Небо, полное звёзд. Сердце, полное тебя.

      Погружённый в полуденный покой, лес полнился тишиной, ветром и редким жужжанием пчёл, перелетающих с цветка на цветок. Лениво плыли по небу пушистые облака, изредка закрывая солнце и давая минуты отдыха от припекающих лучей. От озера тянуло сладкой прохладой, свежестью и особенным запахом, от которого внутри что-то ёкало в предвкушении. Запах этот мешался с запахами травы и цветов, стелящимися лёгким шлейфом по поляне. Порывы ветра оглаживали немного разгорячённую кожу, пробираясь под подол лёгкого платья, щекотали ступни и колени своими невесомыми прикосновениями. Юнги приоткрыла глаза, чувствуя, как в её тёмных, нагретых солнцем волосах путаются чужие пальцы. Как медленно и нежно перебирают пряди, расчёсывая, рассыпая мурашки по спине и рукам. Захотелось заворчать, повернуться на бок и уткнуться носом в живот нарушительнице её спокойствия. Обнять покрепче. Головой на коленях лучшей подруги спалось так сладко. Дрёма сморила Юнги, она и сама того не заметила. Вымотанная утренними делами по дому, пригретая щедрым июньским солнцем, девушка позволила умиротворению взять верх над собой и теперь не знала, сколько прошло времени. - Ты проспала совсем недолго, - будто читая её мысли, произнесла Чимин. Юнги вскинула на подругу взгляд. Та, кажется, некоторое время была занята плетением пышного венка из соцветий и отдельных цветов. Вокруг неё их количество заметно поубавилось, но всё равно хватало для того, чтобы закончить украшение. - Прости, - Юнги потёрла ладонями лицо. – Матушка подняла меня на рассвете, а мы с тобой вчера довольно поздно разошлись… - Ну передо мной-то зачем извиняться, Ю, - мягко тянет Чимин. Голос её, сладкий, будто янтарный мёд, впитывается в кожу Юнги, растекается приятной горечью трав внутри и заставляет сердце биться чуть чаще. Пальцы Чимин всё ещё в её волосах, пробуждают тягучее и жадное, тёмное и пугающее. Но такое уже привычное и родное. Особенно теперь, когда дрёма сходит окончательно, Юнги падает в это, будто в омут, как всякий раз, стоит лишь аккуратным пальцам подруги коснуться её. - День Истин скоро, - замечает она, с разочарованием чувствуя, как подруга убирает руку всё же и снова берётся за венок. - Волнуешься? – Чимин скашивает на неё взгляд золотисто-карих глаз. - Немного, - кивает Юнги. – Сколько об этом ни говори, а всё равно внутри что-то дёргает. Вроде и бояться нечего, но… - Ну, ты точно не будешь бетой, - улыбается Чимин. – А в остальном… ты же знаешь, обычно прогнозы сбываются с невероятной точностью. Старшие всегда всё знают наперёд. Юнги знает. Она снова переводит взгляд на Чимин, влипая, как мушка в варенье, в красоту подруги. Это то, чем Юнги никогда не надоест любоваться. «Если солнце вдруг погаснет», - думает она, - «твоего тепла и света хватит для того, чтобы помочь выжить всей нашей деревне». Они вместе столько, сколько Юнги себя помнит. Родители их по-доброму подшучивали, что встретились ночь и день в их крошечных дочурках. Маленькая худенькая Юнги с короткой стрижкой чёрных, как смоль, волос и пухлощёкая, вся такая мягонькая и немного непоседливая Чимин – собранные в косички пшеничного цвета волосы и цветастые платьица. Они сдружились моментально и с тех пор были не разлей вода. Юнги мало кого подпускала к себе, будучи дружелюбной со всеми, но не каждому позволяя стать больше, чем знакомым. Чимин же готова была задружить любого. Искренняя, яркая и участливая, она стала со временем всеобщей любимицей их стаи. - Альфа растёт, – с гордостью говорил отец Чимин. Юнги мысленно соглашалась. С Чимин – как за каменной стеной. Бойкая, шустрая, успевающая всё и везде, она часто помогала старшим с щенками, с повседневными делами стаи. Несколько раз ей даже доверяли руководить процессом подготовки к Дню Истин, несмотря на её юный возраст. Чимин были присущи рассудительность и серьёзность. Она не терпела несправедливости и не любила, когда кого-то обижали. Но рядом с Юнги она всегда раскрывалась, будто цветок, отпуская себя лёгким звонким смехом. Расслаблялась, успокаивалась, позволяя себе вспомнить, что она лишь подросток, ещё не обретший своего статуса. С Юнги она могла быть дурашливой чуть больше, чем обычно. Никто бы её не попрекнул этим, но Чимин считала, что есть вещи, которые могут знать только близкие люди. У Юнги от знания, что она и есть такая вот близкая, всякий раз потели ладони. И если Чимин росла альфой, то Юнги, совершенно очевидно, будет омегой. Тихая и спокойная, мягкая и хозяйственная, домоседка и любительница проводить время с щенками соседской семьи, она всегда думала о себе, не как о той, кто мог бы стать крепкой опорой и несомненным лидером. Женщины-альфы – удивительные, сильные и волевые. И ей до них далеко. Её мнение относительно статуса разделяли все, даже Чимин, хотя причин этой уверенности никогда не оглашали. По чести сказать, Юнги бы хотела стать омегой лишь потому, что лучшая подруга… будет альфой. Юнги почувствовала, как щёки теплеют, а волнение внутри трепещет, будто рой бабочек, вспорхнувших из травы и зависший в воздухе. - Если бы я, правда, была омегой, - говорит Юнги, не смотря на Чимин. – Я бы подошла такой, как ты? Чимин молчит какое-то время. Она перестаёт плести венок и смотрит на подругу – взгляд этот чувствуется так явно, что Юнги успевает проклясть свой язык без костей. Надо ж было такое спросить! - Да, - вдруг отвечает Чимин. – Ты была бы лучшей омегой для такой альфы, как я. Юнги хочет заскулить. Хочет снова уткнуться Чимин в живот. Она знает, что вопрос её был не таким уж странным. Он мог бы восприняться просто как момент неуверенности в себе. Как желание, чтобы её поддержали и сказали – обязательно будет альфа, которой или которому ты понравишься. Будет кто-то, с кем появится связь. Но мысль о том, как же глупо она выдала свои чувства, её слегка страшит. Ведь правда в том, что ей больше никакая другая альфа не будет нужна. Только её Чимин. Позволив себе немного слабости, Юнги поворачивается на бок и утыкается в живот подруги. Приятная мягкая ткань сарафана скрывает смуглую кожу, пахнущую цветочным маслом. Её хочется понюхать без преград, но даже так острое обоняние волчицы улавливает знакомые будоражащие нотки. И Юнги совсем невовремя думает, как она бы хотела бы целовать вздрагивающий живот Чимин, как хотела бы жадно кусать чувственный изгиб талии, сжимая округлые бёдра. Как Чимин, обнажённая и зацелованная солнцем, могла бы лежать перед ней в этой густой траве, томная, с распущенными локонами пшеничных волос, в которых запутались цветы и травинки. Стыдливо сведя ноги, Юнги подтягивает их к животу, кусая губы. Какая же она бесстыжая и испорченная. Как же у неё хватает совести и смелости очернять такими мыслями их долгую крепкую дружбу? Разве же Чимин захочет себе такую омегу? Юнги едва не воет. Она ничего не может поделать с тем, что любовь к Чимин сводит её с ума. Дурманит разум и совершенно лишает воли. Ну вот и разве могла бы из неё получиться толковая альфа, которая даже собственные желания удержать в узде может с огромным трудом? Ох. - Ю, - шепчет Чимин, уже обеими руками зарываясь в её волосы. Подушечки пальцев массируют мягко от макушки до затылка. До приятно стекающей по позвоночнику дрожи. – Ты так много об этом думаешь. Не переживай. Я всегда буду рядом. Никуда не денусь. Обещаю. Юнги тихо угукает. Она рада, что сейчас их статусы ещё не проявились. Иначе бы тогда Чимин тут же узнала обо всём, что с ней творится. И это было бы так стыдно и неловко, что хоть сквозь землю провались. И главное, как потом она смогла бы смотреть подруге в глаза? Юнги выдыхает. Отстраняется и садится – травинки колют ладони и немного ноги. - Спасибо, Мини, - говорит она. – Я, наверное, слишком сильно себя накрутила. Чем ближе День Истин, тем сильнее старшие нагнетают. Не люблю такое. Чимин улыбается ласково. Берёт готовый венок и надевает ей на голову, поправляя немного спутавшиеся от лежания на коленях волосы. - Я буду держать тебя за руку в этот момент, - говорит она. – Мы же всегда и во всём были неразлучны. Так должно быть и в этот раз, верно? - Верно, - кивает Юнги. Чимин двигается ближе, прижимается лбом ко лбу подруги и прикрывает глаза. Дышит тихо и размеренно. Юнги же любуется светлыми ресницами, чуть дрожащими и такими длинными – их хочется поцеловать. А потом и сама закрывает глаза. Чтобы не было соблазна. *       Когда солнце катится к закату, девушки выходят из леска к берегу озера. Тут, покачиваясь на воде, их ждёт лодка. В озере отражается перемазанное малиновыми отсветами небо. Ветер гонит по глади воды лёгкую рябь. Юнги ступает на мокрый прохладный песок, ждёт, когда Чимин запрыгнет в лодку и возьмётся за вёсла. Отвязывает верёвку от колышка, вбитого у самого берега, и забирается следом, усаживаясь у кормы. Ей не очень хочется возвращаться в деревню, раскинувшуюся на противоположном берегу. Этот лесок на острове посреди озера – маленькое убежище, где они с Чимин проводят много времени вдвоём. Тут даже время течёт иначе, наполняя мысли умиротворением. Но хорошее заканчивается быстро, их ждут дома. - Скоро вернёмся сюда, - обещает Чимин, налегая на вёсла. - Обязательно, - вторит ей Юнги. *       «Я всегда буду рядом. Никуда не денусь. Обещаю». У Юнги эти слова крутятся в голове настойчиво, не прекращаясь, отдаваясь эхом, будто гул от барабанов, оповещающих конец Дня Истин. Они повторяются и повторяются, пока Юнги смотрит в спину уходящей от неё Чимин. Сбегающей от неё Чимин. Юнги сжимает руки в кулаки, силясь запомнить чужое тепло, ещё недавно согревавшее пальцы, кусает губы, чтобы не дать волю эмоциям. Хочется вернуть, хочется сказать, что ей плевать, что всё вышло вот так, с ног на голову, но Юнги страшится увидеть в глазах подруги… любимой неприятие и холодность. Юнги опускает голову и всё же позволяет себе тихие слёзы. Со Дня Истин проходит неделя. В эту неделю вся их деревня понемногу отходит от сюрпризов, что преподнёс им тот день. Для самой Юнги улицы кажутся полными опасных ловушек – чужие взгляды, тихие перешёптывания за спиной, возможность случайно столкнуться с Чимин, которая почти с ней не говорит, но старается делать вид, что всё хорошо. Маленькая, и без того не особо наполненная людьми и событиями, жизнь Юнги становится совсем пустой. Она стремительно теряет смысл и краски. Никто не ждал, что Юнги будет альфой. Никто даже подумать не мог, что Чимин станет омегой. Но День Истин шутливо и легкомысленно перевернул всю их реальность, к которой они готовились несколько лет. И, вроде бы, ничего не произошло. Бывают же ошибки даже у уверенных в себе старших. Но переосмыслять приходилось многое. Например, что Юнги теперь – защитница деревни. Не бойкая и шустрая Чимин, с её умением успеть всё и сразу, а тихая и спокойная Юнги, никогда не спешившая ни в одном своём деле. А ещё то, что для своей подруги она… перестала быть? Будто всё, что их связывало – ушло в прошлое. Неужели лишь то, что они не получили ожидаемые статусы, так легко перечеркнуло всю их дружбу? Юнги чувствует себя потерянной и разбитой. Но, что ещё страшнее – ей кажется, будто её предали. Волчица, намертво привязанная много лет к Чимин, скулит внутри неё так отчаянно, тоскливо. Ей не хватает её Чимин. Её омеги. Осознанием этого Юнги хлещет, будто раскалённым хлыстом. Чимин её омега, которая не хочет такую альфу. В этом же всё дело, верно? В том, что Юнги паршивая защитница. Она не знает, были ли в истории женщины-альфы, которые стали позором своей стаи, но почему-то сама о себе думает, что ей уготована как раз такая участь. За неделю народ успокаивается. Взрослые благосклонно присматриваются к Юнги, которая, несмотря на весь раздрай и желание спрятаться в собственной комнате, начинает учиться у старших. Послушно ходит на собрания вожака стаи, слушая о том, как надобно будет юным альфам в будущем защищать деревню и чем они сейчас могут помогать стае. У вожака большой дом. Но не громоздкий, а уютный. Там пахнет выпечкой вкусно и тёплым деревом. У вожака красивый муж, очень чуткий и добрый омега. Юнги думает, что Чимин на него чем-то похожа. Они оба светлые, ясные, будто солнечные лучи. Сокджин тоже всегда и всюду успевает, помогает посильно мужу и часто ходит на охоту. Он смыслит в лекарстве, прекрасно готовит, а ещё не хуже альфы может защищать тех, кто ему дорог – Юнги помнит ту жуткую историю, которую рассказывала ей матушка, когда Сокджин защищал от бродячих альф щенков их деревни. Ощущение, что она уступает даже омеге, давит на Юнги так сильно, что хочется пойти и утопиться в озере, чтобы никому и никогда не доставить неприятностей. Она ненавидит это ощущение слабости – альфа в ней беснуется, не принимая того, что может быть хуже других. - Юнги, останься, пожалуйста, - просит Сокджин, когда его муж отпускает в очередной день юных альф после собрания. Намджун смотрит на мужа с пониманием и тихонько выходит из большой светлой комнаты, служащей столовой. Юнги нервно топчется на месте, поднявшаяся со своего места, но не решающаяся снова сесть. - Бери стул и давай к столу. Я напёк булочек с абрикосами, - мягко улыбается омега. – Не стесняйся, ну же. Юнги сдаётся. Спустя несколько минут она пьёт ароматный травяной чай с добавлением мёда, лакомится пышными нежными булочками и едва не урчит довольно. Интересно, откуда Сокджин узнал, что она толком не ела несколько дней из-за всех этих нервов? С вкусной едой повышается настроение. Юнги чувствует, как силы возвращаются к ней и она больше не чувствует себя измождённой. - Вот, аж щёчки порозовели, - улыбается Сокджин, подпирая кулаком щёку и умилительно смотря на девушку. – Лучше? - Да, - кивает Юнги, опуская стыдливо взгляд в кружку с чаем. – Простите. Я не хотела доставлять проблем. - Юнги, - вздыхает Сокджин, - ты никому не доставила проблем. Мы – одна семья, помнишь? Большая, часто склочная, но всё равно семья. И здесь не нужен повод, чтобы заботиться о том, о ком хочется. Или о том, кому это необходимо. - И вы… хотите позаботиться обо мне? – робко предполагает Юнги. - Хочу, - кивает мужчина. Эти слова приносят огромное облегчение. Ей всё казалось, что до её проблем и истинного состояния никому дела нет. Даже родителям. Про Чимин Юнги не думает, подруге тоже, наверняка, не сладко, ведь её мир также вдруг перекувыркнулся и теперь был похож на настоящий бардак. - Вообще-то это не только моё желание, - замечает Сокджин. – Но и твоей семьи. Они переживают о тебе, Юнги. Но не знают, как подступиться. Ты стала, как они говорят, очень отстранённой и закрытой с тех пор, как узнала свой статус. - Да? – растерянно бормочет девушка. – Возможно… я просто очень выбита из колеи. - Так бывает, когда ты готовишь себя к совсем другому будущему, - кивает Сокджин. Он вдруг берёт её за руку, пряча тонкие пальцы меж своих крупных ладоней. – Это не конец света, ты же знаешь? - Ощущается совсем иначе, - негромко признаётся Юнги. – Я только и делаю, что думаю – а вдруг из меня выйдет паршивая альфа? Чего я смогу добиться? Чего я вообще стою, если даже та, кто значит для меня больше жизни, вдруг отвернулась от меня? Считает ли она, что я не заслуживаю быть альфой? - Юнги… - Она ведь обещала, - всхлипывает девушка, опуская голову, - обещала быть рядом, что бы ни произошло. Но теперь едва ли может посмотреть мне в глаза. Сокджин чуть крепче сжимает пальцы Юнги и ждёт, пока та выплачет всю горечь и обиду. Он не торопит, не говорит ни слова. И, подняв на него заплаканный взгляд, Юнги, всё ещё шмыгающая носом, не видит ни осуждения, ни презрения. Только тёплую заботу, отчего хочется снова заплакать. - Ты не будешь паршивой альфой, - вдруг говорит Сокджин. – Такая старательная, чуткая к другим, заботливая и добрая, ты просто не можешь быть плохой альфой. И как женщина и как защитница деревни, ты обязательно найдёшь свой путь. Я уверен в этом. - Так же, как старшие были уверены, что я стану омегой? – ворчит смущённая Юнги. - Нет, - негромко рассмеялся Сокджин. – Иначе. Я лишь считаю, что тот, кто так сильно переживает за то, что может подвести других, никогда себе подобного не позволит. А что касается Чимин… Юнги прикусывает нижнюю губу. - Дай ей время, Юнги, - просит омега. – Ты же знаешь, что она переживает точно так же, как ты. И в её голове, наверняка, те же мысли. Насколько она может быть хорошей омегой для стаи. Для тебя. Сердце с силой ударяется о грудную клетку на этих словах. Юнги рвано вдыхает. - Очевидно же, что самой лучшей! – возмущённо вскидывается она. - Но ведь ты сомневаешься, что можешь стать для неё такой альфой, - мягко напоминает Сокджин, внимательно смотря Юнги в глаза. – Хотя для Чимин, возможно, очевидно, что не важно, какой у тебя статус, главное, чтобы это была ты. - Мы могли бы помочь друг другу вместо того, чтобы переживать всё это в одиночку… если только это, в самом деле, так. - Не всегда всё складывается так, как мы надеемся и желаем, милая, - Сокджин отпускает руку Юнги, подливает ей ещё чаю. – Но нам нужно учиться жить с тем, что подсовывает нам жизнь. Это не всегда получается легко. Я уверен, что Чимин нужно время собраться с мыслями. Позволь ей почувствовать себя увереннее. Покажи ей, что ты готова подождать. Пожалуй, спустя время признает Юнги, это был лучший совет, который ей когда-либо давали. Ещё через пару недель, когда лето начинает идти на убыль и ночи становятся прохладнее, а вода перестаёт быть как парное молоко, окатывая кожу колкой свежестью, Юнги решается сплавать на их остров. Дни выдались изматывающие, потому побыть в тишине и наедине с собственными мыслями ей просто необходимо. Разговор с Сокджином будто даёт ей сил. Юнги берёт себя в руки и первым делом идёт к родителям, которые, расчувствовавшись, долго обнимают её и признаются, как гордятся тем, что Юнги стала альфой. Им, в общем-то, всё равно, кто она, потому что они любят её любой. И эти слова становятся второй самой крепкой поддержкой после Сокджина. Встреч с Чимин Юнги и до того не искала, но теперь даже в моменты, когда их неизбежно, но неожиданно сталкивало, попыток поймать её взгляд альфа не делала. Набравшись терпения, она ждала, когда подруга сама захочет пойти на контакт первой. Единственное, что Юнги позволяла себе – оборачиваться и провожать взглядом, скучая отчаянно и невыносимо. Напряжение копится. Юнги всё равно не может не сомневаться совсем. Она старается быть стойкой, но это непросто. Всё равно срывается ночами в слёзы. Матушка по утрам, сидя рядом, пока Юнги завтракает, смотрит на красные глаза и чуть опухший нос дочери. Ничего не говорит, лишь целует макушку, поднимаясь, чтобы убрать со стола. Этой молчаливой поддержки Юнги хватает, чтобы продержаться весь день. Лодка скользит по спокойной глади воды. Ветра нет, так что озеро похоже на большое зеркало. Только волны от рассекающей воду лодки расходятся в стороны, через несколько метров сходя на нет. Лес на острове тих. Не жужжат пчёлы, не шелестит листва. Будто этот кусочек мира погрузился в вечный сон. Юнги привязывает лодку к колышку, неаккуратно вымачивая подол платья, и бредёт вглубь леса. К знакомой полянке. День уже клонится к вечеру. Солнце укатилось за верхушки деревьев, расплескав рыжий по горизонту, а над самой головой смешав все оттенки синевы. Юнги непривычно находиться здесь одной. Это место пропитано воспоминаниями о Чимин. Об их разговорах, мечтах, тайнах. Даже об одном поцелуе, сонном и странном, о котором они старались не вспоминать. Будто это могло что-то между ними разрушить. Юнги стоит посреди полянки. Ноги щекочет высокая трава. Воздух пахнет озёрной водой и цветами. Небо смотрит на неё огоньками звёзд, будто чего-то ожидая. И дожидаясь. Юнги слышит шаги. Шелест приминаемой травы и шорох ткани. Юнги оборачивается, не удивляясь, будто бы в глубине души знала, что так и произойдёт. Чимин замирает в десятке шагов от неё. В сарафанчике до колен, расшитом цветастыми птицами, с распущенными волосами, босая и румяная. Глаза её сверкают ярче любых звёзд. И Юнги с грохотом, безвозвратно влюбляется в неё снова. Опять. Не сосчитать, в какой уже раз. - Здравствуй, Чимин, - говорит Юнги. - Здравствуй, - отвечает та, делая к ней уверенный шаг. *       Чимин подходит осторожно, будто боится спугнуть. Она смотрит просяще, с надеждой, как будто у Юнги есть хоть один шанс оставить её тут одну и не захотеть ничего слушать. Как будто Юнги может отмахнуться от той, которую любит всем своим существом, отчаянно и сильно, как не любила и вряд ли сможет полюбить когда-то ещё. - Я, возможно, не заслужила шанса объясниться, но прошу его у тебя, Юнги, - голос Чимин звучит тихо, немного дрожит. - У тебя этот шанс никто не отбирал, - жмёт плечами Юнги, стараясь сохранять спокойствие и быть более равнодушной, чтобы не сорваться, не расплакаться снова, не заламывать глупо руки, требуя ответов на невысказанные вопросы. Она делает это не из-за своего статуса, а потому что просто устала лить слёзы. Чимин, чувствуя некоторую отстранённость, опускает голову. Волосы её шелковой волной скользят по плечам. В свете первых звёзд и под закатным небом это выглядит так чарующе красиво, что перехватывает дыхание. - Я испугалась, - говорит она честно. – Нас с тобой невольно готовили к совсем другому. Я уже свыклась с мыслью о том, что буду защищать деревню, стаю, что буду твоей альфой. Даже представляла себе, как после Дня Истин скажу, что другую омегу рядом с собой не представляю, что мне нужна только ты. Но всё вышло иначе… Юнги молчит. Не потому, что ей нечего сказать. Она не хочет перебивать Чимин, потому что той явно нужно выговориться. Будто понимая это, Чимин перестаёт нервничать, делает ещё шаг вперёд, оказываясь совсем рядом. От неё пахнет земляникой и молоком, щёки девушки горят румянцем, она выглядит так решительно, словно здесь и сейчас решается её судьба. - Всё так запуталось в моей голове, Юнги! – восклицает она, всматриваясь в лицо подруги, выискивая там то ли понимание, то ли что-то ещё, ей одной ведомое. – Мне было страшно, что я буду отвратительной омегой. Мне плохо даётся общение с детьми. Защищать их и иногда играть – да, но ты к ним, например, куда ближе. Тебе они доверяют, тебя они любят. А я… какая же из меня была бы мама, думалось мне, если я каждый раз боюсь что-то сделать не так и теряюсь рядом малышами. Юнги невольно простреливает вдоль спины жаркой дрожью и топит сладкой нежностью от одной лишь картины: Чимин на руках с ребёнком. С их крохой. - Я так накрутила себя, что мне казалось – произошла непоправимая катастрофа. Мне было стыдно смотреть тебе в глаза, говорить с тобой. Каждый раз думала, заслужила ли я быть рядом с такой альфой… - Чимин тянет руку, касаясь ладонью щеки Юнги. – Такой замечательной, сильной и смелой. Заслужила ли я тебя, Ю? - А я тебя, Чимин? – вторит ей Юнги. – Все эти недели мы с тобой варились в абсолютно одинаковых переживаниях. Отдельно друг от друга мучались, хотя решить всё это можно было прямо там, в пещере, где мы провели День Истин. - Если бы я не сбежала… - Если бы я остановила. Чимин прикусила нижнюю губу, отводя взгляд. Расстроенная, уставшая от сомнений, она вот-вот готова была расплакаться. Юнги не хотела её слёз, но понимала состояние подруги, как никто. - Почему ты решила приплыть сюда за мной? – Юнги перехватывает руку Чимин, чтобы та не отстранилась, прижимает её крепче к щеке, наслаждаясь этим прикосновением. - Я поняла, что мне не важно, кто из нас кто, - говорит Чимин. – Мне просто нужно быть рядом с тобой и дальше. Без тебя так одиноко, Юнги. Так холодно, так плохо. - Без тебя тоже, Мини, - Юнги целует центр тонкой ладони, утыкается в неё носом. – Ещё хуже стало, когда я поняла, ты моя омега… и, возможно, не хочешь такую, как я… - Дурочка, - дрожащим шёпотом выдохнула Чимин, прильнув вдруг так тесно, так хорошо, что Юнги показалось – её вот-вот разорвёт от переполняющих эмоций. – Лучше тебя никого нет. Никого, Ю, слышишь? - Слышу, - хрипло отвечает Юнги, прижимая её к себе ближе, впиваясь пальцами жадно в тонкую талию. – Лучше тебя тоже, Чимин. В тебе для меня весь смысл. Хорошо это или плохо, я не знаю… но без тебя всё вокруг перестаёт иметь значение. - Ю, - выдыхает Чимин слезливо. Они прижимаются лбами, прикрывая глаза. Юнги оглаживает спину подруги до самых лопаток, пока та зарывается в её волосы пальцами, дышит рвано и жарко. - Хочу быть твоей, - бормочет Чимин. – Хочу быть рядом в горе и радости, хочу делить с тобой каждый миг жизни и больше не упускать из-за глупых страхов ни мгновения. - Тогда будь, Мини, - просит Юнги, цепляя губами её губы, приоткрывает глаза, любуясь дрожащими на щеках росчерками ресниц. – Это место заведомо было лишь твоим. Первый их поцелуй выходит немного неловким и смазанным. Но до того кружащим голову, что они стонут одновременно, дрожа в объятиях друг друга от накатывающих эмоций. Чимин жадно кусается, вздыхает судорожно в рот Юнги, когда та сгребает пальцами ткань её платья, тянет наверх, обнажая мягкие округлые бёдра. - Да, альфа, - бормочет Чимин, осоловело смотря ей в глаза. – Продолжай. Сколько раз я представляла это, пока мы были с тобой здесь наедине… не смей останавливаться. Юнги пьянит похлеще медовухи осознание, что у них всё было на двоих. Даже такие стыдные мысли. Стыдные? Нет, самые правильные. Она могла бы уже тогда насладиться теплом мягкой кожи, сладостью пухлых губ. Такими красивыми стонами, от которых внутри всё обрывается и ухает, словно она прыгает со скалы прямо в глубокую синюю воду. И вот картинка из её грёз становится реальной. Юнги любуется обнажённой Чимин, оглаживая жадным тёмным взглядом каждый изгиб. Подру… возлюбленная томно смотрит на неё из-под полуопущенных ресниц, тянется гибкой хлёсткой ивовой веткой. Волосы, разметавшиеся по траве, выглядят как совершенство. Чимин выглядит как совершенство. И Юнги, не сдерживаясь, склоняется над ней, обхватывает ладонями аккуратные груди с напряжёнными вишенками сосков. Она не знает, как правильно, но действует по наитию, накрывая ртом один, перекатывая на языке и слегка прикусывая, а второй чуть прокручивая между пальцев. Чимин выгибается под ней, стонет откровенно, громко, зная, что тут им никто не помешает. Она потерянно оглаживает её плечи, разводит ноги. Ноготками царапает по спине. - Юнги, - хнычет, пока её соски терзает горячий жадный рот. – Так хорошо, Юнги! Боги небесные и земные… я, кажется, потекла… - голос Чимин звучит удивлённо и одновременно так восторженно, что Юнги саму будто в кипящий котёл окунают. Она, едва ли соображая и осознавая свои действия, скользит рукой вниз, оглаживая между бёдер, от которых тянет жаром. Пальцами собирает влагу, растирая по нежной плоти. Чимин задыхается под ней, раздвигает ноги шире, вцепляется в плечи до синяков. Альфа приподнимается, всматриваясь в лицо своей возлюбленной, тянет испачканные смазкой пальцы себе в рот, пока Чимин смотрит на неё во все глаза. - Вкусная, - вздыхает Юнги. – Хочу попробовать тебя языком. Можно, любовь моя? У Чимин из глаз текут слёзы. Чертят влажные дорожки по вискам. Она только кивает пару раз, будто не доверяя своему голосу. Улыбается так ласково, что хочется её такую любить всю ночь напролёт. Юнги, в общем-то, собирается исполнить это желание. Особенно потому, что Чимин этого так жаждет. - Иди ко мне. Чимин оказывается сидящей на лице своей альфы, вряд ли успевая что-то сообразить. Она упирается коленями в траву, пальцами сжимает волосы Юнги, пока та, забыв обо всяком стыде, вылизывает её так жарко, так хорошо до дорожащих бёдер. Чимин срывает голос, раскрасневшаяся, растрёпанная, восхитительная. Она течёт Юнги на язык обильнее от каждого нового поцелуя, от каждого нового проникновения в горячее нежное нутро. И когда её скручивает оргазм, Юнги стискивает крепко бёдра омеги, впитывая в себя долгую жаркую дрожь, пока Чимин захлёбывается стонами, пока она кричит от удовольствия, затихая после, позволяя себе лишь всхлип. Юнги нежит её, целует внутреннюю сторону бёдер, гладит низ спины, ягодицы и талию. Она смотрит на Чимин, едва ли находящую в себе силы сидеть на ней дальше. Смотрит и видит небо, полное звёзд, где самая яркая и её путеводная – девушка с пшеничными волосами, сейчас спутанными прядями лежащими на обнажённых округлых плечах. И Юнги влюбляется. Снова. И любит… как же сильно она любит Чимин. Сердце её давно переполнено этим чувством, но его становится лишь больше с каждым днём. Возможно ли такое? И выдержит ли Юнги ещё больше? Чимин, скатившись в траву, жмётся к ней тесно, то ли в поисках тепла, то ли – нежности. Юнги гладит пальцами щёку, очерчивает изящный изгиб шеи. Наклоняется, чтобы поймать губами сладкий вздох. Они целуются теперь неторопливо, медленно. Им некуда спешить. Ночь только вступила в свои права. - Не честно, - шепчет Чимин. – Теперь моя очередь любить тебя, слышишь? Юнги смеётся негромко. - Так я разве запрещала? Просто ты была такой нуждающейся во мне, маленькая омега, - она прижимается губами к шее, а потом чувствительно прикусывает кожу, позволив себе выпустить клыки. - Да, альфа, да… - горячечно бормочет Чимин, обхватывая ладонью затылок. – Пожалуйста. Сделай это. Юнги в ответ лишь лижет её шею, не поддаваясь на провокацию. Как бы ей ни хотелось. - Я сделаю всё, как положено, Мини, - говорит она, отстраняясь и смотря любимой в глаза. – Сначала приду к твоим родителям и буду просить разрешения ухаживать за тобой. А уже потом… всё, что пожелает твоё сердце. - Будто мои родители и без того не знают, что я выбрала тебя едва ли не в первую нашу встречу, - дует губы Чимин. Но она не расстроена, Юнги знает. Так же знает, что Чимин важно было услышать эти слова, ведь это значило абсолютно серьёзные намерения Юнги. Пусть они и знают друг друга целую жизнь, это не меняет желания омеги получать подтверждения о том, что она важна и исключительна для своей альфы. - Я люблю тебя, - просто говорит Юнги. – И хочу, чтобы ты не сомневалась в этом ни мгновения. Чимин закрывает ладонями лицо, хныча. - Что? – смеётся Юнги. - Поверить не могу, ты только что вылизывала меня языком, а я смущаюсь от признания, - ворчит та, позволяя себя обнять. – Можно ли привыкнуть к тому, как ты говоришь мне эти слова? - Я уж надеюсь, что у тебя получится, - Юнги целует её макушку. - Я тоже тебя люблю, Ю, - шепчет Чимин, переставая прятаться за ладонями и устраивая их на плечах своей альфы. – Боюсь, что у меня не хватит слов, чтобы рассказать – как сильно. Юнги касается губами кончика её носа, переносицы, целует внешний уголок глаза и ресницы, когда девушка прикрывает глаза. - Просто будь рядом, - просит она. – Этого более чем достаточно. *       Будто ожидая, когда рассвет проклюнется на горизонте нежно-розовым, прогоняя звёздную ночь и понемногу отвоёвывая себе небосвод, ветер наполнился теплом. Кусачая прохлада, которую, впрочем, ни Юнги, ни Чимин не замечали, ушла вместе с ночью, но тут, в лесу, несмотря на стремительно светлеющее небо, было ещё сумрачно и свежо. Прижавшись друг к другу, взъерошенные, разгорячённые и обнажённые, Юнги и Чимин целовались упоённо, не в силах оторваться друг от друга. Дорвавшиеся до возможности любить без оглядки, без страха быть непринятыми и непонятыми, они совсем потеряли голову. И им совершенно не было за это стыдно. - Я так тосковала, - шепчет в губы возлюбленной Чимин. – Каждый раз, когда мы встречались на улице, хотела кинуться к тебе на шею, но так трусила. Ужасно… никогда бы не подумала, что настолько уязвима перед тобой, Ю. Юнги упивается её горячим дыханием, словами, оседающими на губах, которые хочется поймать, запечатать новым поцелуем. Но она слушает, прижимая девушку к себе. Тесно, жарко, сплетаясь ногами, бедром чувствуя жар между ног Чимин, такой пленительный и разжигающий всё в ней самой, будто не они занимались любовью ночь напролёт. Как же ею насытиться? Как напиться досыта её чувствами, так чтобы жажда отступила хоть немного? - Удивительно, правда? – отвечает Юнги негромко. – Мы знаем друг друга целую вечность, но именно друг друга в этой ситуации испугались больше всего. Хотя нам стоило бы довериться. - Но сказать проще, чем сделать. - Согласна, - Юнги прижимается поцелуем к плечу Чимин. – Мне жаль, что у меня тоже не хватило смелости, Мини. Прости. - Ммм… нет, ты не должна извиняться, - ладони Чимин касаются её так нежно и ласково. Одной девушка гладит Юнги по затылку, второй – неторопливо по плечу и до самого локтя. Некоторое время они снова целуются, забывая о разговорах. Юнги переворачивает Чимин на спину, горячечно выдыхая в приоткрывшийся в безмолвном стоне рот, когда настойчиво входит в неё пальцами, как уже много раз за эту ночь. Чимин впивается пальцами в её плечи, сводя умоляюще брови. Раздвигает ноги, что выглядит так красиво и соблазнительно – Юнги кружит голову от этого. - Однажды, - хрипло бормочет она. – Когда ты захочешь… мы пройдём через обряд, Мини… Чимин охает, скулит и вся дрожит, понимая без уточнений, что её альфа имеет в виду. - Ты выносишь моих щенков, - двигая пальцами глубоко и немного грубовато, продолжает Юнги. – Наших детей, маленькая моя, сладкая. Будешь самой лучшей мамой на свете. Однажды. - Юнги! – едва не плача, вскрикивает Чимин, сжимаясь так тесно на её пальцах, что из горла альфы непроизвольно рвётся рык, довольный и собственнический. – Да, Юнги! Да! Я буду! Я хочу! Оргазм сотрясает её тело долгие мгновения. Она такая красивая – глаз не оторвать. Уставшая от долгих ласк, разнеженная, залюбленная до поплывшего взгляда. Восхитительно. В какой раз за сегодняшнюю ночь Юнги утыкается носом ей в шею, вдыхая естественный запах кожи, на котором едва заметным следом осел аромат лавандового масла. Чимин прерывисто дышит, прижимает за затылок к себе, рассеянно целует в волосы. - Не знала, что ты можешь быть такой, - едва не хнычет Чимин. – С ума меня сведёшь. - Я такая только из-за тебя, - отвечает Юнги. И это абсолютная правда. С Чимин рядом её волчица ведёт себя совсем иначе. Чимин словно раскрывает её сущность альфы, к которой пока Юнги толком так и не привыкла. Зато тут, в объятиях любимой, всё правильно. Так, как должно быть. И нет ощущения, что она всё ещё не в своей тарелке. - Всё же Сокджин был прав, - вздыхает Чимин. Её пальцы лениво путаются в волосах Юнги, пока альфа осыпает поцелуями её шею и ключицы. - Сокджин? - Да. Я, знаешь, просто не понимала, куда мне себя деть, и потому пришла просить у него совета. - Интересно. Выходит, он именно потому решил поговорить и со мной тоже. - Вы разговаривали? - Да. Мне он тоже очень помог, - Юнги улыбается. Наконец, голод друг до друга отпускает их, они обе это чувствуют. В лесу начинает светлеть. Наступление нового дня как нельзя лучше показывает, что прошлая ночь не привиделась, не была миражом и чем-то мимолётным. Они рядом, и это начало их долгого пути рука об руку, а всё остальное – незначительно. Юнги приподнимается, любуясь распластанной под ней Чимин. В утреннем ещё зыбком свете та похожа на лесную нимфу. А когда она так лукаво и игриво улыбается – у Юнги сладко сосёт под ложечкой и сердце срывается в неровный ритм. Юнги нравятся эти чувства. А ещё ей нравится видеть, как на шее омеги, в том месте, где однажды будет её метка, алеет засос. - Нравится? – спрашивает Чимин, явно красуясь, потягиваясь гибко и чувственно. Она улыбается на потемневший взгляд Юнги и смеётся негромко, а потом охает и хнычет тихо, когда альфа наклоняется и прикусывает чувствительно сосок. - Нравится, - соглашается Юнги. – И если ты не перестанешь меня провоцировать, то мы останемся тут до завтра. - Я же идти не смогу! – притворно возмущается Чимин. - Понесу тебя на руках значит, - хмыкает Юнги. – Как принцессу. Чимин расплывается в довольной улыбке, но скулы и щёки её краснеют от смущения. - Нам нужно вернуться в деревню, - с сожалением констатирует Юнги. – Не знаю, как ты, а я бы съела целого кабана, если честно. Будто в ответ на эти слова, живот у Чимин издаёт голодное урчание. - Кажется, я тоже, - рассмеялась Чимин. – Ладно. Ты права, надо возвращаться. Никто не запретит нам вернуться сюда снова, правда же? - Никто, - соглашается Юнги. Впрочем, сборы занимают у них какое-то время. Они сидят рядышком, выбирая из волос друг друга травинки, цветы и мелкие веточки. - Что тебе сказал Сокджин? – спросила Юнги, пропуская пшеничные пряди сквозь пальцы. - Что я забиваю свою голову глупостями, - улыбнулась Чимин. – Сказал, что несмотря на некоторые различия в обязанностях альф и омег, мы – такие же защитники, как и альфы. Что я могу делать всё то же самое, что делают другие, чтобы помогать и беречь стаю. А ещё, что я не обязана хорошо ладить с детьми. Что если это для меня и моё, оно придёт само, когда и если я захочу стать мамой. Что омеги в принципе не обязаны любить детей и далеко не каждая и не каждый омега хочет быть родителем. - Это так, - кивнула Юнги. – Хотя, конечно, нам пытаются вбить в голову, что омеги должны вынашивать потомство, но это стереотипы. Если ты не захочешь, Чимин, мы не будет проходить через обряд. Не делай этот выбор через силу и не в пользу себя. Чимин смотрит на неё с любовью, касается ладонью щеки, коротко поглаживая. - Твоя забота каждый раз делает меня размазнёй, Ю, - шепчет она. – Спасибо. Я, на самом деле, думаю, что хочу. Особенно после того, что ты со мной сотворила. Просто для этого нужно время. Сначала – принять себя до конца как омегу. А потом уже всё остальное. - Конечно, - Юнги перехватила руку любимой и прижалась губами к кончикам её пальцев. – Я никогда не стану тебя торопить. Чимин благодарно потянулась к ней, прижимаясь губами к щеке. - Спасибо. А тебе? Что Сокджин говорил тебе? - Что я должна дать тебе время. Что наши переживания одни на двоих и я должна понять тебя, как никто. Что мне нужно дать тебе понять, что я готова ждать тебя и твоего решения. Ну и, разумеется, что я обязательно найду свой путь, как альфа и защитница стаи. - Я с ним согласна, - говорит Чимин. - Я теперь тоже, - Юнги берёт девушку за руки. – Но тогда я была в отчаянии. Мне было страшно и одиноко. И казалось, что мир вокруг вот-вот рухнет, оставив после себя только дымящиеся руины. Чимин смотрит на неё внимательно, немного жалобно, но в её взгляде нет вины больше, и Юнги этому рада. Она не хочет, чтобы её возлюбленная терзала себя за это. Ей самой было несладко и вины её в состоянии Юнги нет. Виной всему просто несбывшиеся ожидания, которые, конечно, покорёжили их обеих знатно. Но не непоправимо. - Когда ты рядом – всё намного проще, - говорит Юнги, вытягивая из волос Чимин последнюю веточку. – Я со всем справлюсь, пока мы вместе. Чимин льнёт к ней, обнимает, касается губами виска. - У меня так же. Потому, давай будем вместе всю жизнь, Ю? - Давай, Мини. Они покидают лес, когда солнце любопытно заглядывает на их полянку. В измятых платьях, счастливые и не желающие отпускать рук, Чимин и Юнги идут к лодкам. А потом снова берутся за руки уже на берегу, у небольшой деревенской пристани. И все, кто их видит в тот момент, улыбаются им, словно радуясь за их счастливое воссоединение.