***

Знаешь, когда мы вышли, было так тихо. Снег будто не скрипел. Он и не мог скрипеть, на улице было так тепло и уютно. Было так мягко и невыносимо, что хотелось плакать. Не от счастья, не от жестокости или чего-то еще, от чего обычно плачут. Невыступившие слезы были посвящены необычайной красоте, которую я мог видеть своим глупым существованием. Внутри было тесно. Хотелось кричать, хотелось смеяться и говорить эмоциями. Но город устало спал. Он явно не был готов принять на себя ношу вынужденного слушателя чужого, неясного, почти безумного и, щемящего нормальный разум, потока. Желание быть живым подавлял зимний холод, ведь мы все еще прикреплены булавкой к тельцу, которое сейчас тащит, и однажды предаст своим несовершенством. Кажется, что если бы было теплее, чувства вылетели бы наружу из камина воспоминаний, превратились бы в бурный поток, охватили бы всю эту спящую улицу. И, в конце концов, я тут же зарыдал бы от непонимания. Что такое творится внутри? И что кипит так долго в этой машинке между ушей? Меня очень вдохновила эта честность. Такая искренняя. Ненапыщенная и непринужденная. Все до боли просто. Нет этих жирных слоев дешевизны, кричащих о великом, процветающем, встающем с колен и прочем, занимающем ленты новостей, юмора, диалогов, монологов, речей, книг, фильмов, и прочем, прочем, прочем… Нет лишней одежды. Там её и не было. Они самые настоящие, которых я видел. Никто не был настолько невымышленным, чем они. Никогда не было так тихо. Так легко и приятно. Так же, как говорить правду. Хотелось долго идти босыми ногами. Идти, и не чувствовать холод и боль, тепло и уют. Ощущать только себя хотелось. Они не говорили прямо. Они просто направляли. Они показали, что любое действо разрушительно. И если ты глубоко несчастен здесь, там ты обрел покой и слушаешь тишину, если здесь кричали во всё горло. Даже если нет всего этого мира. Даже если я слишком чувствителен и впечатляем. Но они возродили веру в незыблемость. И так это хорошо и красиво получилось, что вот уже глубокая ночь, и в этой тишине шумит один только старенький холодильник, и иногда об экран ударяется ноготь. И так хочется сорваться наружу, стать вечным и тихим снегом, скользящим по свету фонаря. Так хочется быть отвязанным от всех, чтобы не причинить всем боли. Никто не заслужил этого. До ужаса хочется. И если здесь этого хочется, значит, где-то это свершилось, верно? Где-то очень тихо. Не скрипит снег, потому что тепло на улице. Он беззвучно скользит по свету фонаря. И я где-то иду босыми ногами, не ощущая холод. Здесь я верю в вечность и тёплую тишину. А вновь не выступившие слёзы посвящены покою и тихой радости, которых я жду. И буду ждать, пока Он не решит, что моё несовершенство должно предать меня. И однажды тьма, пришедшая со Средземного моря, накроет спящий город моих снов и утихнет навсегда, оставляя тонкий розовый аромат свободы и вечной светлой печали…