Je suis désolé.

И вот время близится к ночи. Бокалы то наполнялись, то сразу же опустошались, как мысли охотника. Он впервые пьет с кем-то в компании, а не один; один, словно брошен всеми. Джозеф всегда был во внимании у девушек, да и у мужчин тоже. Но в душе он чувствовал, что ему не доставляет это удовольствия, это доставляет только опустошение. — В матче словно все иначе, Карл. Ты теряешь себя и словно забываешь, что знаешь этих людей. — Вы забудете меня? «Такую серую мышь, как ты, безумно трудно забыть» И вот разговоры кончились, они разошлись. Холодная рука лишь легонько коснулась острого плеча и сразу же оторвалась, когда вторая уже закрывала дверь, но не тут-то было. — Эзоп? — Нет, твоя Кровавая королева. Мэри входит к Фотографу и закрывает дверь, а сама, словно уже у себя, присаживается на кресло и наматывает свою прядь на палец. — Променял нашу прогулку на какого-то выжившего? Джозеф, явно ты болен. — Мертвые не могут болеть. — Морально ты болен. Всю ночь разговоры все нарастали и становились бурнее. Девушка то ходила по комнате с возмущением, то успокаивала мужчину. Может Фотограф уже пьян, что несет чушь, а может настала ночь, когда все выводит из себя. — Джозеф, у тебя матч завтра. Возьми себя в руки. — Как матч? Завтра? — Считай уже сегодня. Будет Эдгар, Фредерик, Эз… — Эзоп Карл? Вновь? Со мной? — Все мы были удивлены. Но я думаю, что это стоит обсудить уже утром, родной. Добрых снов, Джозеф, — Мэри подняла мужчину, положила на кровать, даже не став слушать все возмущения. Она знала его, как он реагирует на все вокруг; знала, кто он есть на самом деле. Вот и утро стучит в окно. Ранний рассвет, вновь пастельные цвета на небе, тихое щебетание птиц на деревьях. Никто не хотел сегодня вставать, сонливость брала всех, даже охотников. В саду нет никого, как и в коридорах. Мужская костлявая рука свисает с кровати, само тело под одеялом. Девушка же спит почти рядом. Вся посиделка кончилась тем, что все идиоты. Восемь утра. Солнце вышло, а за ним яркие лучи. И вот в саду уже гуляют сурвы, ханты подвижны в комнатах и в дальних улицах. — Такое прекрасное утро, теплее, чем обычно, — Фотограф осматривает окрестность, переводя взгляд на клумбы. — Да, за холодом всегда следует тепло. Даже Эндрю, который боится солнца и не выходит днем, сидит в тени крыльца и посматривает на улицу. — Мэри, мне кажется, что каких-то цветов здесь не хватает. — Желтых роз? — ЭЗОП, — в один голос проговорила пара, расцепляясь и убегая к нему. Сам же Бальзамировщик сидел у себя. В гроб он красиво выкладывал желтые розы, что не хватало в клумбе, в которую сами охотники сажали в наказание за частые проигрыши. Легкие руки словно мотались над гробом, который уже был украшен. И уже юноша хотел поднять гроб, как в дверь агрессивно постучали. — Я не думал, что смогу понадобиться так рано утром... Входите! И вдруг в комнату врываются мужчина с девушкой. На их лицах видно все недовольство, которое могло быть. — Это ты сорвал все розы? — со злостью спросила кровавая королева. — Да, я. А нельзя? Я не знал. — Можно, — резко проговорил фотограф. «Что он сейчас сказал?..» — подумала Мэри. — Джозеф, ты... — Можно, Эзоп, можно.