Только между нами.

Я не писал сюда уже насколько дней. Был слишком увлечен рисованием. Но сейчас картина полностью закончена, потому я с радостью поделюсь процессом ее написания перед тем, как отдать ее в твои руки. Наши художественные сессии повторялись далеко не один раз. Чтобы завершить полотно и в полной мере его доработать, чтобы оно стало достойным тебя, мне понадобилось еще некоторое время вне этих встреч. В один из таких мартовский вечеров я наносил кистью мазки розоватого оттенка на твое очаровательное лицо. Ранее я не замечал, что с каждым днем твои щеки и глаза приобретали более здоровый и живой цвет, потому сейчас был вынужден исправлять свою оплошность. Когда я вновь измазал кисть краской, маленькая капля сорвалась с её кончика и ляпнула мне прямо на штанину. Глядя на образовавшееся пятно, я не торопился избавляться от него. Меня вдруг захватили мысли о беззаботной детстве, которое мы делили на двоих. Думаю, тогда нам было лет по десять. Стояла знойная жара, плавящая все на своем пути, а мы лежали на кровати в твоей комнате, в том самом деревянном домике, судьба которого волновала меня не меньше наших с тобой: уж слишком много воспоминаний он в себе таил, потому было бы досадно лишиться и его тоже. Твои родители, кажется, уехали за продуктами в город, а мы, в одних майках и шортах, из последних сил обмахивались веерами твоей матери. Помню, это было некой традицией: каждое лето я практически жил у тебя, а изредка мы вдвоем бегали помогать на огороде моей бабушке. Она очень не любила помощь со стороны, но для нас это было очередным приключением. Однако в тот день выйти на улицу было бы самоубийством, а потеть над картошкой — тем более. Когда я в очередной раз махнул веером, поток воздуха задел твои волосы, тут же закрывшие взор. Ты засмеялся и пихнул меня, начиная шуточную драку. Я ответил тем же, из-за чего совсем скоро от порядка на кровати не осталось и следа: одеяло лежало на полу, простынь смялась, а подушки разлетелись по краям комнаты. Стоило мне взять преимущественно в борьбе, я сразу же прижал тебя к горизонтальной поверхности за плечи, нависая сверху и уже празднуя победу. Ты, отчего-то, не противился: робость и смущение скользнули по лицу небывалым ранее румянцем. Я тогда был намного глупее, чем сейчас, и сначала не понял такой реакции. Тогда ты, видя вопрос на моем лице, снова толкнул меня на другой край кровати от себя. — Эй, обиделся, что ли? — наивно спросил я. Ты молча отвернулся. «Ну точно обиделся!» Я подполз к тебе на четвереньках и потряс за плечо, приговаривая что-то утешающее. Но маленький я точно не ожидал, что, когда ты вновь посмотришь на меня, на твоих глазах появятся слезы. Тогда я испугался настолько, что подумал, будто сделал тебе больно. Так запаниковал, хоть и не показал этого. Ты всхлипнул носом и произнес такое роковое и важное: — Почему мне нравишься именно ты, а не какая-нибудь девочка? Я опешил. Мой детский ум еще не до конца осознавал, что значит «нравится». Слышал лишь что-то подобное от девчонок во дворе, которые мечтали о каком-то «принце на белом коне». Я думал, что это такого рода игра, но… Тогда почему ты не смеялся, а плакал? Ты всегда понимал и чувствовал больше, чем было положено остальным людям. И тогда я вспомнил отрывок из одного сериала, который так любила моя бабушка. В нем постоянно происходили странные конфликты между мужчинам и женщинами, говорящими о любви и соединяющимися в поцелуях. «Это ведь так называется?». Почему-то мне показалось, что ты имел ввиду нечто подобное. Ребенку-мне не особо хотелось конфликтовать из-за чего-то такого. Однако, исходя из твоей фразы, если тебе нравится мальчик, то будет еще хуже, чем на экране? Это меня возмутило. — А что во мне плохого? Чем девочки лучше? — Не знаю, — честно признался ты. — Я думал, что мальчикам должны нравится девочки. — Кто тебе сказал? — Папа. Этот мужчина… с самого детства пытался что-то навязать тебе. Как подло. — Ну даешь! Если твоему папе нравится женщина, то это не значит, что и тебе должна! И откуда только я взял это? Никогда ведь о таком не думал, а все равно сказал! Но разве я не прав? Ты задумался, казалось, соглашаясь с моим ходом мысли, а потом вновь заговорил: — А я тебе нравлюсь? — Конечно! — решил я. В самом деле, с чего бы тебе мне не нравится? Мы практически постоянно вместе, смеёмся и играем, и мне было с тобой очень комфортно, особенно когда мы спали в обнимку. Улыбка озарила твое лицо. Ты будто открестился от противоречивых мыслей и впрямь согласился, что это вполне нормально. — Я рад… А знаешь, что люди делают, когда друг другу нравятся? — спросил ты, видимо, начитавшись маминых журналов. Я с интересом качнул головой, хоть и знал ответ. Это был день нашего первого поцелуя. Такого детского, невинного. Но этот момент навсегда останется в моей памяти. Возможно, именно это розовое пятно от краски напомнило мне о цвете твоего смущенного лица, просящего меня нагнуться ближе к тебе.