Стылая синь

###

В этом мире все может казаться сложным. Так же легко все в мире может быть и не стоящим внимания. Солнце уже давно зашло за горизонт, озаряя небо пятнами кроваво-красным маревом заката, отчего мужчина на балконе утомленно выдохнул, просматривая темень узких улиц через призму стекла бокала. Все в этом чертовом мире Секка считал бесполезным, не стоящим внимания себя. Разочарование отца, стремящегося к совершенному, незримому идеалу ради блага своей корпорации. Причина испорченной жизни любимой, уже давно почившей матушки, что так слезно ненавидела своего сына, которому так неудачно досталась внешность отца. Уродство, опухоль в обществе, мозолящая всем глаза своим скверным характером. Клопе сглотнул горький воздух с флером аромата ядовитых трав. Пепел с сигареты упал на земь, секунда и можно было услышать недовольное шипение сплетничавших бабок снизу. Что за молодёжь пошла. — Что за молодёжь пошла! Никакого уважения к миру. — ... Иш! Никакого уважения к миру! Прекращай курить в неположенном месте. — Эй! Прекращай курить в неположенном месте, паршивец! Секка устало выдохнул пепел, отходя от балконного окна. Хриплые, обиженные на пышущий жизнью мир голоса сбивающимся эхом утихли вместе с его вздохом. Все стало идти по неведомому им, этим эгоистичным мошкам, сценарию. Щелчок ознаменовал закрытие окна, так что звонкие голоса недовольных старух заглохли, переставая давить на нити едва осознающего себя собой, разума. Секка потушил сигарету об стену, небрежно выкинув ту в захламленный пол. Пахло сладковато-кислым запахом бензина. Где-то слышался треск разгорающегося жадной мегерой, пламени. Мертвая синь в его глазах на секунду заискрилась. Последний в своей жизни бокал он выпил закрытыми глазами, едва заметно улыбаясь победившему его миру. Три один в пользу очкарика-психотерапевта с замашками пророка-истерички. Она предугадала все до мельчайших подробностей. Конец его жизни закончился единственной строчкой одиноким упоминаниям на страницах многотомовой новеллы. Это ли не хэппи энд?

###

Как оказалось — нет. Секка едва ли сдержал истеричный писк, задушив тот в горле, отчего гортань стала неимоверно першить. Не получилось. Единственная вещь, поступок, на который Клопе Секка копил смелости три года завершился переходом в новую главу, так неудачно называвшейся "Жизнь". Секка ненавидит. Хочет ненавидеть, если быть точнее. Только трусливо дрожащие руки и воспоминания о алом красном удерживали его от того, чтобы вновь не начать планировать свою смерть. В нынешних условиях это будет одновременно и сложнее и легче. Не то чтобы его здесь кто-то мог удержать... Мужчина в отражении теперь был невозможной копией матери. Будь это исполнено в прошлом мире возможно мать не была бы такой холодной к нему. (От него самого остались только синие, ядом помазанные глаза) Секка смеется тихо, вытирая соленые капли с оцарапанных щёк. Больно. Клопе Секка этого мира был литературным штампом психа-фанатика и голубоглазый тускло надеется стереть эту ремарку с его новой личины.