Сяй с молоком

Тот, кто погас, будет ярче светить, Чем кометы, пролетающие над планетой. Из пустоты без твоей красоты Не родится юности вольная птица.

       — Александр, когда вы проверяете письма, то самое первое, что вы делаете, так это смотрите адресанта. Попробуйте на любом из этих. — Михаил Юрьевич стоял около стола, за которым сидел юная столица, и учил его обращаться с письмами.       Санкт-Петербург уже умел хорошо читать, но иногда возникали трудности с различными почерками. Да и к тому же он часто забывал читать имя того, кто отправлял ему письмо, из-за чего начинались проблемы.        — Да, конечно. — Саша взял в руки одно из недавно полученных писем и нахмурил тонкие брови, пытаясь разобрать имя, написанное на конверте. — Агидель Д… Денис? Ой, это буква «а». Данис? Михайлович. Это разве не Уфа? — спросил мальчик у своего наставника, передавая ему конверт.        — Да, Александр Петрович, Уфа. Что же ему понадобилось от столицы? Я думал, мы решили всё на Башкирском восстании. Интересно. — Москва забрал конверт, развернул письмо и начал бегло читать текст: — «Мои люди» там-то, «начали возмущаться», ага-п, «потеряли олицетворение своей крепости», угу… Подождите. Кого они потеряли?!       Питер испугано смотрел серебряными глазами на своего наставника и пытался понять, что же так разозлило его.        — Что случилось, Михаил Юрьевич? — поинтересовался юноша.        — В трёхстах девяноста вёрстах на Юго-Восток от Уфы в одной из башкирских крепостей потеряли её олицетворение! Да как так можно было! Идиоты! — Москва недовольно швырнул письмо на стол, взял новый лист, перо и начал быстро писать размашистым и неаккуратным почерком.        — Ужас какой! Он же ещё ребёнок, ему наверняка холодно… Сейчас почти ноябрь… Ой, Михаил Юрьевич! Вы же говорили, что надо красиво писать! — негодовал столица, смотря, как перед его лицом Первопрестольная с недовольным видом строчил и строчил абзац за абзацем.        — Плевать на «красиво»! Вы, Питер, правильно сказали, что он — ребёнок, который наверняка будет в ужасном состоянии, когда я приеду туда!        — Михаил Юрьевич, а можно с вами? Я хочу посмотреть, что вы будете делать в такой ситуации, и…        — Сидите во дворце! Только вас потерять не хватало. — Москва дописал письмо и подозвал служанку. Передал ей конверт и строго приказал как можно быстрее доставить его Данису Михайловичу.        — Но я не потеряюсь, честно-честно! Мы же когда недавно ездили в Екатеринбург, я не потерялся! И сейчас не потеряюсь! — Саша продолжал упрашивать, пока Михаил грозно не посмотрел на него. Это действовало лучше слова «Замолчите».       Санкт-Петербург кивнул, а Москва, чуть успокоившись, продолжил свой урок, выбрав в этот раз другое письмо для примера.

***

      Данис с Михаилом встретились в Уфе. Агидель сел к нему в карету и во время пути начал рассказывать о произошедшем. Говорил, как башкиры из той крепости, имя которой Челяба, проводили перепись населения, и как оказалось, что количество проживающих на территории крепости уже превышало тысячу человек. Тогда-то они и начали искать её олицетворение, но не нашли никого.       — И потом они забили тревогу. Написали мне письмо, а я уже написал вам, — закончил свой рассказ Уфа. Ехать им было ещё долго, всё-таки далеко находилась эта крепость.        — И правильно сделали. Крепость-то маленькая, значит, и ребёнок маленький. Года четыре, может, пять на человеческий лад. Когда основали город? — Москва наблюдал, как за окошком сменялись пейзажи и как на землю белоснежными пластами ложился снег. Его должно было это успокоить, но в связи со сложившейся ситуацией не помогало абсолютно.        — В этом году, тринадцатого сентября. Как выяснилось, тысяча человек там набралась к тридцатым числам сентября, а сейчас — ноябрь. Маленький ребёнок целый месяц один, без еды, тепла и дома. Надеюсь, что мы хотя бы сможем найти его. — Необходимость искать олицетворение крепости Данису совсем не нравилась, но что поделать, если его люди столкнулись с такой проблемой.       Оставалось только ждать, когда они приедут, а уже там начинать поиски.

***

      До крепости Челябы осталось совсем чуть-чуть, когда они проезжали мимо деревеньки, расположившейся рядом.       Агидель бы и дальше бездумно пялился в окно, но вдруг увидел «хвост».       Маленький черноволосый мальчик, худощавый, бледный и, по всей видимости, голодный, увязался за ними. Он был одет в лохмотья, совсем не соответствующие сезону.       Уфа удивился, но решил не сообщать об этом Михаилу. Что им может сделать ребёнок? Скорее всего, он просто хотел попросить еды или денег.       Но мальчик всё шёл за ними и шёл. А после, когда они въезжали в город, дитя проскользнул за ними. Он часто оглядывался по сторонам, словно пытаясь прокрасться незаметно. Неужели он просто хотел попасть внутрь крепости?        — Зачем ты шёл за нами? — обратился к нему башкир, когда карета остановилась и он смог выйти из неё. Мальчик не отошёл, продолжая всё так же оглядываться по сторонам, но ни в еде, ни в деньгах заинтересован вроде как не был и на вопрос не знакомого ему мужчины отреагировал с испугом. — Тебе что-то от нас нужно?        — Нимә? — тихо-тихо переспросил на башкирском мальчик. Он не знал русский. Уфа понял это одновременно с тем, как заметил, что на коже ребёнка появился румянец. До того, как они вошли в город, он был абсолютно бледен.        — Зачем ты шёл за нами? — Данис повторил свой вопрос на башкирском.        — Как хорошо, что вы понимаете меня! Я так рад! — Мальчишка засветился от радости. Он смело подошёл поближе к Данису и начал быстро-быстро тараторить на башкирском: — Я ещё издали увидел, что едут богатые господа, карета добротная, у нас таких нет! Бросил лошадей Бииша, я их мыл, да Бииш только кусок хлеба мне и, если повезёт, крынку молока полупустую даст за работу, а вы!..       Данис вздохнул: всё ясно, как он и думал — маленький нищий увязался за ними, чтобы повертеться под руками и получить какую-нибудь работу; это братство ловкое, и дверь откроют, и багаж донесут, и по поручениям сбегают, и записки отнесут, а там и гляди что перепадёт поверх платы от особо щедрых господ — у ребят на таких глаз намётан. И чего он Уфу заинтересовал?..       Что мальчишка нищий, Данис не сомневался. Тонкая лёгкая одежда была затёрта и замызгана, всё в ней кричало о том, что её хозяин не брезговал никакой работой, чтобы пропитаться, и спал, по-видимому, на сене, так как под пояс нелепо забились пара сухих стеблей. Подвижное лицо мальчика было не только худо, но и чумазо, а волосы, давно не стриженные, неаккуратными грязными прядями спадали ему на глаза, и он поспешно откидывал их со лба, экспрессивно описывая, как гнался за каретой, и с благодарностью заглядывая Данису в глаза.        — Я побежал, спасибо, что провели меня внутрь, тут мой дом! — воскликнул мальчик под конец рассказа о своих приключениях. Данис слушал его только краем уха, наблюдая за тем, как распрягают лошадей, и совсем отвлёкся, когда подошёл Михаил Юрьевич.        — Идёмте, начнём поиски сразу, чтобы поскорее отправиться в обратный путь, — недовольно пробурчал Москва, осматривая крепость, а потом покосился Данису за спину. — Это не наша пропажа, случаем? — спросил пренебрежительно, наморщив нос и скривив губы.       Данис, быстро развернувшись, схватил было давшего дёру мальчишку за шиворот и под тихий взвизг развернул его к себе лицом. Ребёнок почему-то не удивился, что им так спокойно распоряжались: вжал голову в плечи, сжался весь, но глаз не опустил, в ответ на грозный взгляд Даниса смотрел упрямо и даже зло. Агидель подумал, что, должно быть, на него часто поднимали руку там, где он жил, и, чуть смягчившись, спросил на башкирском:        — Ты кто такой будешь?       Мальчишка настороженно выпятил подбородок и недоверчиво сузил глаза.        — Я — Челябэ! — припечатал он, горделиво задирая нос. Данис мысленно поклонился их удаче — опять же, перспектива слоняться по крепости и искать незнамо кого ему не прельщала. — А это — мой дом! И если вы, как и люди из деревни, будете руки распускать, я! Да я! Да я вас выки…        — И как же ты, суровый Челябэ, за воротами собственной крепости оказался? — делая упор на обращение, насмешливо спросил Данис и выпустил из цепкой хватки воротник в одно мгновение скуксившегося мальчишки. — В отрепьях, грязный и голодный побирушка…       Ему показалось, что Челябэ сейчас расплачется — так жалко он выглядел. Голову всё же повесил, на скулах заиграли желваки. Агидель скрестил руки на груди и с превосходством посмотрел вслед Москве, чуть отошедшему от них и расспрашивающему какую-то женщину. Мысли отомстить Первопрестольной за прошлое отношение к себе и своему суверенитету вновь поднялись в сознании. Не по-крупному, это успеется, но если помолчать, а Михаил ещё поищет того, кого Данис уже давно нашёл… Уфа с неким коварством взглянул на замолчавшего мальчишку, сжимающего пальцами края рукавов своих лохмотьев и до невозможности напряжённому, и уже хотел было подозвать кучера, чтобы тот схватил Челябэ и запер в карете, как ребёнок резко провёл рукавом по лицу и поднял голову.       Это был маленький мужчина. Данис понял это по его сверкающему решимостью взгляду, по его вызывающей позе. О-о-о, что это была за поза, что это был за взгляд… Необъезженный жеребец, необузданная стихия, горячая башкирская кровь — всё этот маленький ребёнок, переживший холодный осенний месяц за пределами своей крепости, так рано научившийся выживать, работать и отстаивать свою честь. Этого мелюзгу да в умелые руки — воин вырастет такой, что цены ему не будет! Надо найти в такой же маленькой, как он, крепости ему наставника, чтобы не пропадал алмаз…        — Не смейте меня оскорблять! То, что вы одеты в заморские ткани и сыты, не позволяет вам так со мной обращаться! Вы, богатые господа, совсем не лучше оборванцев-крестьян в деревне, такие же чёрствые и заносчивые! Только если грубость людей из деревни я терпел, чтобы пита…        — Замолкни, юный Челябэ. Настоящий мужчина не пустословит и не выказывает свои эмоции, — бесстрастно оборвал его Данис, делаясь ещё более грозным.       Мальчик замолчал, но гонора не поубавил, и всё же Агидель его как прозрачного видел и чувствовал, что он вот-вот сломается. Не умеет ещё злиться, не умеет защищаться, не умеет себя контролировать, от гнева до слёз — всего миг. Одичал не от хорошей жизни, озлобился, но это всё смыть бы, огранить… Для начала согреть его, если по-человечески.        — В карету быстро, сиди молча и грейся. — Возмущение, которым воспылало открытое лицо мальчика, Данис прервал коротким объяснением: — Я Уфа, а ты мне подчиняешься, Челябэ. Со мной Москва, один из главных городов… — Он многозначительно замолчал, и мальчик, на которого его слова произвели неизгладимое впечатление, оцепенел, а потом не побрёл — кинулся к карете стрелой. Смышлёный, понял, что лучше прекратить хорохориться и притихнуть — вышестоящие города в крепости и уже знают о нём.       Данис, с удовлетворением проследив за тем, как мальчик залез в карету, и бросив перепугавшемуся такой наглости извозчику, чтобы он не выгонял его, но присмотрел, глубоко вдохнул морозный воздух и с чувством собственного превосходства пошёл за Москвой.        — Обычный попрошайка, — серьёзно сказал он, когда Михаил Юрьевич вопросительно взглянул на него. Первопрестольная кивнул, показывая, что так и думал, и хмуро двинулся дальше по улице, на полуслове прекратив разговор, который вёл с женщиной. Данис, пытаясь не выказывать своей мрачной ехидности, двинулся за ним в глубь крепости.

***

       — Мы уже час как ищем олицетворение какой-то незначительной крепости! А может, его вообще нет?! Вдруг ошиблись с подсчётами количества душ? Нет, ну что за безобразие! — Михаил возмущался всю обратную дорогу к карете.       Они обошли все, буквально все улицы, тупики, подворотни. Чёрт, чуть ли не под кустами искали! Точнее, искал Москва. Данис же ходил за ним по пятам и недвусмысленно улыбался. Осознание, что он как-то пакостит Михаилу, приносило удовольствие. Даже если пакостил он незначительно.       Наконец они вернулись к карете. Уже садилось солнце, а они даже намёка на пропажу не нашли!        — И что нам делать? Где искать маленького ребёнка? А может, он уже умер от голода? — «оптимистично» бурчал Михаил, когда они зашли в карету и сели на свои места. — А это кто? Эй, оборванец, уйди отсюда!       Мальчишка, уже более менее согревшись, обнимал большого чёрного кота и сидел недалеко от окна. Уфа для себя отметил, что тот выглядит уже лучше: синяки под глазами стали чуть менее заметными, на щеках выступил румянец, губы не были бледными. Видимо, связь с крепостью пошла ему на пользу. Когда Москва возмутился его присутствию в карете, ребёнок насупился. Он не понял, что сказал светловолосый мужчина, но тон у него явно был недоброжелательный.        — А, нет-нет, не выгоняйте его. Это и есть олицетворение Челябэ, — небрежно ответил Данис, победно улыбаясь и смотря в голубые глаза напротив. О, как же он был рад наблюдать, как Михаил, злой и уставший, ходил по улицам и искал того, кого он уже нашёл. — Я думал, что вы догадаетесь.        — Ты… — не найдя слов, Москва поражённо смотрел на башкира, и постепенно его светлые брови всё сильнее хмурились, — да я тебя…       Взгляд голубых глаз упал на худощавого мальчика, гладившего пушистого кота; мальчик, насколько Михаил понял, не говорил по-русски совершенно, кому его можно было отдать под опеку, кроме как башкиру?        — Да я этого мальчика тебе в братья запишу! Воспитывать его будешь, — сказал Михаил и улыбнулся так же, как Уфа до этого, со злорадным превосходством.       Улыбка с лица Даниса в тот же момент улетучилась. Как?! Ему?! Этого оборванца?!        — Да ни за что на свете! Не нужен он мне! — вспылил Уфа, яро жестикулируя и пронзая взглядом карих глаз. — Я не буду брать его себе в братья!        — О нет, ты возьмёшь! Я твоего мнения не спрашивал! Я выше тебя по званию, так что, будь добр, подчиняйся.       Данис хотел было ответить, но резко понял, что… А Москва-то прав. Он не сможет сказать ничего против. Придётся мириться с тем, что этот ребёнок теперь будет его младшим братом. Хотя… Уфа сам отмечал для себя, что мальчик-то больше на мужчину похож, просто маленький ещё. Но силы воли и решимости ему не занимать. Из него получился бы неплохой воин.        — Гр-р, ладно! Ҡустым так ҡустым, — сердито ответил Данис и повернулся к мальчику. Ребёнок, по всей видимости, понял, что ҡустым теперь он. В глазах его была искра радости, а на губах неуверенная улыбка. — М-да… Михаил Юрьевич, только ему же имя дать надо. — Резкое понимание, что мальчишку никак не зовут, накрыло мужчин волной паники и взволнованности. А какое имя-то дать? Башкирское? Русское?        — Юевись? А? — тихо-тихо отозвался ребёнок, который до этого сидел молча, чтобы не вызвать ещё больше гнева взрослых. Ему понравилось такое сочетание букв, красивое, статное. «А что это?»        — Что? Юрьевич? Это отчество от имени Юрий, — нетерпеливо ответил на немой вопрос мальчика Москва.        — Юйий?.. — задумчиво протянул ребёнок. — Юйий, Юйий, Юйий, Юйий! — уже через секунду радостно завопил он, вновь и вновь повторяя красивое сочетание звуков — да только трудно ему было выговорить русскую букву «р».        — М? Тебе нравится? — удивлённо спросил на башкирском Уфа, и ребёнок бодро закивал, снова повторяя имя. — Видимо, он хочет, чтобы его звали Юрием.        — Ну что ж, пусть будет Юрий, — спокойно ответил Москва, понимая, что одна задача решена. — А фамилия и отчество? Кто основатель крепости? Или, может, лицо есть какое известное?        — Основатель… Известное лицо… Вроде как Татищев тут заводов строит много. — Данис с затруднением вспоминал историю Урала: людей он в принципе не любил запоминать. — Иван, что ли, был… Алексей?.. Татищевых много было, я их имена не помню.        — Ладно, возьмём любого. Просто сделаем так, чтобы этот Татищев не узнал, — с хладнокровностью, присущей ему, сказал Михаил и взял в руки лист бумаги и перо, найдя их в своих вещах. Принялся писать документ: — Татищев Юрий… Пусть будет Иванович, какая кому разница.       Данис сидел рядом и про себя приглушённо смеялся, внешне оставаясь серьёзным. Они, как малые дети, взяли что попало и слепили из этого кому-то имя.       Вскоре Москва расписался и отдал лист Уфе. Данис же отдал лист Юре и приказал хранить его при себе и ни в коем случае не терять. Мальчик радостно завопил, запрыгал, переложив с себя кота и поднявшись в свой полный, но низенький рост. Столько радости было в нём, а казалось бы, просто имя…        — Юйий! Аха-ха-ха! Юйий, Юйий! — Татищев был так рад, что мужчины не стали успокаивать его приступ веселья. Пусть веселиться, главное, что имя есть, крепость нашли, а дальше всё устроится.

***

      Юного Челябэ — Юру Татищева — решили везти в Уфу. Надо было его и в порядок привести, и воспитать, и откормить, и русской речи научить, чтобы спокойно мог не только на башкирском говорить. Данис хоть и не был доволен тем, что на него свалилась дополнительная ответственность в виде нежданно-негаданно возникшего у него брата, всё равно был заинтересован и не стал спорить с Москвой — да и где ребёнка здесь оставишь?.. Сам Юра, когда его оповестили о том, что увозят, только вскинулся, но сразу повесил голову, не видя смысла спорить и, наверное, понимая мотивы взрослых — Данис не стал ему разжёвывать, умный, сам поймёт.       Пока Первопрестольная поторапливал людей, менявших им коней, Данис сидел в карете напротив Юры и смотрел на него. Челябэ, держа на руках смирного кота, любвеобильно мурчащего ему в локоть, иногда аккуратно поднимал на Уфу глаза, но тут же отводил их, загораясь румянцем. Агиделю было ясно, что Юру он впечатлил и что теперь он будет как шёлковый — в общем, уже был, как показывала смена его настроения после того, как Данис отнёсся к нему по-наставнически и не стал его ломать, а надавил ровно настолько, насколько было нужно, чтобы завоевать авторитет.       Уфа был почти уверен, что Юра будет очень похож на него внешне, если его отмыть, отогреть и накормить — пока за грязью и бледностью нельзя было увидеть природной красоты, но его крепость располагалась в удачном месте с прелестной природой, и Юра должен был быть красив от рождения. Хорошо бы ещё Челябэ походил на него не только внешне…       Интерес постепенно всё больше завоёвывал Даниса — Юра был полностью в его распоряжении, из него можно было слепить кого угодно, он не был одним из смертных, которых Данис привык не воспринимать всерьёз, и ещё он был братом.       У Агиделя раньше не было ҡустыма.        — Трогаемся, — оповестил устало Москва, залезая в карету, и нахмурился, заметив, что чёрный кот всё ещё лежит в Юриных объятиях. — Брысь!        — Это мой котик! — возмущённо воскликнул Юра на башкирском и покрепче прижал к себе кота, на реплику Москвы только дёрнувшего ухом. — Это моя река, Мияс!        — Михаил Юрьевич, это его река, — перевёл сухо Данис, немного вымотанный присутствием Москвы, да ещё и раздражённого. Хотелось поскорее попасть домой и отделаться от бывшей столицы, но обратный путь им снова предстоял совместный. Данис мог бы взять в крепости коня, но Челябэ вряд ли умел держаться в седле, а доскакать до Уфы с ним было бы проблематично — не через седло же его перекидывать, как пленника? Уфа уже жалел, что они договорились ехать без конвоя, чтобы не нагнетать никаких конфликтов между своими солдатами и не привлекать внимания, да в тесной, вполне обычной, по мнению Михаила, но надёжной карете. Москва, Данис был уверен, тоже жалел, что впервые не взял с собой своих людей — они бы всю крепость за него переворошили за час.       Недовольно поскрипев зубами, Михаил Юрьевич сел напротив Даниса и крикнул в окно, не обращая внимания на засиявшего Юру, покрепче вцепившегося в чёрного кота — очевидно, они были большими друзьями:        — Трогай!

***

      Карета выехала из крепости и отправилась в путь. Почти четыреста вёрст надо было трястись в ней до Уфы, а Михаилу Юрьевичу предстояло ехать ещё дальше.       Мужчины о чём-то разговаривали между собой, можно даже сказать, ругались, опять обсуждая давнюю проблему.       Юра же стоял у окошка, с печалью смотрел, как они отдалялись от крепости. Его котик спал рядом на сидении и громко мурчал.        — Что за чушь — платить алтыны за цвет глаз?! Михаил Юрьевич, да это же уже совсем идиотизм! — возмущался Данис на налог, который когда-то ввёл Пётр Первый.        — Здесь я с вами согласен. Пётр Алексеевич ввёл много идиотских законов и налогов. — Ничто не сближало людей так, как общая ненависть. И башкир, и русский одинаково сильно не любили бывшего императора.        — Налог на бороду — это же бред безумного! Как можно было додуматься до… — договорить Уфа не успел: прямо между ним и его собеседником без сознания упал мальчишка. Котик проснулся от такого грохота, соскочил с места и подошёл к хозяину.       Татищев был совсем неподвижен, его кожа — очень бледна, а губы и вовсе лишились краски. Он словно и не дышал совсем. Громко и взволнованно замяукал Мияс.