О громкости слов и пустоте действий

      Маленькая наглая чертовка с гипертрофированным самомнением. Неопытная зазнавшаяся девчонка, не ведающая, о чём треплется.       Кармилла, впрочем, не держала на неё зла или обиды как таковых. Она как никто другой понимала, что прежде, чем заносчивые, несмышлёные детишки, вознёсшие самих себя на пьедестал абсолютного всевластия и всезнания, обожгутся о неправильность собственных убеждений и мнения, должно пройти время. Однако она и не рассчитывала на его такую-то скоротечность. Малышка Вельвет придерживалась тех же взглядов, продолжая скалиться на неё подобно подбитому зверьку, тем самым обозначая свою неприязнь, и ну очень уж напряжённо сжимая пальцами повреждённое предплечье, между тем неумело стараясь скрыть факт чужой правоты.       Кармилла критично оглядывает сию картину пострадавшей по собственной глупости, но не признающей это враждебной Вельвет, и достаёт бинт. Она всегда старалась оставаться спокойной в любых ситуациях, пыталась быть сдержанной по отношению к другим и не давать никому иному возможности вывести себя на лишние эмоции. Вельвет же, будучи ещё той яркой-звёздочкой-провокатором-с-предрасположенностью-к-истерическим-припадкам, даже в этой максимально невыгодной ситуации и слегка позорном для себя положении углядела в мотивах Кармайн нечто недоброжелательное.       Она недоверчиво отпрянула, когда Кармилла потянулась к её раненной руке с бинтом.       Во взгляде женщины — мало-мальски проклёвывающееся сквозь привычную холодность раздражение и отблески усталости: усталость обычно озабоченной матери с непоседливым, до жути вредным и упрямым дитём. — Вельвет, — голос Кармиллы звучит глухо, действительно устало, — прекрати. — Да-да, мамуль, — тянет та, выдавливая из себя до черта ехидную, гадкую ухмылку, выглядя при этом совершенно не убедительно, — прости-прости, сейчас…       Вельвет внезапно закашливается, прикрывая здоровой рукой рот. Из раны, где остался уродливый резаный порез, в котором смешалась бордово-демоническая кровь с ангельски-золотой, с новой силой начало пузырится неясное нечто. От центра раны продолжают опасно расползаться чёрные полосы дальше, по всей руке.       Кармилла вздыхает, перехватывает руку девушки, до острой боли сжимая запястье, дабы та не думала сопротивляться, заставляет подползти ближе к себе. — УБЕРИ РУКИ!       Её глаза зажигаются блёклым красным светом, она скалится, дёргается и тут же протяжно вздыхает, подавляя во вздохе болезненный стон. Глаз Кармайн цепляется не только за ярчайшее пренебрежение в не сокрыто боязливом взгляде и безрассудную дерзость, нарисованную на лице, но и за слёзы. Слёзы в уголках глаз.       Вельвет продолжает по-дурацки безысходные попытки проявления не то своей тупиковой самостоятельности, не то наиглупейшего отрицания насущного, не то ещё какой невозможной дурости. — Я… Я… — её взгляд лихорадочно проходится по ране, по Кармайн, по бинтам. — Я сама могу себе помочь! Дай, блять, чёртов бинт и не мешай мне!       Девушка безвыходно прижимается спиной к разрушенной стене, грубо зажимает открытую рану ладонью, продолжая размазывать ядерную смесь крови по коже, и исподлобья косится на Кармайн. — Вельвет, — голос всё такой же усталый, глухой, но кажется ещё более сухим, — ты умрёшь, если продолжишь в том же духе. — В двойной Ад после с-смерти д-дорога только тебе, Кармайн! — шепчет она сквозь сжатые челюсти, безразборно тянется ко второму мотку бинта около себя, дрожащими руками пытается его как-то раскрутить.       Кармилла догадывалась, что в синдикате VVV преобладают исключительные скудоумие и небрежность, но сейчас утвердилась в этом на все сто. Вельвет, как и её приятели, никогда не отличались осторожностью или сдержанностью, всегда шли напролом, говорили невпопад, казалось, что они намерено играют таким образом на публику, но нет — сейчас же одна из них вела себя точно также и без публики.       Либо она умрёт от заражения крови, либо от её потери, либо просто от стресса. Она сама по себе довольно сильная демоница, однако никакая грешная душа неровня ангелам.       Руки девушки дрожат, сама она неловко и расточительно развязывает бинт, пытается неловко завязать, забинтовать, затянуть, сделать хотя бы, твою мать, что-нибудь, чтобы остановить кровь. Она панически смотрит на измазанные в ало-золотой субстанции пальцы, на побагровевшие лоскуты, на остро стреляющую в руке рану, явно не зная, что делать.       Кармайн качает головой. Потешилось дитё — вешаться скоро будет. — Давай помогу, Вельвет, — вновь повторяет Кармилла; голос её звучит привычно безучастно, но приобретает некую твёрдость. — Я же сказала, что сама могу! — и делает одно небрежное движение нездоровой рукой, после которого снова давится болезненным стоном. Девушка закрывает глаза, опускает голову, стараясь принять как можно менее неудобную позу, дабы перетерпеть боль, закусывает нижнюю губу до крови: — На кой хер тебе вообще помогать мне? Сдохну и сдохну, тебе, наверное, только в радость! Я же тут, твою мать, больше всех выёбывалась, а сама, — её тон приобретает саркастичные нотки, — уже подыхаю! — Если правильно обработать ранение и избавиться от ангельской крови, — продолжает терпеливо объяснять Кармилла, не обращая внимания на очередную, похоже, бессознательную манипуляцию, — то заживёт как обычная царапина.       Кармайн было бы плевать, да вот только Вельвет без чужой помощи здесь реально умрёт. Не то чтобы она сильно переживала за её безбашенных товарищей или за саму девчонку — Вельвет воспринималась Кармиллой как девчонка-подросток в пубертате со слишком отчётливыми бунтарскими замашками. Чем-то даже она сейчас похожа на её собственных дочерей в тот роковой момент опасности, когда вокруг издевательски кружат ангелы, а путей отступления не осталось. Просто, может быть, именно эта чересчур неприятная ассоциация вынудила Кармайн не покинуть раненную Ви.       Вельвет молчаливо стискивает зубы, прикрывает веки, похоже, уже лишённая всяких сил на словесные перепалки и готовая вот-вот потерять сознание.       Кармайн в типичной взрослой манере «я же говорила» качает головой, пододвигается ближе. Она берёт раненную за вторую руку чуть ниже локтя с выразительным «не двигайся» и притягивает к себе. Даже если бы у Вельвет остались силы, она бы не смогла в полной мере правильно позаботиться о себе, потому что не ведала всех тонкостей.       Ангельская кровь не опасна для грешника, пока не попадает внутрь его тела: начиная действие, схожее с действием любого яда, постепенно отравляя своего носителя, она вступает во взаимодействие с другими веществами организма, вызывая сонливость, вялость, головокружения, кровотечения и до предела снижая аппетит. Таким образом она высасывает из грешного тела любые силы, в результате которых то медленно и верно умирает.       Кармайн начинает с промывания, выливая достаточно много фильтрованной воды на ранение, что начинает заметно сильно пузыриться. Забавно, что, чтобы избавиться от ангельской заразы, достаточно простой воды, которую в Аду, увы, достать бывает проблематично.       Сейчас же необходимо избавиться не только от смеси двух видов крови, но и от грязи. Вельвет одними губами что-то шепчет, не открывая глаз, резко шипит, рвано выдыхает и старается глубоко дышать, дабы унять боль. Кармилла спешно начинает промывать ранение с предельной аккуратностью. — Сука!.. — всё же доносится от Ви. — Терпи, — безапелляционно говорит она.       После промывания нужно осторожно забинтовать. Было бы ещё неплохо обработать спиртом, но его под рукой нет. Кармайн отточенными движениями обворачивает лоскут бинта вокруг предплечья, пока Вельвет борется с собственным бессилием, наконец распахнув веки и повержено наблюдая за методичными движениями женщины.       Даже молчит, не матерится, тупо пялясь. Значит, наступила стадия принятия.       Несуразная девчонка с громкими словами и пустыми действиями осознаёт громкость своих слов и пустоту действий. Подобные люди больше всего раздражали Кармайн, однако сейчас бессильно умолкшая Вельвет в её руках не вызывала сильного отторжения. Несуразная — да, пустышка — возможно, но злости всё равно не было. В груди, кроме созревшей за эти томительные пятнадцать минут борьбы усталости, пульсировало какое-то иррациональное беспокойство. Всё же Вельвет чем-то ещё напоминала Кармилле её дочерей. Возможно, что ключевым фактором сыграл возраст. Как ни крути, но она — ныне самый молодой оверлорд из всех.       Кармайн делает финальные штрихи, фиксируя повязку. Придирчиво осматривает, где-то подправляя её, и легонько тормошит Вельвет за плечо здоровой руки.       В отключке — ангел ангелочком, кажется даже не такой плохой девочкой.       Девушка внезапно раскрывает глаза, надломанным голосом бормочет нечто нечленораздельное, всем телом тянется к Кармайн и неизменно бессильно падает обратно ей в руки. Кармилла, намеревавшаяся было спросить, сможет ли та идти, безмолвно встаёт и осторожно берёт её на руки.       Будь её воля — закинула бы на плечо и отнесла бы так к её друзьям-паршивцам, но это слишком травмоопасно. Она почти с материнской бережностью прижимает безвольное тело к себе, направляясь к краю крыши. Будет славно, если удастся не мелькнуть на камерах всеведущих журналистов, а вот засветиться на объективах Вокса в какой-то степени кажется отличной идеей. Может, тогда эти тщеславные кретины сделают какие-то выводы для себя. Одна из них наверняка уже сделала.