Это была надежда

Жизнь медленно, но верно превращается в абсолютный ад. Никакая вещь, которая буквально полгода назад могла вызвать необъятное чувство радости или наполнить положительными эмоциями, не цепляет ни единую мышцу на лице, вызывая улыбку. Улыбаться, в целом, я наверное больше не умею. По крайней мере, мне не хочется. Всего за четыре месяца я потерял двух своих близких людей. Сначала ушла из жизни бабушка, с которой я провел все свое детство. Тогда жить было хорошо, тогда было желание жить. Ее смерть подкосила меня в сентябре 11 класса, полностью унеся с собой возможность влиться в учебу. Поддерживать меня было некому, хотя в этот период я нуждался в заботе больше, чем когда либо. Моя мать было окутана тоской и печалью, что погубило и ее. В конце декабря она умерла от разрыва сердца. Новый год стал для меня самым отвратительным праздником. Его я встретил на крыше своей девятиэтажки, пустыми глазами наблюдая за взрывающимися салютами. На душе тоже было пусто. Ни слез, ни каких либо эмоций, в ней ничего не было. Никогда не думал, что останусь один в этой жизни в свои семнадцать лет. Уже в апреле я стану совершеннолетним и наконец начну менять что то. Если останусь жив. Мысли о том, чтобы свести себя в могилу, преследуют каждый день. Попытки были. Как-то вонзил в руку лезвие, постепенно рассекая им тонкую кожу на внутренней стороне предплечья, но вовремя остановился, просто-напросто испугавшись. Умирать было страшно. Но страх будущего и все еще постоянные ночные кошмары пугали сильнее. После очередного сна, заставившего вскочить с кровати в холодном поту, я полез в петлю. Повезло или нет, но веревка оборвалась. Почти задыхаясь, я снимал удавку с шеи, трясущимися руками включал телефон, понимая, что написать или позвонить мне некому. В школе я не появлялся со смерти бабушки. Хороших отношений с учителями у меня не было. Как и друзей. В своем родном городе — Воронеже — я никогда не обзаводился компанией, с которой можно было провести время или погулять. Одноклассников ненавидел, поэтому всегда избегал с ними малейшего контакта. Радовало, что и они не обращали на меня внимание. Я старался сидеть всегда на задних партах, натянув посильнее капюшон и залипнув в одну точку. Постоянно молчал, не желая разговаривать с кем то. После кончины мамы я пришел на уроки всего один раз. В середине января. Тогда меня вызвала классная руководительница, почти со слезами на глазах начиная со мной беседу. Я впервые что то ощутил. Отвращение. Отвращение к самому себе. Жалость — низкое чувство. Меня жалеть не нужно было, я нуждался далеко не в этом. ⁃ Так как у тебя не осталось родственников, тебе нужно будет переехать в детский дом. Ненадолго. Как только исполнить 18, сможешь устроиться на работу и покинуть его. Безэмоционально я скидывал вещи в рюкзак в полной темноте квартиры. В ней было пусто. Все, что придавало ей хоть каплю жизни, умерло. Умерли люди, вселявшие сюда свет и радость, умерли все воспоминания. Я их собственноручно убил, чтобы не кровоточились раны. Фотографии были выброшены, двери маминой и бабушкиной комнаты закрыты на замок, их вещи отданы на благотворительность. Эта квартира наполнена только смертью. И моими несколькими попытками умертвить себя. В детском доме не стало ни лучше, ни хуже. Ничего не может измениться в ходячем трупе. Однако отношение ко мне изменилось. Воспитатели постоянно кружили надо мной. Их переживания насчет моей нездоровой худобы стояли поперек горла. Их попытки отвести меня к местному психологу, начавшиеся из-за замеченных шрамов, прекращались после того, как на сеансах я просто молчал. Дети, окружавшие меня, смотрели со страхом. Мой внешний вид их явно отталкивал, именно поэтому я носил только мешковатую одежду, скрывал лицо капюшоном толстовки или козырьком кепки. Не знаю, какая была необходимость у органов опеки отправлять меня в детский дом на два месяца, но этот переезд все же внес свой след в мою никчемную и серую жизнь. За мной пришла семья. Как оказалось, мне теперь предстояло жить в Питере. Я был лишен сил и желания противиться, поэтому, не нарушая свой обет молчания, ехал в чужой машине на заднем сидении, даже не задумываясь, что меня может ждать дальше. «Лишь бы скорая смерть». Это была надежда. ⁃ Знакомься, это Арсений, теперь твой брат. Ты теперь часть нашей семьи, мы рады тебе. Уже стоя в большом частном доме, я видел перед собой парня примерно моего возраста с чистыми голубыми глазами и копной густых черных волос, спадавших челкой на лоб. Он смотрел на меня слишком нейтрально, ни единой мысли я не смог прочитать по его взгляду, ни единой эмоции я не видел на его лице. Красивом лице. В мой день рождения меня впервые поздравил кто то, кроме родной мамы и бабушки. В мою комнату, которую выделили новые родители, зашли с шариками и небольшим тортом, оставляя на столе подарок. И так же впервые я, наконец, обмолвился словом с Сергеем и Ольгой. Их сын же не удостоил меня своим поздравлением, не проявлял никакого интереса, полностью игнорируя мое существование в своем доме. Я ни раз слышал, как его отец отчитывал за такое отношение ко мне. Арсений только отвечал, что не считает меня членом семьи Поповых, поэтому не собирается даже дышать в мою сторону. Однако все начало меняться. Я понимал, что не смогу за месяц с полного нуля подготовиться к экзаменам, поэтому предложил «родителям» вариант моего поступления в колледж. ⁃ Попроси Арсения помочь тебе с выбором. Куда захочешь, туда и поступишь. Тогда мне и пришлось заговорить со сводным братом. Он явно разделял мое нежелание поддерживать диалог, решив отделаться «великой» помощью: дал название сайта, на котором есть все учебные заведения Петербурга. С большим трудом я сдал егэ на проходной балл, просто чтобы получить аттестат. Конечно же, мои отправленные заявления в вузы были рассмотрены, но не помогли мне поступить. Оно и не удивительно, когда порог в универах был от 250 баллов и выше. Колледж, так колледж. Почти два летних месяца я провел заграницей, пытаясь насладиться жарким солнцем и освежающим морем. Однако не видел я в этом никакой радости. Не было ее и в бесчисленных шоппингах и шикарных ужинах. Хотя один плюс этой поездки я все же для себя выделил. На второй день пребывания в одном из дорогостоящих турецких отелей мы пошли на пляж. Тогда я завис, сидя на шезлонге и наблюдая за накаченной фигурой своего «брата». Выделяющийся пресс, широкая грудь и широкие плечи, явный бицепс. Он выглядел слишком хорошо для своих лет. За весь отдых, если его можно было так называть, я ни разу не оголил торс, ходя и купаясь только в бесформенных футболках. Каждый раз одергивал себя, старался не пялиться на Арсения словно восьмиклассница на старшеклассника. Мысли о глупых возрастающих чувствах прибавились к постоянной апатии и отвращению к жизни. Стать педиком — последнее, о чем я мог задуматься, пока мое жалкое существование продолжалось. Влюбленность в сводного брата — тем более. В Петербург мы вернулись к началу учебного года. Приближалась дата смерти бабушки. Прошло столько времени, а я до сих пор чувствуя себя так же, как и в тот страшный день. Боль не утихла. Хуже становилось от того, что я не смогу попасть к ней на могилу, которая находится за 1000 километров от меня. Мысленно я всегда был рядом с ней. Я не верил в бога, не молился, хотя мама тогда просила, не ставил свечку за упокой. Ни одна сила, кроме моей собственной, не будет связывать меня с близким человеком сильнее. Десятого числа я будто снова упал в траур. Я же пытался стереть из своей жизни все воспоминания, только вот жаль память мне не отшибло. Было больно. Тогда же рядом оказался Арсений. Не знаю, зачем и почему, что сподвигло его, но он просто сел рядом со мной на кровать в темной комнате, приобнимая. И я позволил слезам скатываться по моим щекам и капать на его футболку. Упираясь виском в его плечо, я ощущал постепенно появляющееся спокойствие. Мы ни о чем не говорили, сидели в гробовой тишине, но мне становилось легче. ⁃ В прошлом году, когда я только поступил в вуз, у меня умерла бабушка. Тоже десятого числа. Сейчас я на втором курсе, боль притупилась, я научился с ней жить. И смог отпустить. ⁃ Рядом с тобой были родители. Рядом со мной — только смерть. ⁃ У меня не самые лучшие отношения с ними. Я спасался учебой и спортом. ⁃ Я не хочу жить. Я не знаю, что меня до сих пор тут держит. Как мне спастись, Арс? ⁃ Я не знаю, правда. Но я постараюсь быть рядом. И он правда был рядом. Помогал всеми силами, вытаскивал из всего душевного дерьма, которое скопилось во мне. Научил заново общаться с людьми, находить интерес в каждом дне, в любом занятии. Он учил делать вдохи свежего воздуха без боли. Учил мириться с судьбой, учил отпускать прошлое. Он учил меня жить. Я стал чаще плакать, называя себя слабаком и тряпкой. Арс же говорил, что я избавляюсь от всей черноты, душащей меня уже столько времени. В порыве одной истерики, он пообещал мне съездить на кладбище. Приближался новый год. Приближался год со смерти мамы. Арсений повез меня в Воронеж на ее могилу. Родители были против, долго отговаривая его от этой идеи, но он сдержал свое небольшое обещание. Я подходил на трясущихся ногах перекошенному деревянному кресту. Возможности сделать хороший памятник не было. С фотографий, наполовину заметенных снегом, на меня смотрели две пары зеленых глаз. Мамины были серьезными, бабушкины — счастливыми. ⁃ Я подожду тебя у дороги. ⁃ Останься. Пожалуйста… В небольшие сугробы я воткнул цветы, купленные по пути, и ударился коленями о землю, кладя и так замерзшие ладони на снег. ⁃ Мне вас не хватает. Вы оставили меня слишком рано, я не был готов, — Мой шепот был еле слышен, но я уверен, что Арсений понимал каждое слово. — Но я не могу вас винить в этом. Только надеюсь, что вам спокойно там, наверху. Я учусь жить без вас, чтобы потом вы смогли мной гордиться. Мне Арсений помогает в этом. Он стал для меня очень близким человеком. И я надеюсь, что ни вы, ни он не отвернетесь от меня, если я признаюсь в своих чувствах. Я его полюбил. И полюбил совсем не как брата. Прости, мам, ты всегда мечтала о внучке, которая будет с такими же ушками и родинкой на кончике носа. Я почувствовал широкую горячую ладонь на своем плече. Арс опустился рядом. Я поднял заплаканные глаза, смотря в его. Чистейшие, голубые, родные. Я все так же, как и в первую встречу, не понимал, что они таят за своим кристальным блеском. Всего мгновение, и мои подрагивающие губы накрывают его. Сухие, теплые, сладкие. Мягко сминают, оставляя трепетный поцелуй. Мой первый поцелуй. Я обрел надежду на окончательное спасение. С Арсением мои дни становились лучше. Боль начала уходить. Я старался оставить в своих мыслях память о родных, но их силуэты стирались. Тогда я услышал важные слова, что они всегда будут в моем сердце. Да, это так, они разделяют место с человеком, который стал моей причиной жить. Скрываться было не сложно, Сергей и Ольга только радовались нашему сближению, будучи уверены, что мы стали настоящими братьями. Все свободное время мы проводили вместе, наслаждаясь компанией друг друга. Арсений помогал мне в учебе, помогла во всех начинаниях, поддерживал и просто был рядом. Прошел год наших далеко не братских отношений. Еще один совместный праздник. Мы были счастливы, полностью забывая обо всех. Это не сыграло нам на руку. На зимних каникулах мы вчетвером отправились в загородный дом. Тогда, лежа в нашей спальне в согревающих объятиях друг друга и абсолютно забыв о присутствии родителей, нас и «застукали». Начался скандал. Все ругательства, все недовольство отца и истерики матери Арсений принимал на себя, приказав мне ждать в комнате. Мне было хорошо слышно все, о чем говорил Сергей. Казалось, в тот момент мое сердце снова трескалось все по тем же швам словно плохо склеенная фарфоровая игрушка. ⁃ Ыыбирай, Арсений: либо я отправляю его жить и учиться в другой город, либо исчезают все твои шансы на успешное будущее. Я почти терял сознание, когда человек, которому я верил, которого я любил, без единой заминки озвучил свое решение. Он легко отказался от наших отношений, абсолютно пустым взглядом смотря на меня. ⁃ Арс, прошу, не делай этого, пожалуйста, Арс, — Я молил его об этом шепотом, тянулся дрожащими пальцами к его щекам, верил, что он передумает. Он не передумал. На следующий день мы уже были в Питере. Мне необходимо было собрать вещи. Сергей договорился, чтобы меня взяли в воронежский колледж. Мне снова предстояло жить одному в пустующей квартире, наполненной болью. Как и моя душа. И все мое существо. Арсений меня не провожал. После ссоры я его не видел. Он заперся в своей комнате, не попрощавшись со мной. Родные чужие стены встретили холодом и серостью. Я устало бросил рюкзак на пол в коридоре, взял купленную пачку сигарет с зажигалкой, ключ от крыши девятиэтажки и небольшую распечатанную фотографию. Свесив ноги с края, я впервые притронулся к табаку. Неумелая затяжка сопровождалась кашлем, вторая и третья — тоже. Дальше стало легче. И курить, и дышать. В ладони я продолжал сжимать его фотографию. Снова ничего не держало меня здесь. Я был разбит. Морально, душевно, психологически. Смотрел на черное небо, одними губами разговаривая с мамой. ⁃ Видишь, все же не нужен я здесь никому. Это была пустая надежда. Больше меня ничего не держало в этой жизни. Один шаг, и она закончилась. Боль была сильная, но всего секундная. С последним выдохом, с последней мыслью о нем я встретился и с бабушкой, и с мамой. Хоронили меня тоже рядом с ними. Через несколько дней пришел Арсений. Я даже не узнал его сначала. Он был слишком подавлен. В его руках было три небольших букетика. Он упал коленями на мокрую землю, касаясь руками моего сугроба. ⁃ Я прилетел в Воронеж на следующий день. Узнал все, когда был возле твоей квартиры. Соседи рассказали. Надеюсь, ты не против, что я переночевал в твоей комнате. Мне нужно было собраться силам, чтобы приехать сюда. Я чувствую свою вину. И никогда не прощу себя за это. Ты был всем для меня. И я бы никогда от тебя не отвернулся. Арсений приезжает каждый новый год в Воронеж. Свою жену и дочку отправляет отдыхать, а сам наводит порядки в небольшой квартирке, покупает три букетика и до сих пор носит маленькую распечатанную фотографию с сияющими на ней зелеными глазами.