Bedtime stories

      Лан Цяньцю сидел на кровати в своей комнате, залитой тёплым светом многочисленных фонариков-лампадок, и пытался читать роман. Он не смог продвинуться дальше первых двух страниц, но не потому, что чтение усыпило его (как это обычно и бывало), а потому, что ему не дали остаться наедине с книгой.       Там, где должны были удобно лежать его ноги, растянулись Ци Жун и Гу Цзы. Они перебирали стопку детских книг, раскидав часть из них по всей спальне.       Идея, изначально заключавшаяся в том, чтобы Гу Цзы практиковался в чтении перед сном, со временем переросла в вечера театральных представлений от Ци Жуна.       — …И вот, когда дети уже собрались переступить порог, они услышали, как с другой стороны двери раздалось ТУК-ТУК-ТУК. ТУК-ТУК-ТУК!       Маленькое тельце Гу Цзы вздрагивало на каждом «туке», особенно когда Ци Жун дополнял свой рассказ ударами по каркасу кровати.       Лан Цяньцю прищурился, глядя на призрака:       — Что ты ему читаешь?       Ци Жун не обратил на него внимания и продолжил свой рассказ:       — Ах, но один из маленьких засранцев решил, что он храбрый, и широко распахнул дверь! И что же он увидел?..       Гу Цзы беспокойно нахмурился:       — Ч-что?       — Тела всех своих пропавших друзей! Порубленные на столе, ХА-ХА-ХА-ХА-ХА, именно так, именно так! Эти друзья не послушались и не почистили зубы, а призраки узнали об этом и превратили их в ужин!       Гу Цзы побледнел и обернулся к Лан Цяньцю.       — Это неправда, — тут же успокоил его мужчина.       Ци Жун хмыкнул, но Гу Цзы выдохнул с облегчением и положил книгу себе на колени.       — Папа, я думаю, ты рассказал мне не ту историю. Посмотри, на этом рисунке ведь изображена мышь на дереве.       — Какая умная задница. Отлично, Цяньцю, принеси нам страшную книгу.       Лан Цяньцю, уже готового открыть рот для спора с Ци Жуном, прервал Гу Цзы:       — Я бы очень хотел, чтобы гэгэ прочитал эту историю. Гэгэ очень хорошо рассказывает истории, — попросил он, смотря на бога щенячьим глазами и протягивая сборник рассказов.       — Мой сын прав, гэгэ и вправду хорош в этом. Давай послушаем, как гэгэ читает нам на сон грядущий, — поддержал сына Ци Жун.       — Не... — «…обращайся ко мне так», — хотел сказать Цяньцю, но это было бессмысленно — Ци Жун всё равно не стал бы слушать. Лан Цяньцю перевёл взгляд на парочку, занявшую его кровать, и смирился с участью разделить своё личное пространство с ними на ещё одну ночь. — Хорошо, оставайтесь здесь.       — Ура!!       Во время чтения Лан Цяньцю осознал, что этот глупый сборник сказок, рассчитанный на детей младше Гу Цзы, — это тот самый сборник, который он купил вскоре после того, как забрал Гу Цзы к себе. До того, как душа Ци Жуна была возвращена в материальную оболочку, у мальчика были проблемы со сном. Он часто отказывался спать один или из-за кошмаров будил бога по ночам. Чтение вслух не решало проблему, но, по крайней мере, облегчало ситуацию.       Цяньцю прочитал только половину истории о маленькой луковице, выпавшей из своего лукового дворца, когда заметил, что Ци Жун и Гу Цзы уже крепко спят, развалившись на всю кровать и не оставив самому хозяину места для сна.       Они оба были довольно маленькими: один — ребёнок, другой — худощавый и относительно невысокий призрак; но дай им дюйм, и они захватят милю, буквально заполнив собой всё пространство. Гу Цзы раскинул свои маленькие ножки в стороны, Ци Жун одну руку подложил под голову, другую же вытянул перед собой, а его волосы беспорядочно разметались по оставшейся части кровати.       Лан Цяньцю сел, чтобы собрать волосы Ци Жуна и заплести их в косу, потому что, если этого не сделать, то ночью они все окажутся у него во рту. Он расчесал тонкие, легко путающиеся волосы пальцами. Ци Жун ненавидел делать это сам, но в дни, когда он все-таки удосуживался взять в руки гребень, его волосы казались невероятно мягкими.        Бог закрепил косу одной из лент, специально лежащими для этого в тумбочке. В сиюсекундном порыве он нежно провёл костяшками пальцев от подбородка Ци Жуна к виску, чтобы убрать чёлку с глаз. Призрак выглядел таким умиротворённым, когда спал вот так… Конечно, он всё ещё оставался собой: избалованный, закутанный в дорогие меховые одеяла и гладкие нижние одежды, но такой милый и спокойный...       Лан Цяньцю мог бы сказать, что с тех пор, как Ци Жун вернулся, он стал вести себя иначе: нежно и неоднозначно, и именно поэтому они и смогли построить свои отношения… Их... безымянные, запутанные отношения. Но правда была в том, что Цяньцю просто нравилось проводить время с Ци Жуном, который остался самим собой. Этим громко бранящимся призраком, любящим решать головоломки и очень ранимым.       Цяньцю сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы отвлечься от ощущения бабочек в животе и на кончиках пальцев. Его разум метался туда-сюда между привязанностью к настоящему и отвращением к прошлому, пока его не начало тошнить от беспокойства, совсем как в юности, когда его укачивало во время морских путешествий.       За те годы, что Лан Цяньцю потратил на восстановление души Ци Жуна, он позабыл о том, кем было маленькое зелёное пламя в фонаре, в которое превратился призрак. Когда Ци Жун вернулся, все внимание бога было сосредоточено на благополучии Гу Цзы, поэтому он запер призрака в одном из своих дворцов в царстве смертных, дав тому возможность видеться с сыном. Казалось, это было единственным верным решением: не тюремное заключение в полном смысле и вполне достаточная мера, чтобы удержать Ци Жуна и не дать ему натворить бед.       В Небесной столице подобному раскладу никто не возражал. По крайней мере, вслух. Так было до тех пор, пока Лан Цяньцю не начал проводить все свободное время в этом дворце и бывать там чаще, чем дома. После этого слухи разлетелись как лесной пожар.        Цяньцю был не из тех, кому нравилось участвовать в подобных драмах, но ситуация действительно вышла из-под контроля. Всё ухудшало и то, что он позволил Ци Жуну и Гу Цзы приходить и уходить, посещая его дворец на Небесах, когда им вздумается.       Стоит уточнить, что бог полностью снял ограничения на передвижение Ци Жуна, так что они с сыном могли ходить куда угодно. Просто Лан Цяньцю не нравилось видеть тоскующего Гу Цзы. Этот ребёнок изначально не был привязан к царству смертных, но ему не нравилось уходить далеко от своего отца. И теперь каждый раз, когда Ци Жун решал зайти в гости, он переворачивал Небесную столицу с ног на голову и, подобно торнадо, выпущенному на свободу, оставлял после себя измотанных, оскорблённых богов.       Этот призрак подшучивал над небожителями и затевал ссоры просто так, а в конце дня прислонялся к плечу Лан Цяньцю и, посмеиваясь, рассказывал ему обо всех своих злодеяниях так, словно говорил о весёлом развлечении.       Ругать его за такое было бессмысленно. Ци Жун либо игнорировал замечания, либо его глаза горели так ярко, что у Лан Цяньцю язык не поворачивался сказать что-либо против. В любом случае Ци Жун не создавал никаких реальных проблем. Хотя последняя попытка призрака посеять хаос между Цюань Ичжэнем и Пэй Мином заставила Цяньцю следить за ним внимательнее.        Другие, должно быть, тоже заметили его озабоченность, поскольку Наставник очень любезно обратился к нему с просьбой о беседе. Он обозначил это как возможность «поболтать за чашечкой чая» или что-то в этом роде. Лан Цяньцю не придал этому особого значения.        К сожалению, он не понимал, во что ввязывается, пока не сел за стол с Се Лянем по одну сторону и Ци Жуном по другую. Честно говоря, если бы он выпустил на волю своего тигра и позволил ему буйствовать, никто не заметил бы разницы. Целых три дня после этого Ци Жун был похож на кошку, которую расчесали против шерсти: он затевал драки со всеми вокруг и поднимал шумиху на ровном месте.       И над этим вполне можно было бы посмеяться и забыть, если бы не тот факт, что гнев Ци Жуна перерос в глубокую печаль, чему Лан Цяньцю оказался свидетелем. Призрак заперся в своих покоях и сидел там так тихо, что бог даже не узнал бы о его присутствии, если бы не увидел Гу Цзы, который, пошатываясь, нес поднос с едой в его комнату.       После этого в сердце Цяньцю что-то смягчилось. Он и сам мог быть наивным и сентиментальным, но ему не нравилось видеть чужую грусть, а, уж тем более, слёзы. И он точно никогда не предполагал, что столкнётся с подобным состоянием у Ци Жуна. Это было, мягко говоря, обезоруживающе. И даже душераздирающе.       Примерно с того момента у них вошло в привычку спать в комнате Лан Цяньцю всем вместе. Дуэт отца и сына быстро обустроился в новом месте, присвоив его себе.       Цяньцю думал попытаться уговорить Гу Цзы спать в своей комнате, ведь он уже не ребёнок, но это могло привести к другим последствиям: так богу пришлось бы остаться наедине с Ци Жуном. Как будто они родители, прогоняющие ребёнка из общей кровати, чтобы провести время вместе.       От этой мысли лицо Лан Цяньцю покраснело. У них и раньше бывали моменты близости, но сейчас всё ощущалось иначе. Так неловко… и по-домашнему.       — Что ты делаешь?       Бог вынырнул из своих мыслей и увидел, что ярко-зелёные глаза Ци Жун смотрят на него сверху вниз. Их цвет напомнил ему святящиеся в ночи глаза животного.       — Я не-ничего, я просто сижу здесь.       — Я знаю. Почему ты не спишь? Это выглядело чертовски странно, ты только что пялился в стену и корчил рожи.       Прежде, чем Цяньцю успел напомнить, что им, в отличие от Гу Цзы, даже не нужно спать, Ци Жун подобрался ближе. Он взял руки Лан Цяньцю, заставляя обхватить себя ими, и прижался спиной к груди бога. Это снова вызвало беспокойное шевеление в груди мужчины: кончики пальцев покалывало, а желудок скрутило. Он прижался крепче и поцеловал Ци Жуна в макушку.       — Ты так быстро заводишься, что это чертовски сильно сбивает с толку.       — Прекрати, ты же прекрасно знаешь, что я этого не делал, — шёпотом пробормотал Цяньцю, чтобы не разбудить Гу Цзы, все ещё легко краснеющий из-за постоянных подколок Ци Жуна.       Ци Жун хихикнул, но успокоился. Однако он не уснул, а принялся выстукивать что-то на руке бога. Это была какая-то мелодия, и он снова и снова повторял простой ритм. Лан Цяньцю долго прислушивался к этому постукиванию, прежде чем решил, что не успокоится, пока не скажет:       — А-Жун, — он прикусил язык, не совсем уверенный, стоит ли продолжать. — Мы должны уложить Гу Цзы спать в его комнату.       Постукивание внезапно прекратилось.       На секунду стало так тихо, что Лан Цянцю услышал шум крови в ушах.       — Мы должны что?..       — Тебе не кажется, что он достаточно взрослый, чтобы спать в своей комнате? — вопрос прозвучал слишком быстро, явно выдавая панику Лан Цяньцю       Ци Жун расслабленно промычал, но внезапная вспышка зелёного пламени, осветившая стены темной спальни и обвившая руки бога ласковой змеёй, говорила об обратном.         — Маленький засранец может делать всё, что ему заблагорассудится, — он снова вернулся к выстукиванию ритма. — Но я спрошу его.       Лан Цяньцю почувствовал, как стало легче дышать, когда он прижал призрака к себе крепче.       — Спасибо.       Ци Жун фыркнул и ещё глубже зарылся в одеяло.       — Не благодари меня за такое, чёрт возьми.