Blue strawberry

— Брось, Чимина, что тебе терять-то? — Тэхён бросает взгляд на лучшего друга, пока укладывает волосы, открывая лоб. — Ваши эти BDSM сборища совсем не по мне, я тебе уже тысячу раз говорил, — отмахивается, а сам расстроенно дует губы. — А я тебе тысячу раз говорил, что это никакой не BDSM клуб. Там нет ни одного тематика, просто такие же студенты, как и ты, с желанием отдохнуть от учёбы, всех проблем и просто приятно провести время. — И чем же вы там занимаетесь? — всё-таки спрашивает, а Тэхён весь аж загорается. Сколько бы он не звал с собой друга, тот отказывался, а стоило только начать рассказывать об очередном вечере, как тот не хотел слышать и слова. — Тем, чем нравится, — пожимает легко плечами. — Ты же знаешь, что всё это началось как шутка на одной из пьянок. Мы тогда собрались, чтобы отпраздновать удачно закрытый семестр, а ты как раз домой уехал. Юри тогда так надралась, что решила к Югёму таки подкатить, но сделала это весьма нестандартно, — Тэхён давит смешок. — Она предложила поиграть во что-то новое, чтобы не было скучно, все согласились, и она куда-то унеслась, насколько ей градус в крови позволял, конечно. Вернулась она с большим бумажным пакетом из зоомагазина и предложила сыграть в «хозяин-питомец». Видел бы ты наши ахуевшие рожи, — уже откровенно смеётся, — но никто, конечно, не отказался. Она закупила ошейники с поводками на каждого, кто тогда был. По задумке одни должны были быть питомцами с ошейником на шее, а другие хозяевами и надеть на них поводок. Поскольку тогда всё делалось ради того, чтобы она с Югёмом замутить смогла, распределила по парам она всех сама, и всё это было, честно говоря, весьма неловко и глупо, но как ни странно всем понравилось. Позже мы решили повторить, но подошли к этому чуть более осознанно. Уже учитывались предпочтения: кто хочет командовать, а кто подчиняться, были введены кое-какие правила. И постепенно все вошли во вкус. На данный момент у всех наших подобных вечеров есть чёткая система. Мы закупили новые комфортные для ношения ошейники разных цветов. Все они хранятся в коробочках, которую ты рандомно выбираешь на входе, исходя из того ведущим или ведомым ты сегодня хочешь быть. Питомцы достают ошейники сразу и надевают. Когда собираются все, коробочки вскрывают хозяева и вынимают поводок, по цвету понимая, кто на сегодня должен быть его питомцем. Если оба друг друга устраивают в этом плане, то хозяин подходит к питомцу и тот в подчинении опускается перед ним на колени, позволяя пристегнуть себя поводком. Дальше правила устанавливаются непосредственно в парах. Всё обсуждается. Никто не сделает того, чего ты не хочешь. Все дают и получают лишь желаемое. Чего только у нас уже не было, если честно. Уже сформировались парочки, которые обязательно заканчивают вечер сексом, есть те, кто просто кайфует от того, что ему весь вечер говорят что делать и не нужно принимать никаких решений, кому-то напротив нравится, когда его беспрекословно слушаются, кому-то наказывать за неповиновение, кому-то на это наказание провоцировать. И самое главное в этом всём, там все свои, только проверенные люди. Наша компашка и всё. Новенькие туда могут попасть только с кем-то из нас. Как вот, например, если я приведу с собой тебя. Абы кого никто не притащит, потому что это всё же не совсем стандартное времяпрепровождения. — Ого. Не думал, что это всё так … серьёзно, — в глазах заинтересованность. — Сходишь со мной? Хотя бы разочек, — строит щенячьи глазки. — Ты сможешь установить свои правила и уйти в любой момент, я даже уйду с тобой. Чимин в задумчивости кусает нижнюю пухлую губу и теребит пальчиками подол безразмерной футболки. Ему всегда было интересно побывать на их играх, но как-то всегда было слишком боязно. Они все друзья или хорошие знакомые, он всех там знает и вести себя так с кем-то из них ему кажется чем-то неуместным и очень неловким, но вместе с тем таким любопытным и интригующим. — А какую роль обычно берёшь себе ты? — любопытствует, чуть склонив голову к плечу. — Хозяина. Мне это больше импонирует. Питомцем я был всего пару раз. — И ты всегда был в паре с девушками? — Нет. Пары составляются абсолютно случайно. Девушки с девушками и парни с парнями далеко не редкость. И это никого не смущает. Больше тебе скажу, даже в таких парах было сексуальное взаимодействие по итогу, но это всегда остаётся только за дверьми квартиры, в которой мы собираемся. Ты можешь быть с тем с кем хочешь. — А что если мы попадёмся в пару друг другу? — смущённо интересуется. — Либо найдём чем себя занять вдвоём, либо в редких случаях, мы бывает, меняемся парами или отдаём питомцев кому-то поиграть, с их разрешения естественно. Не переживай на этот счёт, всё можно будет решить. — Ладно, — выдыхает. — Правда? Пойдёшь со мной? — Тэхён едва на стуле не подпрыгивает. — Да, схожу, но сразу уйду, если мне что-то не понравится. — Конечно, — Тэхён сияет ярче натёртой лампы. — Тогда собирайся скорее и поехали, я пока напишу в чат, что приду не один.

♥

Сидя в такси и уже на полпути к месту, Чимин начинает очень сильно жалеть о том, что всё же согласился. — Успокойся, Мини, я тебя умоляю. Ты так дёргаешься, как будто я тебя на заклание везу. Лучше скажи, с кем бы ты хотел попасть в пару? Чтобы я, если что, помог всё решить как нужно. — Не знаю. Ни с кем, если честно. Мы все друзья, я не смогу ни с кем вести себя в таком ключе. Зачем я вообще согласился поехать, — причитает. — Не все. Пока я был в Тэгу у родителей и пропустил последние две игры, у нас было пополнение. — Кто? — Без понятия. Личности всегда держатся в секрете до момента появления. Эдакий сюрприз. Они тоже не знают, что со мной придёшь именно ты, хотя, вероятно, и догадываются. Знаю только, что у нас плюс один парень и две девушки. Факт незнакомцев Чимина только ещё больше заставляет нервничать.

♥

Собираются по обычаю в квартире Хосока. Чимин был тут не единожды, но сейчас всё кажется совсем другим. В проёме в комнату, который просматривается с порога у входной двери, около которой он топчется, видно, что атмосфера отличается, более расслабляющая и даже интимная: отсутствует центральное освещение, только мягкая подсветка, играет приглушённо музыка, все переговариваются негромко, улыбаются друг другу и выпивают. С одной стороны факт того, что его не встречают оргией, успокаивает, но давление стоящих около входа тех самых коробочек и замеченные ошейники на ком-то из гостей не дают расслабиться. На звук входной двери появляется владелец жилища. Хосок улыбается своей тёплой заразительной улыбкой и буквально налетает на Чимина с объятиями. — Бог мой, малыш Мини, не верю своим глазам, ты всё-таки решился к нам прийти. И как тебе удалось его уговорить? — на этот раз Тэхёну. — Надеюсь, ты попадешься сегодня в пару мне, — подмигивает задорно и треплет Чимина по пушистым белокурым локонам. — Разбирайтесь с коробочками и проходите, все уже здесь, мы только вас ждём, — говорит и уходит обратно в комнату. — Ты как? — интересуется Тэ. — Это всё до чёрта странно. — Ты привыкнешь. И втянешься, я просто уверен. Коробочки с ошейниками справа, — подсказывает, а сам забирает ту, что с поводком слева. — С чего ты взял, что я хочу быть питомцем? — ощетинивается. — Потому что слишком хорошо тебя знаю, Чимини. Поэтому расслабься и позволь себе быть собой, — щелкает, едва касаясь, по кончику носа, и уходит в комнату, чтобы со всеми поздороваться. Чимин тупит взгляд в пол, кусая щёку изнутри, но потом переводит его на коробочки справа. Их три. Видимо, чтобы были про запас, и каждый мог выбрать, а не забрать то, что осталось. Он нервно переминается с ноги на ногу, кидает взгляд на оставшиеся 2 коробочки слева. Может, было бы безопаснее выбрать роль хозяина? Но это совсем не в его характере, он не сможет командовать. И к тому же, что если количество хозяев и питомцев будет неравное, как они поступают в таком случае? Чимин не додумался узнать заранее. Вспотевшими ладошками он таки забирает приглянувшуюся коробочку и, едва усмиряя дрожь в коленях, идёт с ней в комнату. Все быстро обращают на него внимание и тут же бегут обниматься и целовать в пухлые щёчки. Девчонки слишком любят его тискать, а Чимин в принципе не против. Тэхён приободряющее улыбается. — Выбрал? — друг кивает на коробку в руках. — Ага. — Тебе нужно его надеть. Доставай ошейник, я подержу коробку. Чимину хочется провалиться сквозь землю. Все взгляды устремлены на него. Многие ждали, когда он присоединится к таким их вечерам, ведь до этого они всегда отдыхали все исключительно вместе. И вот, наконец, этот вечер настал. Он передаёт коробочку в руки Тэхёну и с секундной заминкой открывает крышку. Внутри обнаруживается чёрный кожаный ошейник с мелкими металлическими заклёпками и цепочками по окружности и с колечком для поводка посередине. Очень лаконичный по сравнению с некоторыми другими, красный с пёрышками и розовый со стразами моментально бросились ему в глаза. Чимин пытается его на себе застегнуть, но короткие пальчики от волнения отказываются слушаться, а пристальное внимание только усугубляет ситуацию. — Давай я помогу застегнуть, Чимини, — Юри уже было подаётся вперёд, когда их всех прерывают. — Думаю, целесообразнее оставить это его хозяину, раз котёнок не в состоянии справиться самостоятельно. От голоса, от прожигающих бездной глаз и этого обращения захотелось тут же провалиться сквозь землю и разрыдаться. Что он здесь, чёрт возьми, делает??? — О, Чонгука, не знал, что ты тоже здесь, — Тэхён быстро переводит внимание на себя, предвещая внутреннюю истерику лучшего друга. — С недавних пор. Я присоединился, как раз когда ты уехал. — И кто же тебя привёл? — Я, — отзывается Хосок. — Не знал, что вы настолько близки, — сипит Чимин, но его слышат. — А мы и не были до недавнего времени. У нас появилась общая пара в расписании и как-то слово за слово, на перекуры вместе, а потом сам не понял, как ему об играх рассказал и вот он здесь, — пожимает плечами, мол, всё просто. Чимин таки застёгивает ошейник на себе сам в попытке отвлечься на механические действия. Ему откровенно хочется выть в голос. Чон Чонгук – самый желанный парень доброй половины университета с педагогическим составом помоложе включительно. Эдакий дорамный главный герой-красавчик, которого все любят и все хотят. Весь из себя ещё: эти его татуировки, собравшиеся в плотный рукав, вязь выпуклых вен на руках, мощный грудак и проступающие сквозь футболку кубики идеального пресса, широкая спина, тонкая талия, крепкие бёдра. Его будто боги лично лепили, а по факту он слепил себя сам. Столько, сколько он упахивается в зале, а главное с каким удовольствием, не выдержал бы никто из них. А вишенкой на торте — пирсинг. Множество проколов в мочках, штанга в брови и, о Господи, проколотые соски. Чимин до сих пор не понимает, почему об этом трепались парни в раздевалке, хотя гей из них только вот он один, но он из-за этой информации спать спокойно до сих пор не может. А приглядевшись и увидев однажды проступающие сквозь тонкую ткань, будь то футболки или рубашки, очертания головок штанг и вовсе потерял весь покой. Но влюбился он в Чонгука не поэтому. Точнее сказать, не только поэтому. Чон Чонгук стал его личным бедствием после того, как Чимин случайно увидел его стихи. У них тоже есть общая пара, но они никогда друг с другом не контактировали и даже сидели в разных концах аудитории. Чонгук всегда сидит с Юнги, и в принципе никогда не бывает один, женским вниманием он уж точно не обделён. Но один раз, когда Чимин опоздал на пару из-за несработавшего будильника, свободное место оставалось всего одно и ему пришлось сесть у Чонгука за спиной. У него нет привычки пялиться в чужие конспекты, но стройный ряд слов совсем не похожий на лекцию непроизвольно привлёк тогда внимание. И стоило Чимину вчитаться в строки, как сердце пропустило удар.

Ты — солнца свет, который вновь появился в моей жизни

Возвращение моих детских грёз

Я не могу понять, что это за чувство,

Возможно, я опять сплю

Мечта — это голубой мираж среди пустыни

В недрах моей души априори

У меня умопомрачительная эйфория.

Чонгук оказался не совсем тем, кем казался изначально. Он оказался гораздо глубже. А когда Чимин, опять же, из-за простого стечения обстоятельств, пошёл в раздевалку после пар, потому что забыл на одной из них там свои наушники, услышал как Чонгук эти самые строчки напевает в душе, думая что здесь один. Чон его снова удивил. У него очень нежный голос в пении, не смотря на то, что в простом разговоре в основном присутствуют грубые, иногда рычащие, нотки. И этот контраст тогда заставил пробежаться мурашек вдоль позвоночника. Чимин уверен, что Чонгук умеет красиво любить, и по сей день сердце болезненно сжимается, от того, что он не тот человек, который смог бы эту любовь на себе почувствовать. Чонгук по мнению Чимина – стопроцентный натурал. Хотя никто никогда не видел его в отношениях собственно, но около него всегда исключительно девушки и он вроде как рад их вниманию. И пускай у самого Чимина весьма феминная внешность, это тот случай, когда это скорее минус, чем плюс. Из размышлений вырывает опустившаяся на плечо тяжёлая рука друга. Тэхён прекрасно осведомлён о чувствах Чимина к Чонгуку, одно время даже порывался их как-то сблизить, хотя тогда сам ещё не особо хорошо с ним общался, но Чимин любые попытки пресекал сразу. Если бы у Чонгука было желание, они бы начали общаться естественным образом, но раз за всё то время, что они учатся, Чонгук не удостоил его вниманием, он этого попросту не хочет. — Ты в порядке? — шепчет почти на ухо. — Нет. Мне нужно выпить, — и практически убегает к столу с выпивкой и снеками, но долго там один не остаётся. — Тебе очень идёт, Мими, — указывая на ошейник, говорит подошедшая Суён. — Спасибо. Но чувствую я себя неловко, — признаётся. — Это пройдёт. Радуйся, что ты присоединился тогда, когда мы уже со всем разобрались и сможем направить. А вот когда Юри затеяла это впервые, ты не представляешь, насколько несуразное нечто это было, — девушка тихо хихикает. — Тогда хотя бы были все свои, — нахождение здесь Чонгука его слишком беспокоит, чтобы забыть об этом хоть на минуту. — Да, но не стоит переживать. Новые девочки очень милые. Дахён очень чуткий хозяин, а Хаын послушный питомец. А вот Чонгук, — она задумывается ненадолго, а Чимин аж дыхание затаивает, — он не совсем такой как все ожидали. — Что ты имеешь в виду? — Ну, вот взгляни на него, — кивает головой в его сторону и Чимин переводит взгляд. Чонгук выглядит потрясающе, хотя и одет просто. Не одежда красит человека, как говорится. На нём чёрные скинни-джинсы, подчёркивающие сильные ноги и простая чёрная рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, но всё равно безжалостно натягивающаяся в районе накаченной груди, рукава подкатаны до локтей, открывая жилистые руки и чёрные рисунки и собственно всё, остальное только аксессуары: кожаный ремень, неизменный пирсинг и несколько колец на длинных пальцах, которые в универе он обычно не носит. — Как по твоему мнению он должен вести себя в роли хозяина? Мы ожидали, что он будет властным, строгим, подчиняющим, но нет, он оказался просто незаинтересованным. В первую игру ему в пару достался Минхо, он крайне ласковый и любвеобильный питомец, но Чонгук запретил к себе прикасаться и сам лишь изредка для похвалы гладил того по голове. Мы решили, что это, потому что тот парень и это не то, что Чонгуку нравится, но на прошлой игре в пару к нему стала Джаин, и всё было даже хуже, её он не касался вовсе, говорил, что ей есть и пить, что принести ему или что сделать, даже отдал Хосоку с ней поиграть, но сам практически не взаимодействовал. Честно говоря, не понимаю, почему он приходит. Что-либо ответить Чимин не успевает, да и по правде не знает что, поэтому, когда Хосок созывает всех они идут молча. — Что ж, момент, которого мы все ждали. Вскрываем коробочки и обзаводимся питомцами, господа. Чимин ничего больше не слышит за гулом собственной крови в ушах, которую гоняет заполошно бьющееся сердце, а когда все вынимают, наконец, поводки, кажется, оно вовсе останавливается. Думаю, не сложно догадаться, в чьих именно руках оказывается гладкий чёрный ремешок с петлёй для руки на одном конце и карабином на втором. Вселенная та ещё шутница. Взгляд антрацитовых глаз физически жжёт кожу. Чимину мерещится, что она лоскутами сползает и с мерзким звуком шлёпается на пол. Чонгук смотрит на него слишком пристально, сканирует от макушки до самых пят, и пускай Чимин в одежде, кажется, что абсолютно нагой и нестерпимо хочется прикрыться. Они не видят никого вокруг, не следят за тем, как распределяются остальные пары, просто стоят, замерев в моменте, ровно до того, как Чонгук делает к Чимину шаг и становится прямо перед ним. Чимин неосознанно отступает на несколько сантиметров назад и задирает голову вверх, а Чонгук мысленно ликует. Он на игры-то эти пришёл только из-за него. Знал, что они с Тэхёном друзья детства, и все дружат с Хосоком. Это был идеальный вариант, чтобы сблизиться. В универе такой возможности как-то не выпадало, Чимин казался отчуждённым, а вокруг самого Чонгука вечно кто-то да крутится. Чон почти отчаялся, когда придя сюда Чимина не увидел, и слава Богу, что решил немного подождать, а не бросил всё тут же. Пак ему понравился с первой совместной пары. Весь такой мягонький и нежный. Очень красивый. Мужественный в своей феминности, женственный в своей мужественности. Идеальный. Кукольное личико, пухлые губы, нос кнопка, белые вьющиеся волосы, не хватает только пары ушек, потому что он, в самом деле, похож на маленького котёнка. Но при этом подтянутое крепкое тело, не накачанное, а в идеальном тонусе, тонкая талия, пышные бёдра и задница, любая девчонка обзавидуется. И самое очаровательное — это разница в росте и в их размерах в целом. Чимин на голову его ниже, сейчас стоя рядом, очень ярко ощущается, какой он по сравнению с ним самим крошечный. Прижми Чонгук его сейчас к себе, тот будет сопеть ему куда-то меж ключиц. А эти миниатюрные почти детские ладошки с короткими пальчиками. У Чимина есть очаровательная привычка прятать их в длинных рукавах. Чонгуку хочется его сожрать. Чимина будто специально для него создали, тот идеально подойдёт его рукам настолько, что Чонгук едва терпит раздражающий зуд в ладонях, чтобы не прикоснуться прямо сейчас. — На колени, котёнок, — и пускай сказано ни разу не в повелительном тоне, а наоборот как-то чересчур нежно, всё внутри сладко поджимается. Чонгук из плена своего взгляда не отпускает, ждёт пока парень напротив справится с эмоциями, и наконец, позволит им начать игру. Он ведь не откажется, верно? Чимину плохо, ему очень хочется сбежать, в равной степени, как и благоговейно опуститься перед Чонгуком на колени и отдаться ему в руки. Он несколько раз глупо беззвучно хлопает губами, открывая и закрывая рот, бросает беглый взгляд на остальных, мечется от одной пары к другой. Большинство уже привязаны и расходятся, некоторые ещё в процессе, Тэхён, вот например, надевает поводок на притирающуюся щекой к его бедру Хаын. У Чимина тут же вспыхивают кончики ушей. Весьма откровенно. И ему хочется так же. Но всё на что он кое-как решается, это таки на негнущихся ногах медленно осесть перед Чонгуком, у которого вырывается едва различимый вздох облегчения. Чонгук сокращает мизерное расстояние между ними, возвышаясь над, кажется, ставшим ещё меньше Паком и цепляет пальцами того за подбородок, заставляя запрокинуть голову и посмотреть себе в глаза. Зрительный контакт длится какие-то секунды, пока Чонгук не касается большим пальцем нижней более пухлой губы, слегка поглаживая и нажимая, что расходится током по всему телу у обоих и заставляет прикрыть глаза. Чонгук не может налюбоваться. Медленно скользит рукой на шею, придерживая сзади, и щёлкается застёжкой поводка на металлическом колечке ошейника. — Умница. А теперь пойдём, обсудим правила, — Чонгук просто встряхивает поводок, показывая намерения, но ни в коем случае за него не тянет, по итогу вовсе подаёт свободную руку, чтобы помочь подняться. Чимин не противится, вкладывает ладошку в чужую тёплую руку и едва не пищит от того, как она в ней утопает. Чонгук его не отпускает, так и ведёт за руку в хозяйскую спальню, бесцеремонно её оккупируя, чтобы никто не мешал разговаривать, тем более что Хосок не против и эта комната повидала чего хуже невинных разговоров. Чонгук усаживается на кровать и ждёт пока Чимин сделает то же самое. Забавно, что тот за всё это время не проронил и слова. — Итак, чего бы ты хотел от нашей игры сегодня? — Чонгук уступает первое слово Чимину. — Я … — а Чимин в такой растерянности, что не может мысли в кучу собрать, не то, что буквы в слова. — Я не знаю, — голос предательски дрожит. — Ладно, тогда давай ты послушаешь меня, а дальше мы посмотрим по ситуации? — Да, хорошо, — Чимин забавно несколько раз очень быстро кивает головой и выглядит до безобразного умилительно, ещё и с зажатыми между бёдер ладошками. — Для начала попробуй расслабиться и довериться мне. Я не сделаю ничего плохого. Я хочу, чтобы тебе было комфортно и приятно со мной. Если для этого тебе нужно быть послушным – будь, я поощрю тебя за это, если хочешь капризничать - капризничай, и я найду на тебя управу. Не отходи от меня. Всегда будь в поле моего зрения, если я отпускаю тебя с поводка. Сидеть можешь либо у меня на коленях, либо в ногах – выбирай сам, как будет удобнее. Есть и пить можешь всё что хочешь, кроме алкоголя, его только с моих рук. На всё спрашивай разрешения. Не знаешь, как поступить в той или иной ситуации, чтобы меня не расстроить – спроси. Никому не разрешай себя касаться. Твоё тело в доступе только для меня, как и моё для тебя, ты можешь меня касаться тогда и как захочешь, я разрешаю. Ослушаешься — я тебя накажу. Ты — мой, пока я лично не сниму с тебя ошейник. Тебе всё понятно? Есть что-то, что для тебя неприемлемо из вышесказанного? — А Чимин где-то совсем не здесь, а далеко в своих фантазиях, визуализируя всё сказанное его влажной мечтой. — Мне всё понятно, — кивает, — я со всем согласен. Единственное, каким будет наказание? — Публичная порка. Минимум 5 ударов по заднице, лёжа у меня на коленях в общей комнате при всех. Мне нужно иметь рычаги давления на тебя, если ты всё-таки решишь быть со мной непослушным. Это не больно, но весьма ощутимо и немного унизительно. То, что нужно. — Л-ладно. — Хочешь установить какие-то свои правила? Или, может, табу? — Не отдавай меня никому в пользование, не хочу идти по рукам. — Хорошо, — Чонгук бы сам всем руки бы поотрывал, если бы только они их к Чимину бы потянули. — Что-то ещё? — Нет. Пока нет. Мне ничего не приходит на ум. — Не страшно, мы сможем корректировать поведение друг друга в процессе. Нам лучше придумать какое-то кодовое слово на случай, если нужно остановиться. Какой твой любимый цвет? — Голубой. — А фрукт или ягода? — Клубника. — Отлично, тогда скажешь мне «голубая клубника» и я остановлюсь, что бы ни делал. — Хорошо, — соглашается. Так ему даже немного спокойнее, ведь поведение Чонгука отличается от того, о котором рассказывала ему Суён. А вот насколько сильно, ему только предстоит узнать.

♥

Когда они присоединяются к остальным, все уже в сборе. Многие уже были в парах не единожды и как правило особо правила не меняют, поэтому не тратят время на их обсуждение. Чонгук усаживается на свободное место на диване около Югёма и сидящей у него на коленках Юри, несильно расставляя ноги, и выжидающе смотрит на зависшего подле него Чимина. Тому тоже нужно сесть: либо так же забраться на ручки, или опуститься на пол. — На руки или в ноги, котёнок? — Чонгук не торопит, не тянет за поводок, а только мягко интересуется. — В ноги, — от лёгкого стыда в брюшине всё приятно стягивает. Чонгук не говорит больше ни слова, вытягивает из-за спины мягкую подушку и, раздвинув широко ноги, бросает её на пол меж них, и в этот раз слегка тянет за поводок, приглашая Чимина опуститься. Чимину дико неловко и неожиданно из-за этого приятно. А от того, что за его спиной покровительственно нависает Чонгук – во сто крат. Первое время он сидит, будто проглотил кусок арматуры, с идеально прямой спиной и боится прикоснуться к Чонгуку даже случайно. Спина от этого быстро затекла и теперь болезненно ноет. А ещё ему страшно оторвать глаза от стола, в который он вперился с самого начала. Он боится увидеть презрение или насмешки, потому что он ведь парень, а получает удовольствие от внимания и доминирования другого парня. Но сделать это всё равно приходится и первым с кем он встречается взглядом – это Тэхён. Тот за него очень переживал весь вечер, но когда получает на свою приободряющую улыбку, лёгкую смущённую в ответ, успокаивается и переключает всё своё внимание на собственного питомца. Остальные тоже ему либо улыбаются, либо вовсе не обращают внимания на его положение и это позволяет немного расслабиться. Чонгук даёт Чимину время освоиться и не трогает, хотя прекрасно чувствует его скованность и напряжение, но надолго его не хватает. — Поешь. Ты пил в начале, но так ничего и не съел. Это вредно, — шепчет, склонившись к маленькому ушку и утыкаясь носом в чужой висок, чтобы сразу же отодвинуться, забирая с собой тепло от прижавшейся к спине груди. Чимина ожидаемо передёргивает от этого контакта, но ему его очень хотелось бы продлить. Он помнит, что Чонгук разрешил есть всё, что он захочет, но обратить на себя внимание сейчас стало необходимостью. Чимин чуть оборачивается и задирает вверх голову, заглядывая Чонгуку практически в рот, ожидая пока тот обратит на него внимание, потому что влезать в его разговор с Намджуном не хочет. Чонгук быстро переводит взгляд на своего питомца и приподнимает одну бровь в немом вопросе. — Что мне скушать? — блеет Чимин, а Чонгук улыбается уголком губ снисходительно. — Съешь немного острой курочки. Сытно и вкусно, — и возобновляет беседу с другом. Чимину мало. Мало внимания Чонгука. Но он не пытается его ослушаться или начать капризничать, всё-таки быть выпоротым при всех он не готов и вряд ли будет. Пак добросовестно и с аппетитом съедает 5 куриных плечиков, они действительно оказались очень вкусными, и тянет было пальцы в рот, чтобы слизать оставшийся сладкий брусничный соус, но его неожиданно ловят за запястье. Чонгук, внимательно до этого наблюдающий за тем, как Чимин хорошо кушает, перехватывает некрепко чужое тонкое запястье и тянет за него маленькие пальчики себе в рот, самостоятельно слизывает оставшуюся сладость и слегка посасывает вкусные фаланги, отпуская их уже абсолютно чистыми. Чимин не знал, что его глаза могут быть настолько огромными, потому что кажется, так сильно он их до этого ещё никогда не раскрывал, его шок не умещался в его глазки-щёлочки. И, похоже, не только его. Абсолютно у всех, резко замолчавших от увиденного, такое выражение лица, будто Чонгук от него кусок откусил и проглотил, а тому в свою очередь всё равно, он ведёт себя так, будто ничего и не было. — Умница, котёнок, ты хорошо покушал. Можешь запить, если хочешь, — и делает вид, что не замечает этой всеобщей заминки. Чонгук ведёт себя с Чимином категорически кардинально не так, как всегда и со всеми. Это наталкивает на вопросы, которые никто не осмеливается озвучить. У Чимина руки трясутся, и сердце бьётся где-то в глотке. Он к такому вообще готов не был. Что вообще на Чонгука нашло? Он тянется за бокалом вина и резко закашливается в лёгком приступе удушья, — Чонгук натянул поводок. — Нельзя, — в этот раз он выглядит действительно недовольным. — Прости, — Чимин закусывает нижнюю губу. — Можно мне вина? — Нет. — Ну, пожалуйста. Мне нужно выпить. Хотя бы немного, — канючит. Чонгук ослабляет поводок, сам тянется за бокалом. — Три небольших глотка, — пальцами левой руки он вплетается в мягкие белокурые волосы Чимина на затылке, чуть запрокидывая его голову, а второй прислоняет стекло бокала к губам, поит его сам. Чимин послушно делает позволенные три глоточка и слизывает терпкую горечь с губ, когда Чонгук отставляет бокал обратно на стол, чтобы затем оставить влажный поцелуй на родинке около седьмого позвонка, выглядывающую за воротом плюшевого белого свитера. Он давно её заприметил. Идеальное местечко для трепетных поцелуев. — Не забывайся впредь, котёнок. Мне не хочется тебя наказывать при всех, но мне придётся, раз уж я обещал. Все ахуевают ещё больше. Чонгук ни разу ни с кем не был настолько тактильным, внимательным и нежным. Чимин от этого восковой свечой плавится и уже не обращает внимания ни на кого вокруг. Чонгук стал центром его вселенной. Кое-как они отвлекаются на глупые игры по типу «Крокодил», смеются и веселятся, хотя Чимин участвовать отказался, оставаясь в ногах своего хозяина. Правда спину от долгого сидения ровно уже выламывает так, что хочется плакать, поэтому он почти не замечает, когда, наконец-то, позволяет себе полноценно откинуться назад и прислониться щекой к внутренней стороне бедра Чонгука, удобно умещая на нём голову, на которую незамедлительно ложится большая ладонь, ласково поглаживая. Чимину реально хочется котом замурлыкать. Чонгук поощряет за преодоление внутренних барьеров, очень чутко их считывая. Вечер проходит прекрасно. Немногим позже Чонгук снимает его с поводка и даже в награду за послушание разрешает составить компанию Тэхёну, когда тот уходит на балкон покурить. — Чонгук очень чуток. — Да, он оказался внимательным хозяином. — Только для тебя. Думаю, ты ему нравишься. — Брось, это просто игра. — Для тебя тоже? Ты тянешься и ластишься к нему, умудрился засунуть своё стеснение и скованность куда подальше из-за него, я же вижу, что всё это не просто так. — Он нравится мне давно, ты же знаешь. — Да, и именно поэтому ты ведёшь себя с ним так, как ведёшь. А чем же, по-твоему, руководствуется он? — Не зарождай во мне ложных надежд, Тэ, я и без тебя с этим прекрасно справляюсь. Дай лучше мне пару тяг, — тянет руки к наполовину выкуренной сигарете. — Думаю, Чонгук тебя за это не похвалит, — но не противится. Он, признаться, любит наблюдать за тем, как эти пухлые губы выпускают дым чисто с эстетической стороны. И как же Ким Тэхён оказывается прав. Как никогда в жизни. Вернувшись в комнату, Чимин хочет скорее чем-нибудь запить гадкое горькое послевкусие сигарет и хотя бы немного замаскировать их запах, но прожигающий в нём дыру тяжёлым взглядом Чонгук ему этого не даёт. — Котёнок, — жёсткое, строгое, — подойди ко мне. За те десять шагов, что он медленно делает к Чонгуку, он успевает триста раз пожалеть, что поддался слабости. Чонгук больно хватает его за подбородок, запрокидывая голову, и смотрит так, что сгореть можно. — Ты курил? — у Чимина глаза испуганно бегают. — Котёнок? — с нажимом, но Чимин по-прежнему молчит и Чонгук больше не ждёт. Наклоняется и порывисто врывается в чужой, распахнутый от неожиданности рот, стягивая воздушные локоны на затылке в кулак, оттягивая. Самолично убеждается, перекатывая меж языками табачный привкус, и рычит в чужие губы, ощутимо прикусывая. — Я не разрешал тебе. Чимина трясёт как последний кленовый листочек на уже голом дереве от порывистого ветра. Чонгук в бешенстве. А ещё Чонгук его только что поцеловал. Что вообще происходит? — Прости, прости, прости. Я не знал, что нельзя, — заламывает аккуратные бровки. — Ты должен был спросить разрешения, — всё ещё рычаще. — Я-я не хотел, прости, не злись, — глаза наполняются влагой, и начинает подрагивать нижняя губа. Он и сам не знал, что ему настолько важно, чтобы Чонгук был им доволен. Тот, завидев изменения в кукольном личике, смягчается. — Не буду, котёнок, тише, — Чонгук нежно гладит по щеке, — но ты знаешь правила, — и глаза напротив наполняются ужасом. — Нет-нет, пожалуйста. Не надо, — и Чимин сам, впервые за вечер, к Чонгуку прикасается. Он буквально впечатывается в него, порывисто обнимает, цепляясь пальчиками за рубашку на спине, утыкается носиком ему в грудь и умоляет. Такого падения как публичная порка он не переживёт. — Хотя бы не при всех, пожалуйста. Прошу тебя, не надо при всех. Я не смогу, не смогу, я … пожалуйста… — Чонгук такой бурной реакции не ожидал. Он крепче прижимает к себе маленькое тельце, одной рукой за талию, другой за голову, идеально укрывает того в своих руках, слегка покачивает, как ребёнка и попутно теряет несколько поцелуев в чужих пахнущим мёдом волосах. — Хорошо, котёнок, успокойся. Я накажу тебя один на один, кроме нас этого никто не увидит. Пойдём, — Чонгук не ждёт пока Чимин ему что-то ответит, просто берёт за руку и уводит в спальню Хосока, защёлкивает за ними дверь. — Чимин, — впервые обращается по имени и это так дико режет слух, — какого цвета клубника? — смотрит серьёзно и выжидающе. Он даёт ему выбор, даёт возможность всё остановить. — К-красная, — а Чимин останавливаться не хочет, даже если потом, когда игра будет окончена, ему будет нестерпимо больно, потому что хотя бы немного, но он смог почувствовать, как Чонгук умеет любить. Любовью сквозило каждое прикосновение: как он гладил его по голове, зарывался пальцами в волосы, массировал кожу, как шептал, едва касаясь ушка губами, как разбрасывал поцелуи по телу, то влажно целуя в загривок, то терял поцелуи-бабочки в волосах и на плечах. Чимину до душащих слёз хочется, чтобы это была не просто игра. — Тогда подойди ко мне, котёнок, — Чонгук садится на кровать и ждёт, когда Чимин приблизится. Тот медленно подходит и застывает перед Чонгуком, и пускай тот сейчас смотрит на него снизу вверх, преимущества Чимин совершенно не ощущает, потому что этот пожирающий взгляд демонами раздирает все его внутренности. Чонгук рассматривает любимое лицо, запоминает черты, записывает на подкорку, так же как и все бесчисленные прикосновения за сегодня. Сколько же песен он напишет, когда доберётся до своего ежедневника и воспроизведёт всё это в памяти. Чимин - его вдохновение, его эйфория. Чонгук не отпускает из плена своих глаз и тянется к чужому поясу джинс, расстёгивает пуговицу, вытолкнув её из петельки, расстёгивает и молнию, потянув за собачку вниз. Следит за каждой даже маленькой сменой эмоций на чужом красивом лице, улавливает мелкую дрожь в чужом теле. — Ты всё ещё можешь меня остановить, — шепчет в последний раз, хотя знает, что Чимин ему не откажет, читает это по глазам. — Скажи, чего ты хочешь, котёнок? — Я хочу, чтобы … чтобы ты наказал меня за провинность. — Рад, что ты понимаешь, что провинился. Ложись мне на колени животом вниз и приспусти всё вместе с бельём под задницу, — у Чонгука на дне бездонных глаз костры загораются, и голос тут же теряет былую нежность. Чимин послушно выполняет веленое, устраивается на чужих коленях, выставляя голую задницу тому на обозрение, предвкушающе закусывает губу и пунцовеет щеками. Он не девственник, конечно, но в таком щекотливом положении оказался впервые. Чонгук едва не исходит слюной, облизывается и кладёт горячую ладонь, мягко поглаживая нежную кожу ягодиц, по которой тут же бегут мурашки, и он довольно скалится на реакцию чужого тела, а Чимин едва успевает проглотить стон, чтобы не дать ему позорно сорваться с губ. — 5 ударов, котёнок, и после каждого ты мяукаешь. Потом вернёмся к остальным. Ты понял? — Да. — Да? — Да, хозяин. — Умница, — выдыхает с первым звонким шлепком. Чимин от неожиданности дёргается и стонет, не успев себя проконтролировать. Чонгук гладит место удара, и Чимин едва вспоминает, что нужно мяукнуть. Второй и третий удар прилетают друг за другом по левой и правой ягодице по очереди и на каждый Чимин просто мяукающе стонет. В четвёртый удар, кажется, Чонгук вкладывает больше всего силы, кожу приятно жжёт, а лёгкие поглаживания после только больше обостряют ощущения. У Чимина крепко стоит и он совершенно ничего не может с этим сделать. Ему стыдно, но он только позорно течёт предэякулятом Чонгуку на бедро, в которое вынужденно упирается. У Чонгука стоит тоже, до боли упираясь в жёсткую молнию. Чимин слишком прекрасный и отзывчивый. Кажется, это было плохой идеей, Чонгук не знает, как выпустит его из рук после последнего удара, который сделать ему в любом случае приходится. Пятый удар Чонгук производит с оттяжкой и немного снизу, намеренно задевая мошонку и Чимин кричит. Ох, их наверняка все слышали и когда момент отпустит, ему будет очень-очень стыдно, но сейчас он не соображает совсем, находясь в шаге от того, чтобы кончить. Чонгук сильно загибается, но таки оставляет влажный поцелуй на горящей коже, чем заставляет Чимина хныкнуть. Чонгук помогает Чимину сползти со своих колен, но не позволяет натянуть на себя одежду. Он заставляет его встать перед собой, как в самом начале и задрав пушистый свитер, открывает себе вид на аккуратный, уже пунцовый от напряжения член и подтянутый животик. Чимин не сопротивляется, только хватается за удерживающую свитер руку для того, чтобы устоять на ногах. Чонгук оставляет влажный след от поцелуя на чувствительной коже под пупком, а затем целует головку в самое её навершие, чем заставляет член непроизвольно дёрнуться. Чимин на это хватается уже за чужие волосы, а стоит Чонгуку пропустить горячую бархатистость в рот, то сжимает до боли их в кулак и обильно кончает в услужливый рот с протяжным стоном. Чонгук принимает всё до последней капли, вылизывает дочиста и вновь любовно целует под пупком, ловит в миг ослабшего Пака на руки и усаживает к себе на колени. — Вкусный послушный котёнок, — едва не мурлычет, хотя у самого в штанах всё огнём горит. — Я… прости, я не знаю, как так вышло, я не хотел, — стыд затапливает до краёв, а то, что кончил только он, да ещё и в чужой рот, и то, что он всё ещё со спущенными штанами сидит у Чонгука на руках никак не помогает. — Тшш, перестань. Я говорил, что хочу, чтобы тебе было со мной комфортно и приятно. То, что ты получил удовольствие, лучшая моя заслуга за вечер, котёнок, — Чонгук чмокает его в носик-пуговку и не удерживаясь опускается к губам. Чимин дарит ему умопомрачительный поцелуй, будто решил завести Чонгука ещё больше, как будто ещё есть куда, он и так почти готов кончить не прикасаясь к себе. Чимин совершенно пошло облизывает зацелованные губы, спрыгивает с чужих колен и освобождается от нижней части одежды полностью. Глаза у Чонгука, кажется, стали ещё темнее. — Я не готов принять тебя, но ты мог бы использовать мои бёдра, — Чимин переминается с ноги на ногу и смущается неуместно очаровательно. — Бог мой, что ты со мной делаешь, — Чонгук поражён и повержен. Он его больше никуда от себя не отпустит, не сможет. Чимин сам взбирается на кровать и становится на четвереньки, по-кошачьи грациозно прогибаясь в пояснице. Вид заставляет едва оставшуюся адекватность Чонгука помахать ему ручкой. Лубрикант быстро находится в ящике прикроватной тумбочки. Чонгук не тратит время на то, чтобы раздеться, просто не выдержит. Он только расстёгивает джинсы и приспускает их с бельём, вынимая член, смазывает, так же обильно льёт смазку на пока ещё широко расставленные аппетитные ляжки, не упуская возможности их помять в руках. — Давай, котёнок, подержи их для меня, — голос сипит, когда он просит и легонько шлёпает по правому бедру, чтобы Чимин свёл ноги вместе, что тот и делает. Чонгук притирается с десяток секунд, делает первые пробные толчки, пока медленные, смакующие. Чимин идеально напрягает мышцы, ощущения потрясающие, не такие как при полноценном сексе, конечно же, но это достойная альтернатива в тех условиях, в которых они сейчас находятся. И Чонгук срывается на быстрый темп и жёсткие толчки почти сразу же. Ему не нужно будет много, он заведён до предела и так слишком долго. Чимин стонет, от того как это невероятно ощущается. Чонгук с такой силой вбивается меж его бёдер, что его буквально подбрасывает вперёд, приходится сильнее ухватиться за покрывало и упираться руками в матрас. Каждый хлёсткий толчок отдаётся приятным тянущим чувством внизу живота. Господи, как же потрясающе Чонгук мог бы трахать его по-настоящему? А в отражении зеркала на шкафу сбоку, они выглядят горячее любого порно ролика. Слившиеся воедино Инь и Ян: белокурый Чимин в белом пушистом свитерке, с нежной фарфоровой кожей, полуобнажённый, трепетный и, жёстко трахающий полностью одетый в чёрное Чонгук, закусивший свободный край рубашки, чтобы не мешалась и с прилипшими ко лбу влажными от пота тёмными прядками. Чонгук срывается на совсем уж рваный ритм и вскоре кончает, вжавшись в подставленные ягодицы особенно сильно, заливает натёртые бёдра горячим семенем и по животному покусывает за мокрый загривок, отпустив обслюнявленную рубашку. Чимин, чувствуя пульсацию чужого члена и растёкшуюся по себе горячую влагу, срывается следом и кончает во второй раз, сильнее притираясь к Чонгуку в ответ. Они падают на кровать обессиленными и до невозможного довольными. Чонгук играет какое-то время с чужими волосами, много раз целует за ушком и в носик, а Чимин, прижавшись всем телом, мурлычет ему в шею. Жаль полежать так подольше нет возможности, всё подсыхает и мерзко ощущается на коже, нужно поскорее привести себя в порядок и убрать все следы преступления. Чонгук сам обтирает Чимина, попутно целуя везде, где попадается, и помогает одеться, потом уже справляется с собой, заправляет грязный край рубашки обратно в брюки, будто так всегда и было. Покрывало уже не спасти, оно отправляется на стирку, и они возвращаются в гостиную. Чимин густо краснеет, потому что не понять чем они могли так долго заниматься наедине невозможно, но никто тактично не акцентирует внимание, пожалуй, кроме Тэхёна, снимающего взглядом с него шкуру живьём. Разомлевший Чимин забирается на сей раз Чонгуку на руки, и миленько уткнувшись носиком, дремлет остаток вечера, практически никак не реагируя на внешние раздражители. Все уже порядком уставшие, поэтому не сидят долго, постепенно расходятся. Чонгук аккуратно Чимина будит, и всё ещё сонного сажает с Тэхёном в такси, поцеловав в висок. Они так и не поговорили, не обсудили то, что между ними происходит, но у Чонгука ещё будет на это время завтра, тем более у них в расписании общая пара.

♥

Засыпал Чимин окрылённым, потому что под закрытыми веками калейдоскопом крутилось всё пережитое и что-то приятно щекотало в брюшине. Это бабочки, да? Только вот проснулся Чимин подавленным. Забавно, что по той же самой причине. То, что было – было прекрасно, но что дальше? Как ему себя теперь вести? А как поведёт себя Чонгук? Сделает вид, что ничего не было и они всё так же друг другу никто, или … Или что или? В ванную плетётся еле живым. И это он даже не пил совсем, а состояние вон какое отвратительное. А ещё он, оказывается, забыл вчера снять ошейник, так с ним и уехал, ещё и уснул. Нужно будет его обязательно вернуть. Душ и уходовая косметика творят чудеса и спустя полчаса он уже не похож на оживший труп, но Тэхёна таким не проведёшь. — Рассказывай, — говорит, поставив перед другом чашку со свежезаваренным кофе. — О чём? — Не прикидывайся. О Чонгуке. Что между вами происходит? — Я… не знаю? — вопросительно и очень грустно. — Не знаешь? — Мы чудесно провели вчерашний вечер. Он вёл себя так, будто тоже что-то чувствует. А ещё мы были близки, — Чимин смотрит на своё отражение на кофейной глади в чашке. — Ну, это же хорошо, что не так? Он вчера с тобой носился как с самой ценной драгоценностью, а когда в такси сажал, таким взглядом меня одарил, мол «убью, если с ним что-то случится», мне аж не по себе стало. — Я не знаю, что дальше. Мы ничего не обговаривали. Я не имею ни малейшего понятия, как он ко всему этому относится и что это для него на самом деле значит. — Уверен, что ты сегодня же и узнаешь. Поверь мне, Мини, так не смотрят и так не касаются тех, к кому ничего не чувствуют. Я сразу сказал, что ты ему нравишься. — Поживём - увидим. У нас совместная пара сегодня. — Тем более. Посмотришь, как он поведёт себя при встрече, а там уже будешь или расстраиваться, или радоваться. Не накручивай себя раньше времени. — Ладно. Можешь, кстати, Хосоку ошейник отдать? Я вчера так с ним и уехал. — Да, без проблем. Мы как раз сегодня пересечёмся. — Спасибо.

♥

Перед аудиторией Чимин раз 10 вытер потные от волнения ладошки о штаны. Он всё никак не может перебороть себя и шагнуть за дверь, ещё немного и он дождётся здесь преподавателя или, что вероятнее, сбежит отсюда к чёрту. — Ладно, Пак Чимин, соберись! Пластырь лучше отрывать резко, да? — и он заходит в аудиторию, едва не спотыкаясь о порожек, который переступал уже сотни раз. Все оборачиваются, проверяя кто пришёл и, убедившись, что это не преподаватель, больше не обращают на него внимания, как и всегда, переговариваясь и занимаясь своими делами. Только в этот раз кроме одного человека. Невероятные глаза, вмещающие в себя целую галактику, смотрят прямо на него, разбирая душу на атомы и Чимин прирастает к месту. Что ему делать? Подойти к нему или напротив не стоит? Но Чонгук решает эту дилемму за него. — Здесь свободно, — говорит Чонгук, якобы облегчая Чимину поиски места. Чимин с колотящимся сердцем поднимается по трибунам и усаживается рядом, не решаясь Чонгуку смотреть в глаза, а тот, кажется, совершенно не чувствует неловкости, а даже наоборот. Чон придвигается к нему ближе, в каком-то совершенно привычном жесте кладёт руку на спинку стула и, даже не удосужившись проверить, смотрит ли на них кто-то в данный момент, наклоняется, быстро чмокнув в открытую незащищённую шею, тут же запустив табун мурашек по всему телу и подняв все мелкие волоски. — Доброе утро, котёнок, — Чонгук сам к нему носом притирается, как большой и наглый кот. Чимина всего аж парализует и он не сразу находит себя, чтобы оттолкнуть наглого Чонгука пока никто ничего не заметил. — Ты с ума сошёл? Могут же увидеть, — шипит кошкой. — Ну и что? Если у кого-то с этим проблемы, то это не наши проблемы. А если сильно надо, я им их лично помогу решить, — пожимает плечами и легонько кусает за оголившееся благодаря чуть сползшей футболке плечико. — Господи, да прекрати ты, — Чимин дёргается и извивается на стуле хуже ужа на раскалённой сковороде. — Да что на тебя нашло? — Я просто жутко соскучился, — и лезет к губам, чтобы чмокнуть уже в них. — Тебе не кажется, что ты не имеешь пока никакого права так себя вести со мной? — упирается ладошками в упругую грудь. — А тебе не кажется, котёнок, что это как раз таки ты не можешь так себя со мной вести? Я, конечно, уверен, что тебе понравилось быть наказанным, но не стоит думать, что я всегда буду так же к тебе снисходителен. Ты — мой, — рычаще в самое ухо, — забыл? Пока я лично не сниму с тебя ошейник, ты — мой! Не помню, чтобы я сделал это вчера и не собираюсь, если честно, делать этого вовсе. Смягчается резко и выглядит таким уязвимым, чтобы сказать: — Я так безбожно в тебя влюблён, котёнок. Не смогу отпустить, не хочу отпускать, не хочу больше быть без тебя, — у Чимина сейчас сердце от переизбытка чувств грудную клетку разорвёт и в руки к Чонгуку прыгнет, — поэтому скажи мне, котёнок, какого цвета клубника? — и, кажется, не дышит. — Красная, — расплываясь в солнечной улыбке до глаз-щёлочек незамедлительно отвечает и сам тянется за поцелуем наплевав на всех.