После шторма всегда восходит солнце

Летнее солнце пробирается ярким лучом сквозь зеницу глаз. У камней, сотни лет назад прибывших к берегу и застрявших тут навеки, прибывали волны со стороны бушующего моря, где вдали уже виднелась гроза. На плече мирно покоился парень походивший на лиса, чьи глаза-щелочки каждый раз при смехе сжимались, сходя на хитрую лису, что вот вот украдет что-либо. С самого детства говорили, что красть плохо и нужно быть внимательным, но видимо Сынмин был не очень бдителен, когда из под его носа, нагло, рыжий лис вынес самое ценное — сердце. Его блестящая улыбка и хитрый смех зажигались новыми огнями в теперь уже украденном сердце, что принадлежало другому человеку. От него исходит легкий аромат свежего лета, наполненный нотками кедра, цитрусов и долей свежесорванных ромашек, отдававшиеся обжигающими нотками по всем окончаниям бронх. — Ух-ты ж, там гроза, - приподнялся лис, и словно ребенок, указывал пальцем в сторону просторного моря. — Так красиво ! И правда ребенок. То как он словно маленький мальчик радуется самым незначительным мелочам; как на каждой прогулке он покупает безделушки в дешевых барахолках Сеула и дарит их Сынмину в подарок, даже не подозревая, что каждая из них лежит у него дома под кроватью в глубоко запрятанной шкатулке. Вещи подаренные лисом значили для него много, но улыбка — значила всё. Каждый раз, когда он улыбался, зарождались новые звезды, взлетали стаи птиц и обретало душу то, что не имело её. Зарождалась жизнь — внутри сердец. Насколько бы эта улыбка не была для него всем — она не принадлежит ему. Он не может ощутить этих тоненьких, сладких губ на своих, что только при лисе давали ту улыбку, которую он любил. Ту, которой он не стыдился. Сынмин был настоящим воплощением красоты, что ему твердили все. Модель множества обложек элитных журналов и восхищением многих девушек, но даже это не заставило любить себя. Он боялся. Боялся осуждения и критики. Словно кот забившийся в угол, что был самым жизнерадостным на свете и отобрав у него сердце, он начинает угасать, и через время, не сразу, он погаснет, если не спасти вовремя. Но лишь с этим человеком, кому принадлежало его сердце, он мог улыбаться — улыбаться как когда-то, не боясь, что его осудят. — Хён, - обернулся лис, разглядывая парня смотрящего на него таким взглядом, который мог топить целые материки. - Твоя улыбка. Где она ? Нежный, низко-сладкий голос, отразился в стенах сердца, отбиваясь эхом. Тихо хмыкнув, Сынмин обвил своими руками чужое предплечье и шепотом произнес: — Всё хорошо.. Почему-же лис так улыбается, будто хочет жить сильнее всех остальных ? Будто в жизни горя не видал. Хотел исполнить те самые детские, порой даже дурацкие, желания, которые взрослому человеку казались лишь бредом спящего. Улыбался, чтобы не произошло. Может Сынмин никогда и не узнает сколько пережитого скрывается за этой вселяющей жизнь улыбкой, но она все равно будет его любимой. Даже если она угаснет, он поделится своей. Со стороны моря поднялся ветер, что всколыхнул рыже-светлые волосы, которые и без того дополняли на его лице созерцающую улыбку, что отдавалась отражением по водной глади. Она светилась. Светилась радостью и была наполнена жизнью. Казалось, она может заставить даже завявшие цветы отрастить новые алые лепестки и поднять свой опавший стебелек. Она воплощала в жизнь даже то, что отроду души не имело. — Хён, тебе так идёт твоя улыбка. Улыбайся чаще. Он знает это. Но лишь для него одного. Только ему принадлежит она: без натянутости и выдержки — улыбка, что была полна любви. Теплее летнего солнца, что порой даже и не грело. Но из всех — лис любил её всем сердцем. — Скоро шторм начнётся, нам нельзя промокнуть, пора возвращаться. Аккуратно приподнимая старшего за руку, лис помогал встать. Резкими движениями рук отряхивал его от песка, что накопился на сынминовой, уже помятой одежде, за несколько часов проведенных у моря, которых оказалось так мало. Красив, словно ясное небо без туч, словно Млечный Путь созерцающий с космоса, где даже днём светилась одна, самая яркая звезда, что направляла на верный путь - он. Догнав младшего, что вприпрыжку рванул вперёд, Сынмин с дрожью вздохнул и сплел их пальцы между собой на замок, на что пара других сжала его руку сильнее. Теплая ладонь, державшая его так крепко, будто в последний раз, вела за собой, слегка поглаживая подушечками пальцев ладонь. Тело обливалось теплом, что затекало в каждый капилляр под слоем кожи, заставляя волоски вставать дыбом. Может он никогда и не скажет о своих чувствах лису, но он будет рядом, во чтобы-то ни стало. После каждой грозы, цунами или шторма восходит солнце. И после этого шторма, оно точно взойдёт. Как полюбит свою улыбку, что так нравится лису. Как полюбит себя, которого так любит лис. Никто не знает, когда он пройдёт, но рано или поздно, солнце выйдет из под туч и засветит ярче, чем когда-либо ещё. И тогда — он скажет. Обнажит всё то, что заставляет чувствовать его сердце каждый раз, когда он улыбается. Как тлеет его сердце, когда он рядом. И солнце взойдёт.