miss me

      Когда они встретились, это был первый день лета.       Джон вспоминает.       Он помнит, потому что цветы были нежно-желтого цвета, словно брызги краски на лепестках. Потому что облака над ними складывались в сказки, передающие суть детского разума и стишков поэта. Потому что он чувствовал под своим телом корни окружающих их деревьев, делающих поверхность, на которой они лежали, довольно неровной. Он помнит, потому что был близок к полному падению. Он был близок к тому, чтобы отпустить все это и перестать существовать в этой необоснованной среде, в которой он был проклят жить.       Он был не так близко, но помнит божественные глаза, глаза, в которых было гораздо больше страданий, чем ему когда-либо приходилось терпеть. Глаза, светившиеся четырьмя или пятью оттенками, способные осветить каждый маленький черный осколок его потускневшей души. Глаза, которым достаточно было лишь один раз скользнуть по его лицу, и он почувствовал бы, как тепло внутри него расширяется, как перья павлина.       Глаза, которые смотрели на него так, как драконы смотрели на золото.       Он помнит улыбку, принадлежавшую этим глазам. Улыбка, которая сияла еще ярче, смех, напомнивший ему фей, играющих на арфе, прекрасные мелодии, плывущие между мягкими облаками. Он помнит губы. Эти губы. Губы имели вкус чая с корицей, который они пили, и вкус роз, макованных в воду. Он помнит, как наслаждался ими, сначала прикасался к ним пальцами, прослеживал каждый дюйм, запечатлевая в своем сознании ощущение кожи на коже. Он помнит, как целовал их. Целовал их и получал ответный поцелуй. Он помнит извержение жара в груди, боль внутри него, словно извергающийся вулкан. Помнит, как находил в них комфорт и безопасность.       Он помнит, как поцеловал его очаровательный нос, помнит, как ему ответили поцелуями в лоб и щеки. Он помнит ощущение своих рук в чужих, переплетенных, запутанных, наполненных любовными прикосновениями.       Летний дождь яростно хлестал по их голой коже, словно капли крови. Мягкий голос Линча убаюкивал его, когда он не мог. Солнечные лучи отражали слезы, пролитые во времена агонии и печали. Ощущение держания на руках самого дорогого человека, самое ценное на земле.       Он все это помнит.       Но прежде всего он помнит, как был влюблен.       — Не уходи.       — Я не буду.       Время шло, но даже спустя годы Джон никогда не переставал появляться в их месте под шалфейной зеленой ивой.       Он не знает, где сейчас Линч. Просто знает, что надежда внутри него на то, что его друг детства жив и здоров, все еще присутствует, мерцая, как мощное пламя во тьме.       Ива стала его домом. Его оболочкой. Его клеткой.       Это почти вызывает привыкание. Оставить иву на холме, где он провел столько времени в детстве, кажется кошмаром. Уехать означало бы столкнуться со всем, что есть в центре города. Столкновение с реальностью.       Уйти означало бы задуть угасающее пламя в его сердце.       Он проводит минуты, часы, водя пальцами по их именам, вырезанным на древесине ивы. Снова и снова обрисовывая в общих чертах, а также маленькие сердечки, окружающие их. Каждый раз они оказываются мокрыми от соленых слез. Никто не сможет удержать его, когда знакомые звуки грома разносятся по воздуху и скользящая паника ползет по его спине, когда контроль над своим телом больше не находится под его контролем. Когда буря кричит ему, чтобы он вставал, двинулся вперед и спасался.       Тяжело. Тяжело — вот как он себя чувствует. Как камень, тонущий в открытом море, тонущий без цели, чтобы наконец обрести возможность отдохнуть. Тяжелый и изнуренный. Возвращаюсь к старым мыслям, воспоминаниям. Воспоминания, которые в какой-то момент из простого видения становятся настолько кристально чистыми, что он чувствует, как они касаются его. Удар по его коже. Он слышит их. Иногда они выскальзывают из его глаз и скатываются по щекам.       Он чувствует автомобильную аварию. Пахнет огнём. Слышит крики матери. Прошли годы. Прошли годы, а кажется, что это было только вчера. Он чувствует прикосновение Линча. Чувствует, как он обнимает его, погружаясь в тихое хихиканье.       Скучаю.       Это первый день зимы, когда Джон в последний раз сидит под ивой.       На этот раз он приносит свою скрипку, решает сыграть несколько песен старому дереву, его листья шуршат под нежные мелодии, которые он играет. Солнце тоже предпочитает слушать. Солнечные лучи отражаются на блестящем снегу, сверкающая пыль скапливается вокруг него, словно светлячки в темноте. Он чувствует опасно теплые объятия от холода. Обнимая его, как будто говоря, чтобы он не уходил.       Не уходи.       Джон играет часами, пока не наступает ночь. Его пальцы замёрзли, но ему всё равно. Он играет, играет, не плачет. Не позволяет себе плакать. Снежинки начинают падать, приземляются на его бледную кожу, тают, скатываются по щекам, как слезы.       В конце концов, Джон не уверен, плакал ли он всё-таки.       Ива воет. Шторм усиливается в последний раз.       Последние мелодии его скрипки эхом разносятся сквозь тьму, танцуя вдоль невидимых стен, которые Джон построил вокруг себя на этом холме. Стены, которые под аккомпанемент финального аккорда раскалываются на тысячи осколков и освобождают место парню, чтобы уйти.       Это похоже на прощание.       Я не буду.       В последний день осени Джон снова встречает Линча.       Его окружает сильный аромат кофе, громкая болтовня людей. В среде, в которой они оба чувствуют себя небезопасно. Егор сначала его не замечает, проходит полчаса, а Джон просто наблюдает за ним из дальнего угла кофейни. Его глаза следят за улыбкой, которую он никогда не осмеливался забыть, и за пушистыми волосами, которые раньше были яркими, — теперь их пряди черные, словно уголь, но все еще такие же пушистые. Видеть его кажется чем-то сюрреалистичным. Живым.       Его смех все тот же, он громко раздается по стенам кофейни, когда клиент говорит ему что-то неслышное для ушей Джона. Это тот смех; смех, который всегда звучал, как цветущая зимой вишня, как огромная звезда в глубине ночи. Единственный звук, способный обещать, что все в порядке. Внутри него возникает волна переполняющих эмоций, когда Джон наблюдает, как Линч вытирает свои музыкальные руки о синий фартук, и поворачивается к нему лицом.       Неудивительно, что его глаза начинают мерцать, а его красивые губы слегка приоткрываются.       Шепот, передающий его имя, доносится до его ушей, от этого нежного звука по коже пробегают мурашки.       — Джон?       В его глазах появляется внезапная влажность, она осмеливается пролиться и присоединиться к текущей реке, которую Джон создал со своей собственной воле. Сначала происходит нежное прикосновение: рука ложится на его бьющееся сердце, а затем сокрушительные объятия, держащие его, как спасательный круг.       Линч все еще пахнет корицей и гвоздикой. Розами и дождем. Аромат дома достигает его носа, знакомая легкость успокаивается в его сердце. Джон понимает, насколько глупо он поступил, постоянно ища место, которое можно было бы назвать домом, хотя дом всё это время был человеком.       — Мне жаль.       — Почему?       — За то, что исчез.       В разгар весны они снова поднимаются на холм.       Когда они прислоняются к деревянному стволу ивы, их тела переплетаются, словно они составляют одно целое. Одно сердце бьется в двух телах. Когда они лежали на клумбе из цветов, на теперь уже иссиня-черные волосы Егор был возложен венок из ромашек.       Когда Джон напевает ту же песню, которую Линч пел, когда они были детьми, слезы выскальзывают из малахитовых глаз Линча, он начинает тихо всхлипывать под мелодию, в то время как шатен сцепляет его в медвежьи объятия и целует слёзы, а печаль смешивается с любовью. Над ними щебечут птицы, пока они целуются и прикасаются друг к другу, изучая каждый сантиметр тела. Когда они оба захвачены сущностью другого, именно ива подхватывает заброшенную мелодию песни и поет ее, как будто зная, что она никогда не была прощанием. Как будто зная, что прощание в их мире носит временный характер.       Ива поет, а вместе с ней и звезды. Глубокой ночью даже буря призывает присоединиться. Джон чувствует, как смех выскальзывает из его уст, и когда он смотрит на Линча, ангельского, прекрасного, обворожительного Линча, он понимает, что никогда не переставал влюбляться. Любовь существует, Джон опьянён ею, как самый безнадежный человек.       Они едины: две души, один организм.