Эвия

«Что за гул посреди бела дня? — шум из открытого панорамного окна понудил отвлечься от шитья крестиком и обратить внимание на себя, — Гвардия?» Маргаретт выглянула наружу и заметила около десяти рыцарей, стоящих возле богатой запряженной кареты. Они разговаривали между собой, кто-то даже возмущался. Мужские голоса ранним утром создали базарный фон, а тройка белоснежных, но голодных лошадей добавили противное ржание. Это не могло не раздражать. Именно по этой причине женщина вышла на балкон и звонким голосом прокричала, обращаясь к армейским: — Господа, вам нечем заняться? — рыжие брови опустились в гневную линию, а руки недовольно скрестились на груди. —Да, Миссис Торенс, — тут же хором ответил отряд. Только от её властного вида у мужчин ушло сердце в пятки, но смельчак-командир, что был одет посолидней других, продолжил, — Госпожа, ночь выдалась сложная. Мы с самого рассвета ждем указаний Его Величества, но, похоже, он про нас забыл. — Вот-вот! — Да! — Ноги уже отваливаются. — Я есть хочу. — Эй! Баран, ты мне на ногу наступил! — И чо? Кто тут вообще баран? После уверенной речи командира посыпались восклицания и возмущения недовольных солдат. Шум поднялся пуще прежнего. — Что-то серьезное ночью произошло? — на морщинистом лице заиграла другая эмоция, волнение. Торенс опустила руки по швам и негодующе взглянула на главнокомандующего, который пытался разнять уставших подчиненных. — Его Величество приказал не говорить Вам... пока что…— замешкавшись ответил мужчина, а после обеспокоенно отвел взгляд. Маргаретт не понравилось такая атмосфера, в особенности, что император что-то скрывает от неё. Недолго думая, она направилась лично к Кристоферу, дабы разузнать что и как. Но на встречу вылетела обеспокоенная служанка. Заметив госпожу, Аида наклонила туловище в попытках отдышаться. Жадно сглотнув воздух, она громко выпалила: — Миссис Торенс! — тяжелый вдох, — Там! Там внизу... — Что там?! — тонкие руки обхватили брительки кружевного фартучка и быстро потянули на себя, выпытывая скорейший ответ. — Мисс Эстэр! Последнее предложение вызвало уйму бушующих эмоций, большую часть из которых составило предвкушение. Вот тот долгожданный момент, когда она вновь увидит свою единственную дочь; ребенка, с которым провела лишь каких-то жалких два, но очень счастливых года… Не теряя время, она рванула, совсем не свойственно своему возрасту, вниз по лестнице, в гостиную, где, по словам Аиды, прямо сейчас проходит встреча императора с её дочерью. «А вдруг это не она? А если она с презрением посмотрит на меня? Опять уйдет, покинет меня, — мысли смешались в голове. — Нет. Сейчас не время о таком думать. Главное увидеть её!» Русоволосая служанка пыталась угнаться за графиней, но та оказалась быстрей. Остановив широкий и быстрый шаг, Аида проводила немного грустным взглядом затылок рыжих волос и облегченно вздохнула, молясь глубоко в душе, что приведённая ночью незнакомка окажется настоящей дочерью госпожи.

***

Рем, личный дворецкий императора, нетерпеливо ждал Дюбуа подле входной двери в её спальню. Пока девушка металась с одного угла на другой в попытках самостоятельно разобраться, как надеть платье, пошитое по последнему пику моды, за которой она никогда собственно и не следила, он нервно постукивал одной ногой по бархатному ковру, то и делая, что, считая каждую секунду своего «драгоценного» времени. Рему не нравилось прислуживать "незнакомой девке", которая пока что официально является никем. Но приказ Его Величества – закон. — Эй! То есть, Госпожа Эстэр, Вы скоро? — недовольный голос донесся с дворцового коридора, пройдя сквозь закрытую дубовую дверь. — Д-да! Сейчас. Вот только это застегну...— девушка кое-как дотянулась до шнурка, короткого торчащего со спины, и тут же туго затянула корсет платья. Со стороны казалось, что все её внутренние органы сжались, но из-за врожденной худобы ей удалось даже сделать глубокий вдох. Не каждая светская дама способна на такое. «Такой умный,— сморщив лицо, она хмуро закатила глаза, а после направилась в сторону выхода, — Благо, я сама разобралась как надеть платье. И, кстати, оно не плохо сидит на мне.» Открытые плечи; тонко выраженные ключицы, которых обволакивали аккуратно спадающие локоны рыжих волос; юбка платья был лишь чуть ниже колен, что помогало легко двигаться, порхая словно бабочка; тугой корсет, подчеркивающий все изящество женского тела и, наконец, короткие рукава, не предающие лишней замкнутости. Золотистое платьице было идеалом, которого она не могла носить, будучи дочерью герцога Дюбуа. Неприятный дворецкий тут же принялся осматривать внешний вид своей госпожи, как только она с подозрением вышла. Невинная внешность, в особенности изумрудные выразительные глазки, вызвали у него настоящий фурор, которого Рем тщетно пытался всеми силами сдержать. Он хотел было сказать какой-нибудь комплимент, но вовремя пришел в себя. Волнительно потер лоб рукой, а затем проводил Дюбуа в приемный зал, где ее некоторое время ожидал Кристофер-де-Эвия. Седые волосы, ровная осанка и эти знакомые алые глаза. По внешнему виду мужчины дочь герцога сделала для себя нужные поверхностные выводы, но не окончательные. Они появятся после диалога, который, кажется, будет долгим и серьезным. — Приветствую Его Величес…— она сделала легкий реверанс, вспомнив полученные знания в доме герцога. — Садись. — строгий тон прервал успешную попытку поздороваться, после чего Эстэр, поколебавшись, покорно присела на краешек богато отделанного дивана. Она отвела взгляд, чтобы не видеть, как ей показалось, сурового выражения на лице императора, сидевшего напротив нее. Через мгновение рубиновые глаза все же сумели поймать глубоко зеленые радужки собеседницы, и она уступила, чувствуя себя растоптанной и побежденной. — Да вы с ней похожи как две капли воды. Зря только волновался, — тёплая улыбка растянулась по щетинистому лицу, а после последовал облегченный выдох. — О чем это Вы? — непонимающе спросила девушка. — С кем похо… Звук приближающихся шагов и мольбы горничных не входить в холл прервал неформальную аудиенцию, а вместе с тем заставил обратить внимание в сторону коридора, от куда исходил шум. Как только короткие шаги перестали звенеть по мраморному полу, высокая дверь с громким скрипом распахнулась. На входе показался невысокий женский силуэт. Встревоженная графиня мигом взглянула на Дюбуа, которая, в свою очередь, еще не осознала происходящего. Лишь после бурной реакции Кристофера стало ясно, что за судьбоносная встреча произошла… Ни на секунду не задумываясь, женщина подбежала к Эстэр. Карие глаза вонзились в изумруды, от куда не произвольно полились крупицы слез. — Эстэр,— морщинистые руки обхватили веснушчатое лицо и принялись поглаживать мокрые щеки, — Моя милая Эстэр, это ты. —…— она стиснула челюсть, после чего шепотом выдавила, — К-кто Вы? — Маргаретт! — воскликнул император, оставшийся на заднем плане картины долгожданной встречи, — Она еще не все проверки прошла. Нужно кровь на анализ, да и родословную проверить…Хотя… Мужчина замолчал. Атмосфера тепла и любви, исходившая от женщины, окатила его волной, а их внешнее сходство убедило в том, что никаких дополнительных проверок не требуется. Сбежавшая от безжалостного тирана-Дюбуа девушка - родная дочь Маргарет Торенс; та, которую искали последние полгода и наконец нашли. «Руки огрубелые, но такие теплые…Ее запах такой родной, — Эстэр глубже утонула в объятиях матери, — Тот сон…» Опомнившись, девушка опустила руки, так же, как и взгляд, устремив его в пол. Графиня заметила резко изменившуюся атмосферу, а затем украдкой, с ноткой страха, коснулась плеча дочери. — Э-Эстэр? Это же я твоя мама…— немного пухлые губы задрожали, а холодные от пота руки пытались задержать хрупкое тело подольше в объятиях. — Матушка? — она с трудом сглотнула ком, а затем продолжила тихим, неуверенным голосом, высвобождаясь из крепкой хватки женщины — Почему… Почему Вы меня бросили?! Маргаретт и Кристофер недоумевающе взглянули на опущенный разъярённый взгляд Дюбуа. Рыжие волосы прикрыли померкшие глаза, от куда неустанно полились горячие слезы. В тихом голосе появился гнев и отчаяние. Ей хотелось рвать и метать, но робость и воспитание тщательно сдерживали эмоции. «Почему даже в такой момент я не могу понять, что чувствую?» — девушка в душе ругала себя за слабохарактерность, за то, что не могла понять свои эмоции при виде родного человека, о котором мечтала всю жизнь. Гнев ли это? Обида? Радость до слёз? — Эстэр, если хочешь плакать – плачь. Если радоваться – радуйся. Злиться – злись! — Торенс медленно подошла к дочери и вновь заточила ее в свои крепкие объятия, нежно поглаживая дрожащую спину. — Главное, не ненавидь меня. Ты не представляешь, как долго я тебя искала. — Почему я должна была жить такой жизнью!? — звонкий голос раскатился по помещению, — Я всю жизнь хотела взглянуть в лицо той, по чьей вине немало натерпелась в той семейке, — грустная улыбка, вдруг растянувшись по бледному лицу, сделала паузу, а после продолжила еще тише, — Но в первую очередь мечтала увидеть лицо той, кто является мне родной матерью, кому я нужна, кто готов любить меня и никогда вновь не предавать, оставляя на попечение безжалостной судьбе, не щадящей даже праведников. Сейчас не уместны никакие слова. Император расслабился и улыбнулся, затем принял разумное решение - покинуть холл, дабы не мешать длинному разговору двух дам. Только он собирался переступить через порог гостиной, как тихий шепот, сказанный одновременно графиней и Дюбуа, донесся до него: — Спасибо, — уголки их губ приподнялись, как никогда раньше; глаза, хотя и были разного цвета, сияли одинаково, а алая краска залила их веснушчатые лица одним оттенком. «Их улыбки и невинные ямочки на щеках слишком похожи.» — на секунду в его сердце что-то кольнуло, а после он поспешил выйти вон, напоследок лишь украдкой посмотрев на счастливую возлюбленную, которой сумел преподнести самый дорогой подарок, не измеримый ни деньгами, ни какими-либо в мире драгоценностями. — Похоже…— женщина осторожно оглянулась, — нам предстоит долгий разговор. — Я Вас слушаю, — Эстэр отошла от мимолетной эйфории знакомства. В мыслях сразу же всплыли вопросы, мучающие ее всю жизнь, и она тут же обидчиво скрестила руки на груди, всем своим недовольным видом выпытывая ответы и достойное разъяснение. — Я понимаю твою обиду, но надеюсь после рассказа ты хоть на долю поймешь меня. Простить за всё даже не смею просить… — Посмотрим, — укоризненно процедила девушка, плюхнувшись на диван, где ранее скованно сидела на краю. Тихий шепоток сквозь зубы поселил в графине яркий огонек надежды. Натянув отрешенную улыбку на немного морщинистое лицо, она начала своё повествование с далекого прошлого; оттуда, от куда Дюбуа не ожидала услышать правду: — Двадцать четыре года назад. Ранней весной, в марте, стояла теплая погода. Легкий ветерок колыхал цветущие вишневые деревья, рассыпая их розоватые лепестки, словно сыпучий снег; небо после долгой морозной зимы было таким лазурно-чистым, что нигде нельзя было сыскать подобного оттенка. Сладкий запах цветов, спустя четверть века, все еще ощущается в носу, а звонкое пение проснувшихся птиц до сих пор отдается эхом в ушах. Мне было, как и тебе сейчас, семнадцать, но на тот момент я считала себя довольно взрослой и готовой к самостоятельной жизни, поэтому трепетно каждый день ждала письмо с приглашением помолвки от знатных семей. Мне был интересен будущий выбор женихов, которых мне предстояло отсеять, выбрав наилучший вариант, устраивающий мою семью и саму меня. В то время были популярны кружки приближенных между собой дворянинов, я не стала исключением. Единственная дочь герцога Ориенс часто болела. Практически не покидала поместье, проводя в скучной постели практически все свое время. Вопреки ожиданиям, с каждым годом ее здоровье только улучшалось, но, упустив детство, короткую пору для новых знакомств, она не завела ни одного друга. И к совершеннолетию была абсолютно одинока. Отец, так трепетно любящий единственную дочурку, лично занялся вопросом о создании «кружка» для неё, дабы она смогла наверстать упущенное и обзавестись связями. Так и зародилась почва сегодняшних событий. В кружок вошли лишь пятеро избранных человек: сама дочь герцога – Агата Ориенс, две дочери герцога Винтера – старшая по имени Луиза и младшенькая по имени Элизабет, Его Высочество Кристофер-де-Эвия и, наконец, я – Маргаретт Леруа – дочь герцога южных земель. Сначала нам всем не нравилась эта глупая ребячливая затея. Но лучистые карамельные глаза Агаты трепетали в ожидании со всеми нами подружиться, что очень сильно подтолкнуло поближе познакомиться. Однажды случайно увидев секундное появления не бывалой ранее грусти на лице Ориенс, я осознала, на сколько ей было одиноко до всего этого. И тогда я решила, во что было то не стало сделать ее более счастливее и не дать детской печали вновь вернуться. Со временем уникальная харизма и жизнерадостность наследницы востока сдружила всех пятерых. Мы стали самыми обсуждаемыми персонами в светских кругах. Это довольно сильно возвышало над другими. Но вместе с тем мы больше убеждались, что инфантильная подруга возможно недостаточна развита психически для девушки, которую пора выдавать в другую семью. Ее безрассудство, незрелость мышления, миленький совсем не свойственный голосок, детская импульсивность и неуклюжесть заставили беспокоится. Проблема оказалась в её детстве, которое она проигрывала заново, будучи взрослой девушкой. Она ощущалась тринадцатилетней девчонкой с немного капризными желаниями. Но все же оставалась такой же доброй и отзывчивой. Не исключаю, что это мог быть своенравный способ выживания в обществе, в котором до этого ей не приходилось быть. Но точную причину никто никогда не узнает… Так прошел год. Скоро я поняла, что беспамятно влюбилась в кронпринца. Его золотистые волосы и алые глаза дополняли образ гордого красавца, а покладистый характер делал из него двугранную монету, где с каждой стороны был совершенно разный человек. Я довольно смелая и решиться признаться ему в своих чувствах не было проблемой. К счастью, тем звездным вечером моя любовь оказалась взаимной, и мы поняли, что созданы друг для друга. К тому времени, Луиза, самая старшая из нас, уже вышла замуж за священнослужителя столичного храма, а в знатных кругах стали ходить дурные слухи про нас четверых: мол будущий император завел роман до воцарения, а молодые леди, то есть я, Элизабет и Агата, нагло «отбираем» женихов у других аристократок. Очевидно, что дворяне обожали нас, а их жены, наоборот, ненавидели. Я и Кристофер тщательно скрывали наш тайный роман, но как-то информация просочилась в популярную газету, которая тем же днем написала о загадочной фаворитки еще не вошедшего на престол кронпринца. Полный бардак и подорванная репутация привели к началу распада кружка. Однажды, наслаждаясь в гостях у Агаты, я наткнулась на ее личный дневник. Любопытство взяло верх, и, клянусь, я лишь глазком хотела взглянуть на одну из страниц содержимого. В тексте, написанном корявым почерком с кучей ошибок, была обрисована любовь к кронпринцу всеми красками и оттенками. Любовь к моему Кристоферу. Пока Ориенс возилась на кухне в попытках самостоятельно приготовить для меня пряники, я предательски читала ее личный дневник, с каждым словом начиная ненавидеть подругу всё больше и больше. Я понимала, что она не знает о наших отношениях и, тем более, о моих чувствах к нему, ведь она наивна и глупа, она не заметила особенную искру между нами. Где-то глубоко в душе появилось отвращение к ней и к нашей дружбе. Я сжала листы блокнота, но сумела побороть гнев, обратно вложив его в тумбочку, где до этого он бережно хранился. Запах только-только испеченных пряников вызвал тошноту. Сославшись на плохое самочувствие, я мигом направилась обратно в поместье, где меня уже ожидала новая порция неприятных известий... Первая заключалась в том, что мой отец, который ранее привел в наш родной дом наложницу, вдруг ни с того ни с сего решил сделать ее своей единственной, прогнав мою мать. Мне был предоставлен выбор: остаться с ним или последовать за бывшей герцогиней Леруа, успешно обосновавшейся в родной деревне и открывшей небольшой бизнес. Я впала в отчаяние. Любовь к матери или же благополучие будущего? Вопросы, не щадя, начали терзать меня. Вторая новость окончательно сломила мой нрав и стойкий дух... Императорская семья объявила о скорой женитьбе кронпринца, пропустив этап помолвки. Но не на мне, а на единственной дочери восточного герцогства – на Агате Ориенс, той самой девушке, которую я начала откровенно ненавидеть и презирать, после увиденного в дневнике. Изначально на роль жены принца рассматривались две кандидатуры: я и это беззаботное дитя. Они почти решили утвердить меня, редкую красавицу и отличницу во всех начинаниях, как вдруг недальновидный развод моего отца подорвал репутацию герцогства, и меня хладнокровно вычеркнули из всех списков. От меня отвернулась императорская семья, не дав даже глазком взглянуть на моего тайного жениха. Через пару дней, в течении которых я не выходила прочь из своей спальни, все мои ногти начали кровоточили от укусов зубов, а глаза немного припухли от слез, все время выливающихся ручьем. Мне было больно и обидно от того, что моя счастливая беззаботная жизнь так резко повернулась на все сто восемьдесят, ткнув при этом мое лицо в грязь. Множество раз один и тот же мучающий вопрос всплывал в мыслях: а если бы я не подружилась тогда с Ориенс, возможно ли, что сейчас я была бы на много счастливее? Но ответа так никто не дал. Кристофер поспешно женился на Агате Ориенс, и примерно одновременно в тоже время я узнала, что ношу его ребенка. Но, к сожалению, я не единственная, кто узнал про это: моя мачеха, ранее бесстыдная любовница отца, прознала, благодаря «ушам и глазам даже в стенах», и с помощью небольших манипуляций заставила меня либо избавиться от него, либо тихо уйти, чтобы не вызывать подозрений и, самое главное, насмешек на и так опозоренную семью Леруа. Без колебаний я выбрала второй вариант и в тот же вечер тайком сбежала из поместья, взяв собой лишь один чемодан необходимых вещей. Уже на следующий день я пересекла границу, а там началась новая глава моей жизни. Я не бродила по тёмным холодным улочкам в надежде найти еду и тепло, как это бывает в клише. Напротив, я довольно быстро нашла пристойное и уютное пристанище. Им оказалось поместье графа Торенса, молодого, напыщенного дворянина с дурной репутацией азартного игрока. Меня, как странно бы это ни звучало, он принял со всеми удобствами и почестями, даже не взглянув на то, что я уже была в положении. Конечно же не безвозмездно. Было одно лишь условие, с которым мне не хотелось мириться до последнего. Ему был нужен наследник. Поправочка: не ему, а его жадным и алчным родителям, жаждущих оставить власть в своих руках, не отдавая ее родственникам из побочных ветвей семьи. Идеальной женой могла стать только я, ведь у кого, как не у меня, было слабое место для манипуляций и давления; кто бы, кроме бездомной аристократки, согласился выйти замуж за неудачника империи Ришелье? Молодого наследника графства звали Пьер Торенс. Немного красивый и элегантный блондин с яркими изумрудными глазами, но вместе с тем рисковый шулер, готовый поставить всё на кон ради жалкой партии и удовлетворения азартного нутра. Настал 1854 год. В конце холодного, по истинное тяжелого, января у меня родился сын. Увидев впервые эти крохотные алые глаза, в сердце вонзилось что-то острое. Без слез я не могла смотреть на веснушчатое личико, сочетающее в себе мои гены и гены моего возлюбленного, по которому я еще долгое время скучала. Спустя четыре года, в 1858 году, я выполнила «договор» и родила наследника графской семьи, но этим только больше навела на себя злость других. Ведь долгожданный наследник оказалась девочкой, рыжеволосой зеленоглазкой. По законам империи Эвия женщинам можно было стать главой семьи, вести экономическую или политическую деятельность, служить в армии. А вот в консервативном государстве Ришелье был устарелый патриархальный строй, где женщинам не было места. Они были лишь материалом для продолжения рода или удовлетворения утех. Хотя моя дочь родилась от нелюбимого мужчины, я смогла полюбить ее всем сердцем не меньше, чем сына, рожденного от союза, до краев наполненного любовью и счастливыми моментами. В то же время, по мере того как подрастали дети, росла и вспыльчивость графа, которого со всех сторон обирали на деньги, будь то проигранная партия или дальние родственники, жадно глотавшие слюну в предвкушении захвата власти. Свой гнев он возмещал на беззащитной жене, на мне. Всё началось с обычной пощечины, а закончилось тем, что он сделал из меня ставку в очередной партии между ним и кучкой работорговцев, так как отдавать было уже нечего. Именно таким гадким и непристойным был твой отец, Эстэр. Услышав данную новость от последней пожилой служанки в нашем обнищавшем дворце, работавшей у нас на бесплатной основе, я, не думая, сразу же собрала вещи, продала ранее припрятанные золотые украшения и на эти деньги отправилась обратно домой – в империю Эвия. Я даже не думала возвращаться в родное герцогство, сразу отправилась к Его Величеству. Он меня тепло принял. Не ожидала, если честно… — Стоп, — Дюбуа перебила длинный рассказ, недоумевающе скользнув изумрудными радужками по лицу матери, — как я оказалась в империи раньше тебя? Девушка продолжила таращиться на графинную, а та сжала холодные ладони в кулаки. Ей было стыдно и страшно перед дочерью. Но раз она решилась на то, что приоткроет завесу тайн, то тому и быть: — Середина июля. Ты с братом резвилась в дворцовом саду, а после полил сильный, холодный дождь. Так как служанок практически не было, я сама вышла на улицу искать вас, чтобы вы не промокли и не заболели.— тут Маргаретт печально опустила взгляд и продолжила уже тихим мрачным тоном, — Я долго кричала и звала. Бегала по всей территории и за ее пределами, но найти вас так мне и не удалось. «Что-то знакомое я однажды уже видела…» — мысль молниеносно промелькнула в голове девушки, но также быстро и растворилась в хриплом голосе женщины. — Я думала, если граф узнает, что вы исчезли, то он хотя бы забеспокоится о вас, но нет. Все оказалось совершенно наоборот. С сильнейшей истерикой я кое-как смогла выдавить из себя слова и поделиться с ним известием. Думала: он точно поможет, ведь это и его родная дочь. Но после моих слов на опухшем от алкоголя лице появилась ухмылка. Граф Торенс рассмеялся, затем сделал пару больших глотков вина, тихо поговаривая…— Маргаретт сделала неожиданную паузу и оборвала предложение, отрицательно махнув головой, — Нет. Лучше не стоит этого тебе говорить. — прошептала она. — Говори, — строго приказала Эстэр, — Говори всё. — Он жадно распивал вино… Со словами: «Я рад, что мой дом избавился от двух надоедливых мошек», — ногти вцепились в немного дрожащие ладони. Ей и вправду было сложно говорить подобные вещи, с которыми она ни на долю не согласна. С карих глаз покапали слезы, а после мягкие подушечки чьих-то палец прошлись по мокрым щекам, смахнув всю влагу прочь. Женщина подняла взгляд и сразу же увидела сочувственную улыбку на мраморном лице собеседницы. Тут же девушка крепко обхватила обеими руками графиню, запрокинув ее голову за свое плечо, чтобы та не могла видеть ее лико, а сама забилась в истерике. Ее слезы катились сами собой, и контроля над эмоциями больше не было. Комната наполнялась звуками горячей боли и обиды. Колени дрожали, а в горле встал неприятный ком, мешающий жадно схватить воздух. Эстэр почувствовала, как ее сердце разрывается на части, и слезы текут неистово, словно поток бессмысленной печали, заливающей израненную душу. В этот момент она поняла, что плачет не только из-за навалившееся боли, но и из-за освобождения своих самых глубоких эмоций, ранее связанных тугой нитью глубоко в душе. Ей больно, как никогда. Мучительно больно от того, что потеряла слишком много времени, живя вдали от матери; больно от того, что родной отец оказался ничем не лучше чужого герцога. Неистово больно…Очень тоскливо