. Я решил. Послушай, я тоже не знаю, что будет. Ты первый человек, который стал для меня важнее работы. Я тоже боюсь и, когда остаюсь один, на меня накатывает,.. Руки легли на плечи и через паузу пошли вниз. По его накаченному телу, изучая грудь, ребра и доходя до ложбинки пупка. Нежно, спокойно, налаживая треснувшую гармонию.       — …но дай мне один день. Я покажу, что у нас получится.       — Джонни…       — Я все понимаю, клянусь тебе, — ластился лицом о его щеку, желая дотронуться губами до мочки уха. Пришлось снова встать на носочки.       Я буду для тебя, кем хочешь. Кем ты меня считаешь, тем и останусь. Только не загоняй себя обратно. Неужели, тебе так мало двух лет? Будет ли снова достаточно взглядов и дрочки украдкой?       Он закрыл глаза, когда рука скользнула под ткань:       — Прекрати, мы на деле.       Мои руки уже достаточно согрелись, чтобы не доставлять дискомфорт, но, как только я коснулся его оголенной кожи с боков, он сразу напрягся.       — Мы в безопасности. Забудь о званиях и обязанностях на пять минут.       — Это не так. Здесь не безопасно… Как это называется? Тревожное расстройство?       — П-просто побудь со мной. Еще один день.       Он опустил голову, скрывая тот самый взгляд, который не может дать мне отпор.       Водолазка приподнялась, оголяя подрагивающий живот. Красивый, гладкий. Так мало волос, но так много шрамов. Вот от пули, вот грубо зашитый порез. А здесь… Саймон отпрянул от моей руки, как от огня, когда я нашел мягкий глубокий рубец с левого бока. Размером он был почти с ладонь. Гоуст взял себя в руки и встал в прежнюю позу, а я боялся изучать его тело дальше.       — Болит?       — Никак нет.       — Могу потрогать?       — Черт, поэтому с тобой так сложно…       Кажется, это положительный ответ.       Я невесомо приблизился снова. Почувствовал бугры неаккуратно сросшейся кожи. Будто что-то толстое входило очень глубоко, разрывая ткань. Медленно, долго. Даже ребра над рубцом были смещены. Саймон поверхностно учащенно дышал.       Другой рукой я гладил его по более безопасным местам. По его красивой спине, которую тяжело обхватить полностью. В ладонь ударялось громкое сердце, а я снова глотал запах лейтенанта, не боясь громких вдохов.       Все думал, как же он может отказываться от своих чувств, когда так одинок. Так хочет, чтобы кому-то было не плевать на него. Говорит об обычном сексе, когда больше всего ему нужно совсем не это.       Близость. Когда гладят, когда спрашивают о самочувствии, когда замечают успехи.       Да, радость продлится недолго. Может, завтра не наступит. Может, нас обманули и здание взорвут вот… вот сейчас.       Нет, ничего не произошло. Пыль также летает по комнате, оседая на кривом полу. А я также смотрю на дохлую маленькую кровать. Односпальная, опять не уместит нас обоих, но другого ожидать не пришлось.       — Выглядит паршиво. Кровать.       — Останемся так, — шершавый голос.       Так мы готовы получить немного ласки.       Я заставил его поднять обе руки, чтобы он накрыл меня, словно арка. Его тело оказалось полностью в моем распоряжении. Голова опущена к моему лицу, но Саймон не открывает глаз. Брови нахмурены, не в злобе, а в настороженности. Старается проявить как можно меньше эмоций.       С каждым моим движением, его ноги подрагивали сильнее, особенно, когда я касался шрамов или сосков. К ширинке я не лез, хотел довести его до момента, когда желание будет невозможно скрывать. Долго он не простоит, и осознание этого заставляет меня еще больше думать о нем.       Его водолазка, сука, сжечь бы ее, была закатана мною выше груди, подставляя его спину и торс под ласковое солнце. Было так светло, что я мог разглядеть все его родинки, все его растяжки на коже, даже малейшие светлые волоски. По ним водить было так приятно, да по всем этим местам. По кубикам пресса, нажимать на них, что они едва проминаются. Изучать шрамы, задавая немой вопрос самому себе откуда тот или иной.       Обычно, когда остается такой рубец, как у ребер, человек не выживает. Но убить Гоуста было, видимо, не так просто. До недавних пор у него даже не было слабых мест.       — Тебе ведь нравится, когда я глажу тебя?       Лицо просто в момент поменялось. Он не ожидал, что я продолжу говорить. Сбил его наповал, оголил самые тайные уголки. Я увидел, как поджались губы под маской. Отворачивается, прячется. Зрачки бегают под плотно прижатыми веками, не зная, куда себя деть.       — Где ты чувствительнее всего?       Из-за позы, мышцы вытянулись, делая его грудь еще более развратной и идеально сложенной. Такой большой, сладкой. Я взял ее снизу и сжал, прижимая друг к дружке. От моих прикосновений кожа под подушечками пальцев очень быстро покраснела. Я не царапал и не доставлял боли, но она все равно накаливалась в ответ.       И вот, один раз нажав сильнее, я провел ладонями вверх, задевая грубой кожей рук его ореолы, а пальцами утопая в подмышках. Напряженные бусины сосков погладились о шершавые ладони, твердея сильнее. Саймон не удержал голову, прерывая и без того тяжелое дыхание. Блять, как же он кайфует. Я сделал так еще раз, поднимаясь выше, залезая под рукава изнутри.       Саймон забылся в пространстве, давая чувствам пройти сквозь него. Как его руки еще не соскользнули с двери, никому неизвестно. Казалось, он держался даже ногтями, разжимая кулаки и иногда ерзая, если я гладил слишком невесомо.       Мои штаны почти упали до колен, но пряжка зацепилась за стояк, создавая ненужное давление. Но я не хотел быстро двигаться, хотел смаковать Саймона. Тем, кого знаю только я. Наклонился, чтобы начать целовать его тело.       Облизывать соски нравилось мне больше всего. Я еще вчера понял, что это наша общая истома. Главное не кусать, господи, как же удержаться… Я опускался все ниже, смотрел на шрамы, трогал и пробовал на язык каждый из них. Гоусту доставляло много дискомфорта, что я был так близко, что даже выходил из транса и одергивался. Но, стоило мне коснуться губами одного, как он таял.       Ноги подкосились, ладонь неожиданно упала на плечо, чтобы удержаться. Мне почти больно от нажима его пальцев. Я не останавливался — наклонялся к одному за другим, целовал их с языком. Саймон каждый раз дрожал так, словно его никогда до этого не целовали.       — Скажи, что никто…       — Джонни, никто так не делал. Только замолчи, — выпалил на одном дыхании. Казалось, дальше и не смог бы ничего сказать.       — А объятия?       — …в детстве, — еле слышно прошептал он.       — Теперь они будут всегда.       Разговор вызывал во мне еще больше желания продолжать. Показать ему, насколько он прекрасен. Что скрываться от меня — преступление.       Я взялся крепче, потому что он вполне мог оттолкнуть меня после следующего. Видя, как он тает от поцелуев, я понял, что вчера упустил слишком много. Больше не хочу делать это без света. Твою мать, сейчас кончу.       Я целовал и целовал его, размазывая слюну пальцами, которая оставалась на каждом шраме. Я ничего не стеснялся трогать или облизывать, мне нравился каждый сантиметр этого тела.       Очередь дошла до шрама у ребер. Я выдержал паузу, чтобы привлечь внимание Саймона. Кончик языка коснулся его, когда я убедился, что на меня смотрят. Рубец ощутился более мягким и болезненным, чем все предыдущие. Боюсь представить, чем его пытались убить. Это ведь был какой-то вид пытки?       Смотри, пойми, что мне важна каждая частичка тебя. Я ведь говорил — я обожаю каждый твой фетиш и травму.       Услышал тяжелый глубокий стон, больше похожий на фразу «как ты можешь». Хват Саймона ослаб, потому что на дверь он опирался уже лбом.       Рука на шее стала плавной, скользящей. Она трогала засосы, словно это поможет ему ощутить поцелуй лучше. Ему было бы легче сейчас сжать меня, опереться, чтобы удержаться на ногах, но ладонь пыталась быть как можно более мягкой. Пальцы гладили кожу, бритые виски и за ухом словно водную гладь. Это было такое… такое любовное, принимающее меня движение.       Я чувствовал, как дрожат его икры. Он еле стоит, а таз сам подается вперед в нетерпении. Пора.       Выпрямился и помог ослабевшему Саймону взяться за меня. Я поменял нас местами, прислонил его к двери, просовывая колено между ног, прямо как делал он. Милашка, так легко переключается с режима демона на режим плюшевого зайца.       Он сам сел на мое бедро, хотя тянуться до него было довольно неудобно. Помогала держаться физическая подготовка, ляжки Гоуста стали просто каменные из-за напряжения. Саймон схватил меня за грудки, удерживаясь.       — Делай то, что хочешь, чтобы делали с тобой? Да, Саймон?       Ох, имя все еще действует ему на мозги, пропуская ток по всему телу. Закрыл глаза, предоставляя себя в полное распоряжение.       — Что мне еще сделать? Где тебя потрогать? — Спрашивал я, зная, что не получу ответы. Но они не нужны. Это сказано лишь для того, чтобы он завелся еще больше.       Я не убирал рук, придерживая его в полуприседе. Взялся под задницу, чтобы смог протиснуться между ног. Присел на колени, и от неожиданности Саймон взялся за ручку, как за единственную опору.       Только я хотел приблизиться к его паху, как меня схватили за голову, останавливая.       — Это может не понравится.       Я не понял… Каким-то мужикам сосать ему можно, мне отсасывать можно, а мой рот какой-то особенный?       — Не может, — я стал бороться с его рукой, чтобы меня уже пустили к желанному месту.       — Подожди…       Не-не, меня не слушали, когда я умолял. А тут преступление давать человеку в таком состоянии передышку.       Я убрал руку со своей макушки и потянулся к пряжке. Как туго затянуто. Я безуспешно боролся с ремнем, что сам не ожидал, как доведу Гоуста до тремора рук от нетерпения. Он помог мне расстегнуть штаны и мы приспустили плотные джинсы. Я тут же попросил не мешать мне.       — Саймон… — прошептал я берясь губами за плотную ткань трусов, — останови, если будет плохо получаться.       Его запах смешался с сыростью. Легкий и немного приторный. Горячий ствол реагировал на все мои невесомые поцелуи. Я снял штаны еще чуть ниже, чтобы достать до основания.       А Гоуст пытался не смотреть, его грудь бурно вздымалась. Еще капля напора и он кончит. Гребаный ад, да?       Я открыл рот, слегка проводя зубами по стволу вверх, к резинке, имитируя его движения. Вел от са-амого основания, где его член полностью накрывал мое лицо. Это определенно мне понравилось. Не понравилось только, что опыта у меня явно меньше, чем у мудаков, бравших у него в рот. Надежда была только на прелюдию.       Пальцы потянули трусы вниз. Член, слегка наклоненный влево, возник перед глазами, вот-вот коснется лица. Я схватился за себя, чувствуя очередную иррациональную волну возбуждения только от вида. Такой большой, эротичный, пошлый, горячий. Он примет любое мое движение с огромным удовольствием. Я двигал по своему херу как можно медленнее, чтобы не кончить раньше.       — Нет, Джонни,.. — прозвучала команда, когда я оттянул кожу на его члене, оголяя головку.       Мой язык достал до уздечки и на пробу провел по головке. Блять, вспомнил, как спина Саймона выгибалась с каждым моим толчком в него. Я сейчас сдохну от возбуждения, в глазах плывет при любом воспоминании.       У меня почти вырвался пошляцкий стон, когда я попробовал его губами. Я не знал, как буду дышать, если он окажется внутри. Из-за гребаных размеров.       Нежная вкусная кожа, касавшаяся губ и языка, заставила захотеть работать на пределе возможностей, чтобы сделать все идеально. Даже если дышать я так и не научусь.       Мысль о том, что мы оба устали и не соображаем, промелькнула и сразу исчезла, как только я почувствовал пальцы в своих волосах. Они пытались меня контролировать. Рукой, держащей член у основания, я смог наклонить его на себя, кладя головку глубже на язык. Еще пара сантиметров и его член был накрыт моим ртом.       Двигаться было трудно, обычно ничего настолько большого я не засовывал в рот. Глотка, наверное, просто порвется, если я заглочу. Но это чувство… почти не дышать, делать приятно до дрожи другому человеку, понимать развратность своих действий. Просто убивало меня наповал.       И не было ничего неприятного в его жидкостях или в запахах. В погружении члена глубоко внутрь, до мягкого нёба, раз за разом. Хотелось стать еще грязнее вместе с ним, не униматься никогда, трогать друг друга, зная, что любое движение будет приносить нескончаемое счастье.       Еще один толчок и я почувствовал, как он напрягся сильнее. Спасибо, а то мой спектр навыков минета ограничивается неуклюжими посасываниями. Сейчас кончит, хочет вытащить, но я не даю. Да, похер, хочу попробовать и это.       Я стал двигать головой быстрее, пока меня не замедлили и не излились внутрь. Дурманящая жидкость оказалась приятной на вкус. Она текла медленно, заполняя запахом мой нос, оставаясь где–то глубоко во рту.       Пока я расплывался в новых ощущениях, Саймон начал оседать. Его ноги окончательно ослабли и не удержали массивное тело. Затылком он ударился об дверь и стал сползать по ней, не давая слизать мне все до последней капли. Я поймал его за предплечья и помог опуститься. Боже, какой он сладкий, мой чувствительный Саймон.       — Ты — мое смертельное оружие,.. — лепетал он, раскинув ноги в стороны.       Я не смог придумать ответ быстро, только кивнул. Держа его за руки, я вытирал слюну и иные жидкости о свои запястья.       — Как и ты мое, — наконец, сказал я, тяжело ворочая языком. Саймон засыпал на ходу, но не отпускал меня.       Он только поправил трусы и снова устроился в умирающей позе. А я сидел между его ног, пропитываясь секундами вместе.       Я наклонился, чтобы как можно больше частей лица касались тыльных сторон его ладоней. Такие большие, приятные. Я никогда не ощущал никого более родным, чем он. Как будто мы были знакомы всю жизнь и до нее.       Только хотел бессильно упасть на его ляжку, как услышал характерное урчание в области живота. Не моего.       — О, так ты все-таки человек, — добродушно смеялся я над зажмурившимся Саймоном. Похоже, ему не нравилось, что я так открыто смеюсь над ним, но, пойми, это только из-за умиления и любви. Не то, чтобы он ненавидел это, скорее стало неловко, что звуки его тела услышал кто-то еще. Хах, пошлые хлюпанья вчера воспринимались иначе.       — Что будем с этим делать? — Он кивнул в сторону моей расстегнутой ширинки, накрывая ладонью живот, будто это остановит последующие урчания.       — Ничего, — я снова опустил голову, прильнув к оставленной для меня ладони. Держал кисть так крепко, как только мог, чтобы не отобрали последнее.       Мне потребовалось время, чтобы собраться и сказать:       — Ты можешь… если тебе нужно только спать со мной — пожалуйста. Я готов всегда, когда будет нужно. Но мне не нужен от тебя «только секс», понимаешь?       Я знаю, что выгляжу жалко. И ставлю перед ужасающим фактом своих серьезных намерений. И отказываюсь от предложения из-за идеализации отношений, которые мне внушили романтические фильмы.       А еще я слишком привык быть возбужденным рядом с ним, что могу спокойно справиться со стояком самостоятельно.       Поэтому все в порядке, пока у меня есть еще один день.       Все-таки лег на его правую ногу, сам укладывая нагретую ладонь себе на лицо. Но, стоило мне закрыть на секунду глаза и раствориться в тишине, как резкий звук забил по перепонкам. Тот самый, что был в машине, когда я и Роуч возвращались из бара.       Телефон, пристегнутый к портупеям, яростно призывал нас ответить. Я теперь всегда носил его с собой.       — Это Прайс, — я присел, увидев на экране «BRAVO-0-6». Сердце громыхнуло. Мы переглянулись. И не знаю, расстроенно ли или, наоборот, с надеждой, встретились взглядом.       Затолкал сопливого Джонни подальше и набрался мужества ответить. Не может быть, чтобы он позвонил сейчас и все было в порядке. Все в порядке могло быть вчера.       — Кто у нас тут в «Последних звонках» у капитана, — раздался грубый голос Боумена на той стороне.       — Пошел на хуй.       — А-а, как тебя… Суп?       Гоуст приблизился к телефону, чтобы тоже слышать разговор.       — Мне класть трубку? — Сил на шутки с ним не было. Нужна была суть.       — Погоди-погоди. Звоню, чтобы предложить одну вещь. Знаю, что у вас Фрэнк… Он наш хороший друг. Хотелось бы его вернуть.       Я не удержал смешок. Так они ни черта не знают. Наивные уебки.       — Взамен вы отдадите капитана, — догадаться о намерениях было не трудно.       — Верно. Он будет ждать до полудня завтра. Затем, увы, встретиться не сможет…       Я непроизвольно цокнул в ответ.       — До завтра, Браво. Надеюсь на содействие.

***

      — Фрэнк, — мы вломились в его кабинет в ту же минуту. Он посмотрел на нас, не ожидая ничего великого, — как ты это провернул? — Я похлопал радостно его по плечу.       Он посмотрел на самого адекватного из нас и задал немой вопрос.       — Звонил Боумен, предложил сделку. Обмен тебя на капитана Прайса, — ответил Гоуст.       — Ты просто гений! — Вставлял я свои радостные речи, теребя худое плечо.       Фрэнк раздраженно сбросил мою руку и прошипел:       — Какой, нахуй, обмен? Да я прирежу их обоих. И Джозефа, и Алекса. Собственноручно, — он достал нож и покрутил лезвие прямо возле моего лица. — Обмена не будет. Будет гребаный переворот.       Моя улыбочка сразу слетела.

***

      — Повторять дважды не буду, слушаем или идем на хуй.       Вы — четверо красавчиков из нашумевшей ОТГ-141, должны были найти и убить Сарду, насколько я понял из ваших разговоров с Золотым Орлом. А мы, Дельта, неофициально, не должны были отдать его Британии. Его корпорация должна принадлежать Америке, вам ясно? Так что смиритесь с тем, что приказ вам не выполнить.       Кое-кто из России увидел в лице четырех додиков опасность и поэтому подкупил Дельту избавиться от вас. Мне такое не по душе, но методы Алекса мне тоже не по душе.       Хорошо, что вы не позвонили Шепарду, нет смысла полагаться на него. Он отказался выкупать вас, сказав, что я и так должен ради родины вас вытащить. Я что, должен рисковать жизнью, чтобы мне руку пожали?! Пошли все на хуй. Доложим обо всем, когда на руках будет Прайс.       Ваши души купила какая-то его баба, насколько я понял. Но только командования. Это не так уж дешево, вы знали? Особенно, когда это ложится на плечи сосалки начальства. И не надо мне угрожать винтовкой, Роуч. Ваши жизни и жизнь Прайса зависят от меня. Я смогу найти самолет или лодку, что угодно, чтобы вывезти всех, кто останется жив. Взамен вы должны костьми лечь, но защитить Гоуста и Прайса. Иначе никто никуда не полетит.       План прост, как хуй в масле — заходим, уходим. Почти половина Дельты на моей стороне. Так что завтра устроим резню второй половины. Убьем Алекса и Джозефа, спасем вашего усатого капитана, потому что без него мне не заплатят и все разойдутся по домам.       Согласия не спрашиваю, с вами или без вас план будет осуществлен.